Фаворит императора

Наказание эффективнее всего тогда, когда оно служит примером для остальных. И этот пример действенен лишь в том случае, если внушает подавляющий страх. В противном случае процесс затягивается, и в итоге даже гибель множества людей не приносит результата, лишь увеличивая враждебность. Император, правивший с пятнадцати лет и познавший это на собственном опыте, никогда не колебался, вынося приговор. Не стал он делать исключение и для Сан-сана. Напротив, именно из-за него он был суров вдвойне. Государь считал, что один раз уже проявил снисходительность, и именно это привело к беде. — Ты связан со мной узами брака. Если ты намерен стать императрицей, тебе придётся научиться нести ответственность. Ты должен осознать, сколько крови может пролиться из-за одного твоего выбора. Только тогда ты перестанешь действовать столь безрассудно. Как ты и сказал, их смерть на твоей совести. Впредь, если вновь захочешь поступить по-своему, вспоминай эти головы. Сан-сан лишился дара речи от этих холодных слов. Он не мог закрыть рот и не в силах был отвести взгляд от подвешенных голов. Под ледяным дождём и пронизывающим ветром месяца мулорымдаль (물오름 달, muloreumdal — март) отделённые от тел головы совсем не тронуло тление: они сохранили тот же облик, что и при жизни. — Ха-а... ха-а... Сан-сан хрипел и хватался за грудь, словно ему не хватало воздуха. Император безучастно наблюдал за мучениями юноши, прижатого к его груди. Он не стал утешать его, так как эта боль была причинена намеренно. В конце концов, не выдержав удушающего чувства вины и захлестнувшего его страха, Сан-сан лишился чувств. Обнажённого человека тащат за волосы. Крупный мужчина швыряет сопротивляющегося пленника на постель. Раз, два, три. Силуэт человека, который даже после череды пощёчин продолжает умоляюще складывать ладони, кажется почему-то знакомым. Однако из-за широкой спины мужчины лица не разглядеть. Затем перед глазами разворачивается жуткая сцена. «Сбежишь ещё раз — и Юнбин будет избит так же, как и ты. Понял?» «Слушался бы: я омыл бы тебя маслом, а теперь ты омыт собственной кровью. Тебе нравится?» «Семя извергают вот так. Проникая глубоко и заполняя до краёв. Когда вырастешь и женишься, поступай так же». Сан-сан со слезами на глазах наблюдал за тем, что творили эти двое. Глядя на эти жестокие, односторонние отношения, он чувствовал неописуемую скорбь, а сердце его сжималось. Голос крупного мужчины был ему слишком знаком. Симнан. Это был его супруг. — ...нан! Перестаньте, хватит! А-а... ха-а... Содрогнувшись, Сан-сан открыл глаза. Какое-то время он не мог отличить реальность от сна. Постепенно зрение прояснилось, и он узнал потолок над своей кроватью. — Господин, вы пришли в себя? Сан-сан несколько раз моргнул. Из уголков глаз потекли тёплые слёзы. — Ха-а... Тяжёлый вздох невольно сорвался с его губ. Он видел сон, но не мог вспомнить подробностей. Осталось лишь гнетущее чувство. Грудь сдавливало от необъяснимой тоски и обиды. — Вы весь в холодном поту... Я прикажу подготовить ванну. Как раз заходил лекарь До и оставил отвар, вам стоит выпить его и помыться. Хорошо? Мён-ок обеспокоенно проговорила, вытирая лоб Сан-сана шёлковым платком. Юноша с её помощью поднялся с постели. — ...Да. С момента возвращения во дворец прошло несколько дней. Сан-сан, потерявший сознание перед дворцом Кончхонгун, очнулся в своих покоях во дворце Миангун. Узнав, что он пришёл в себя, Император бросил государственные дела и примчался к нему: он обнимал Сан-сана и лично поил лекарством. Юноше казалось, что всё происходящее лишь сон. Те головы, выставленные перед дворцом Кончхонгун. «Опомнись, парень. Если будешь наглеть, полагаясь лишь на фаворитизм, беды не миновать». «Живее возвращайся». Лица тех двоих точно были ему знакомы. «Как ты и сказал, их смерть на твоей совести. Впредь, если вновь захочешь поступить по-своему, вспоминай эти головы». И этот леденящий голос. Но Император вёл себя так, будто ничего не случилось. Он был сама нежность: медленно, ложка за ложкой, поил Сан-сана отваром, а после собственноручно угощал сладостями. Когда Император коснулся его языка указательным пальцем, Сан-сан невольно вздрогнул, но тот лишь поцеловал его, прошептав: «Моё сокровище». Поцелуй быстро перерос в близость. Одурманенный ласковыми прикосновениями, Сан-сан послушно открылся ему. В первый раз он едва понимал, что происходит в этом вихре страсти, но во второй раз всё было иначе. Император велел зажечь повсюду свечи, сделав комнату светлой как днём, и принялся неспешно ласкать его body. Прислонившись к спинке кровати, государь усадил Сан-сана на себя. Удерживая за талию дрожащего юношу, чьё нутро было до предела заполнено его плотью, Император томительно медленно двигал его бедрами и до красноты сосал его соски. Время от времени он поднимал лицо и целовал Сан-сана. Их языки сплетались так же глубоко, как и тела. Сан-сан, совершенно опьянённый ароматом Императора, достигал разрядки снова и снова. Совершенно теряя голову, он, словно ребёнок, цеплялся за государя и кричал. — Сан-сан, скорее становись взрослым. Тогда я захочу от тебя детей. Прямо перед извержением Император вышел из него и вновь излился юноше на лицо. Для Сан-сана, которому уже давно минуло двадцать лет, эти слова оставались непостижимыми. После этого Император продолжал относиться к нему так же. Он больше холодно не поучал его, а лишь забирал покаянные письма, которые Сан-сан должен был писать ежедневно. По одному листу в день. Эти письма Сан-сан писал под надзором Ём Ёна во время уроков. Всё начиналось с раскаяния за самовольный уход из дворца, затем следовал рассказ о том, как он доволен жизнью во дворце, а в конце признание в преданности Императору. Через несколько дней первоначальная цель писем размылась: они стали походить на личную переписку между супругами о повседневных делах. Из-за этого Сан-сан начал сомневаться: а не привиделось ли ему всё то, что он видел в тот день? Но при этом он ни за что не приближался к дворцу Кончхонгун. Бессознательно он ограничил свою жизнь пределами Миангуна. — Не слишком горячо? — спросила Мён-ок, глядя на Сан-сана, который расслабился в ванне. Сан-сан лишь тихонько промычал в ответ и прикусил губу. — Я приготовила закуски, принести, если вы проголодались? Послеобеденного урока Сан-сан немного поспал и теперь чувствовал лёгкий голод, но всё же покачал головой. — Нет. Со мной всё хорошо, так что... раздели их с остальными. Эта сцена повторялась уже несколько дней. Мён-ок тихо вздохнула. — Господин. Я же говорила, что слугам от этого только неловко. Сейчас в Миангуне нет недостатка ни в еде, ни в дровах. Вам не нужно беспокоиться о нас. Мы благодарны за вашу доброту, но всё же... Мён-ок понимала, почему Сан-сан так себя ведёт. Когда он только вернулся, большинство слуг во дворце Миангун ходили странной походкой. Это было неизбежно: всех их забирали в Синхёнса (судебное ведомство) и подвергли порке, скрыть следы было попросту невозможно. Однако если бы Сан-сан продолжал изводить себя виной, слугам от этого легче бы не стало. Напротив, это могло навлечь новый гнев Императора. Мён-ок уговорила Сан-сана раздать слугам часть пожалованных ему сокровищ. Что может лучше залечить душевные раны, чем золото? Даже те, кто таил обиду после сурового наказания, сменили гнев на милость, получив жалование за несколько месяцев вперёд. Сама Мён-ок тоже не держала зла. Она признавала свою вину: она слишком легкомысленно отнеслась к хозяину, считая его кротким и глуповатым. Она умела быстро принимать новую реальность. Дело не приняло ещё более дурной оборот, более того, Сан-сан вернулся, получив милость Императора. Для дворца Миангун это обернулось благом. Теперь оставалось лишь удерживать этот фаворитизм, и тогда беспокоиться будет не о чем. — Я правда не голоден... — настаивал Сан-сан, продолжая испуганно следить за реакцией слуг. Откуда-то он узнал, что слуги доедают то, что осталось после господ, и с тех пор постоянно отказывался от еды или оставлял её нетронутой. Не мог же его отменный аппетит исчезнуть в одночасье. Мён-ок перестала спорить и просто велела принести любимые сладости Сан-сана: квапхён и печенье куибён. Вскоре она вошла за ширму с подносом. — Если вы действительно беспокоитесь о нас, то кушайте с аппетитом, а когда придёт Его Величество, похвалите нас. Договорились?