Фаворит императора

Дни Сан-сана, теперь ожидающего ребёнка, проходили в странном, смятенном состоянии духа. Император, как и до зачатия, навещал его ежедневно и в целом был так же нежен, как и прежде. Лишь изредка Император выказывал дурной нрав, но Сан-сан совершенно не понимал, что это лишь мимолётные капризы. Он лишь расстраивался, полагая, что вновь повёл себя как-то не так из-за своей никчёмности. — Его Величество весьма переменчив. Он всегда благоволил новым красавицам. Даже если сегодня он ведёт себя так, будто для него существуете только вы, стоит новой красавице попасться ему на глаза, и уже завтра он может быть опьянён ею. Посему, пока он часто заглядывает к вам, вы должны стараться изо всех сил. Всё чаще Сан-сан вспоминал это наставление, данное ему когда-то Мён-ок. Когда он внезапно связал свою судьбу с Императором, он об этом не задумывался, но с каждым прожитым во дворце днём знания приходили сами собой. У Императора, помимо него, было множество тех, с кем он разделял ложе. Было много детей. Он не принадлежал одному лишь Сан-сану. Сан-сан ловил себя на том, что невольно воображает те тайные ночи, которые Император проводил с другими. Раз уж его супругом стал владыка всего мира, это было неизбежно, и как бы юноша ни пытался усмирить своё сердце, он не мог полностью подавить всплывающую из глубины души тревогу. Если время ужина затягивалось, он беспокоился, не отправился ли Император в покои другой супруги или наложницы. В такие моменты он чувствовал давящую боль в груди. Из-за этого Сан-сан не мог должным образом противиться даже тем проявлениям любви Императора, которые казались ему непостижимыми. Между тем Император, глядя на такого Сан-сана, с каждым днём всё больше погружался в странное упоение. Сан-сан с мольбой в глазах: о таком он не смел и мечтать. Тонкая талия, которую юноша старался держать прямо, белая шея, выдающая напряжение, и кадык, испуганно дергающийся, словно в подтверждение этого, нижняя губа, которую он по привычке закусывал. И нежно-янтарные глаза, дрожащие под длинными ресницами. Наконец-то и Сан-сан начал чувствовать это: несправедливое чувство, именуемое любовью. Нося в своём маленьком животе его дитя. Те чувства, что юноша когда-то открыл ему, теперь Император открывал самому юноше. Император нарочно всё чаще задерживался на советах. И чем глубже становилась ночь, тем сильнее становилась мольба в глазах Сан-сана. Это было так сладостно, что он не мог остановиться. Хотелось, чтобы тот умолял ещё больше. Чтобы даже без ребёнка Сан-сану и в голову не пришло умирать. Чтобы все его мысли были заполнены лишь им одним. Разве любовь не такова сама по себе? Словно человек, внезапно постигший все тайны сердечных дел, Император думал именно так. Прошло около месяца с тех пор, как Сан-сан забеременел. Зелёный месяц (푸른 달, Pureun-dal — май) почти миновал, уступая место Мирскому месяцу (누ри 달, Nuri-dal — июнь). Из-за начавшегося токсикоза и жары Сан-сан с каждым днём всё больше терял в весе. Наконец была назначена дата свадьбы. Выбрали Девятнадцатый день месяца Фруктов (열매 달 열아흐레, Yeolmae-dal yeolah-re — 19 сентября), самый светлый и благодатный день. Свадебный обряд великого союза Императора не проводился уже несколько сотен лет. Обычно императоры брали законную жену ещё в возрасте около десяти лет, до вступления на престол. А если позже и брали новую супругу, то чаще всего ею становилась одна из наложниц, поэтому торжественные церемонии великого союза были редкостью. Оттого министерство внутреннего двора и министерство обрядов пребывали в неистовой суете. Император твёрдо настоял на том, чтобы церемония состоялась до того, как живот станет слишком заметен, поэтому благоприятный день был назначен всего через три месяца. Нужно было известить соседние страны, связанные вассальными отношениями или мирными договорами, составить списки приглашённых, изучить старинные протоколы церемоний, распределить бюджет и рабочую силу: не было ни одного дела, которое не требовало бы спешки. Первым делом был проведён обряд Напчхерё (납채례, Napchaerye — подношение свадебных даров). Император назначил четвертого принца Чона послом Напчхэса и отправил его в личные покои Сан-сана с письмом и подношениями. Лошади, шёлк, золотые и серебряные слитки — это было лишь формальностью, ведь все настоящие дары уже давно были доставлены в Миангун. После Напчхерё к Сан-сану во дворце начали относиться с почтением, подобающим почти что императрице. Теперь он обладал статусом, позволяющим не кланяться никому, кроме Императора и вдовствующей императрицы. И вскоре после этого Сан-сан наконец получил зов из дворца Сугангун. Он отправился туда, чтобы впервые поприветствовать вдовствующую императрицу и принять поклоны от официальных жён, которые уже выстроились в ряд согласно рангу. По сути, это было запоздалое приветствие, но, учитывая положение Сан-сана, который до сих пор не числился во внутреннем гареме, иного выхода не было. — Приветствую драгоценную особу. Десять тысяч лет жизни, десять тысяч лет, десять тысяч раз по десять тысяч! Я, господина двора Сугангун из рода Шин, Хиё . Зовите меня Синби. Поздравляю с зачатием. — Приветствую драгоценную особу. Десять тысяч лет жизни, десять тысяч лет, десять тысяч раз по десять тысяч! Я, госпожа двора Манингун из рода Ын, Ён Хва. Зовите меня Ынби. Поздравляю с зачатием. — Приветствую драгоценную особу. Десять тысяч лет жизни, десять тысяч лет, десять тысяч раз по десять тысяч! Я, госпожа двора Чанангун из рода Ок, Мин. Зовите меня Окби. Поздравляю с зачатием. — Приветствую драгоценную особу. Десять тысяч лет жизни, десять тысяч лет, десять тысяч раз по десять тысяч! Я, госпожа двора Чаннаккун из рода Ли, Хеин. Зовите меня Иби. Поздравляю с зачатием. Сначала четыре би (비, bi — наложницы высшего ранга) совершили поклоны по очереди, а следом за ними поприветствовали его младшие дети Императора, ещё не покинувшие дворец. Это были седьмой принц и две принцессы. — О, эм... ма-мама. Десять тысяч лет жизни, десять тысяч лет, десять тысяч раз по десять тысяч. Я, седьмой принц Ли Мо. По закону императрица становится матерью всем принцам и принцессам. Однако, хотя к Сан-сану и относились как к императрице, формально он ею ещё не стал, поэтому обращение было неясным. В итоге Ли Мо не стал называть его «матушкой», пробормотав приветствие невнятно. На самом деле, после того как у него забрали щенка, на душе у него было немного неловко. Когда Ли Мо закончил приветствие и собирался отступить... — Се-седьмой принц. Сан-сан окликнул его. — Да-а? Его родная мать Иби не раз наставляла его перед приходом в Сугангун, что он должен быть максимально почтителен, дабы не прогневать отца-Императора. Испугавшись, что его небрежность задела юношу, Ли Мо невольно сжался. — Я... мне в последнее время нездоровится, не мог бы ты выслушать мою просьбу? — Приказывайте. Восьмилетний Ли Мо склонился с куда большей учтивостью и выправкой, чем сам Сан-сан. Тот сглотнул и продолжил: — Мне нехорошо, и я... не могу выносить запах Сольгу. Не мог бы ты забрать его и за-заботиться о нём вместо меня? Закончив, Сан-сан от чувства вины не мог смотреть на принца и лишь растерянно бегал глазами. Раз уж Император подарил щенка, он не мог не принять дар или вернуть его. Но отнимать собаку у ребёнка было для Сан-сана невыносимо. К тому же Сольгу выглядел поникшим и порой выл по-волчьи, глядя в сторону дворца Чаннаккун. Это был совет Мён-ок. Император и так чрезмерно беспокоился о токсикозе Сан-сана, поэтому, если использовать это как предлог и формально отправить щенка «на попечение», он не сможет ничего возразить и просто пропустит это мимо ушей. — Пра-правда? Глаза Ли Мо округлились и стали огромными, как фонари. Сан-сан поспешно кивнул. Широко раскрытыми глазами глядя на него, Ли Мо расплылся в улыбке до ушей. — Положитесь на меня! Я буду заботиться о нём со всей душой! На лице Сан-сана тоже засияла широкая улыбка. — С-спасибо. Это был первый момент, когда на его вечно застывшем лице расцвела настоящая улыбка. В этот миг вокруг воцарилась тишина. Все присутствующие застыли, поражённые его красотой. И среди тех, кто потерял дар речи, был один молодой человек, стоящий на грани между отрочеством и зрелостью. Он улыбался так ярко, но в этой улыбке было что-то неуловимо печальное. Что-то, что приковывало взгляд. Внезапно в памяти Юня на мгновение всплыло чьё-то лицо и тут же растаяло. Юн, чьи красиво очерченные брови дрогнули, негромко приказал: — Доложите. Евнух вдовствующей императрицы, стоящий у входа, громко объявил: — Матушка-императрица, принц Ён ожидает приёма. Вдовствующая императрица, восседавшая на троне, Сан-сан, сидевший слева от неё, и все жёны, выстроившиеся по обе стороны, вмиг обратили взгляды к входу. — Наш Юн пришёл. Как раз вовремя. Сюда, иди сюда. Вдовствующая императрица протянула к нему руку. Пока Юн широкими шагами шёл к трону, наложницы одна за другой опускались на колени в приветствии. — Приветствуем великого принца Ёнхва. Десять тысяч лет жизни, десять тысяч лет, десять тысяч раз по десять тысяч. — Приветствуем великого принца Ёнхва. — Приветствуем великого принца Ёнхва. Когда Юн проходил мимо них, они складывали руки на левом бедре и совершали лёгкий поклон. — Ваш внук приветствует бабушку-императрицу. Желаю вам десяти тысяч лет жизни и великого счастья. Юн опустился на колени подле самой вдовствующей императрицы. Это было на том же возвышении, где сидел Сан-сан. Увидев подошедшего так близко мужчину, Сан-сан широко раскрыл глаза.