Фаворит императора

— Мо... может быть, он родится неполноценным. Ведь это мой ребёнок. Наверняка, так оно и будет. И тогда он, как и я, будет совершать лишь глупости и причинять всем только боль. Внезапно Сан-сан запутался: делился ли он уже этими страхами с Императором? Ему казалось, что он говорил нечто подобное, но он совершенно не мог вспомнить, когда именно. Как только он попытался восстановить события в памяти, голову пронзила острая боль. От этого внезапного приступа пальцы, сжимавшие руку Императора, непроизвольно напряглись. Сан-сан болезненно нахмурился и зажмурился. — Что у тебя болит? — голос Императора стал более настойчивым и тревожным. Ослепляющая боль, словно в череп вонзили зубило, исчезла так же мгновенно, как и появилась. Когда мучительное ощущение сменилось внезапной лёгкостью, Сан-сан захлопал ресницами. — Почему ты молчишь? Эй, кто-нибудь! Немедленно позовите придворного лекаря До... — А... нет, не нужно. Сан-сан легонько потряс Императора за руку. Тот слегка приподнял брови в недоумении. — Просто в голове внезапно кольнуло... Но сейчас всё уже прошло. Несмотря на заверения, Император всё ещё смотрел на него с сомнением. — Правда, всё хорошо. Сан-сан решил не расскавать о своих страхах. Ему отчаянно хотелось услышать, что всё будет в порядке, даже если ребёнок родится «особенным», и обрести покой. Но что если ответ будет иным? Что если Император скажет, что такому ребёнку не место в императорском дворце? Одна мысль об этом причиняла невыносимую печаль. Поэтому он тем более не хотел спрашивать заранее. Сейчас ему хотелось лишь одного: по-прежнему купаться в любви и ласке. А о том, что случится потом, можно будет подумать об этом позже. — Честное слово. Сан-сан притянул ладонь Императора к своей щеке и ласково потёрся о неё лицом. В этом жесте было столько нежности и кокетства, что Император, который порой чувствовал к Сан-сану необъяснимое и противоречивое раздражение, в такие моменты становился совершенно беспомощным. В этой игре он всегда проигрывал. Император снова наклонился и коснулся губ Сан-сана. Короткие и мягкие поцелуи быстро переросли в глубокое и страстное соитие. Сан-сан оказался обнажён в считанные мгновения. — ...Ах, ха-а... Сан-сан прикрыл рот тыльной состояной ладони, сдерживая прерывистые вздохи. Между широко расставленных бёдер он то и дело чувствовал горячее дыхание и прикосновения Императора. Тот уже некоторое время настойчиво ласкал его плоть там, где у обычных мужчин нет места для плода. — А! А-ах. Когда влажный язык, подобно змее, проник внутрь, Сан-сан выгнулся в пояснице. Но вопреки его намерению отстраниться, это лишь позволило языку проникнуть глубже. Кровь прилила к голове Сан-сана, а перед глазами всё поплыло. Аромат Императора становился всё более густым, окутывая и незримо подавляя его. Однако в этой плотности родного запаха Сан-сан, напротив, находил умиротворение. Тело расслабилось, а тошнота, мучившая его весь день, наконец отступила. Осталось лишь жгучее, всепоглощающее чувство вожделения. Лишь когда Император вдоволь насладился ласками, он отстранился. Утерев губы рукой, он поднялся и помог Сан-сану прислониться к изголовью кровать-кадза из чёрного дерева. — Ха-а... ха-а... Наблюдая за тяжело дышащим юношей, Император ввёл в его влажную промежность сразу два пальца. — А-ах! Сан-сан вздрогнул всем телом, издав стон. Всё это время его затуманенные янтарные глаза и тёмный, глубокий, как болото, взор Императора были прикованы друг к другу. Даже когда всё его тело залила краска смущения, Сан-сан не отвёл взгляда. Вскоре раздались влажные, непристойные звуки: пальцы Императора начали свой ритмичный танец. — А... ха-а... потише... слишком... ах... глубоко. Пальцев стало уже четыре. Сан-сан вцепился в руку Императора, на его глазах выступили слёзы. — И что с того? Разве это сравнится с моим мужским достоинством? От этого грубого замечания уголки глаз Сан-сана покраснели ещё сильнее. Все вокруг называли детородный орган Императора почтительным словом «нефритовый жезл», но сам Император без тени смущения использовал самые приземлённые слова. В такие моменты Сан-сану становилось ещё более неловко. От этих откровенных слов его тело невольно сжималось, но это чувство не было ему неприятно. — И... и всё же. Я беспокоюсь... С тех пор как стало известно о беременности, Император каждую ночь разделял ложе с Сан-саном. И они ни разу не пропускали близость. Подобные ласки не были чем-то новым. Однако с каждым днём Сан-сан невольно переживал всё больше, хотя Император был прав: «нефритовый жезл» всегда проникал гораздо глубже. — О чём именно? О ребёнке? Император спросил это, слегка надавливая ногтем на нежную плоть внутри. — А-ах! — Сан-сан задрожал в экстазе, и из его возбуждённого органа брызнула прозрачная влага. Это не было семенем или чем-то иным: жидкость окропила его собственный живот, а капли попали даже на лица обоих. Сан-сан зажмурился, его длинные ресницы, на которых дрожали слёзы, были похожи на крылья бабочки. Он был прекрасен. Император, как и прежде, глядя на этот взор, ощутил сжимающую боль в груди. Сан-сан вытянул свои тонкие руки и обвил шею Императора. Прижавшись лицом к его плечу, он прошептал сквозь слёзы: — Хм-м... да... о нашем... о нашем малыше. О Воне. Трудно описать чувства, которые охватили Императора в тот миг. Не в силах до конца осознать их сам, он просто крепко, до хруста, прижал Сан-сана к себе. Вскоре его плоть коснулась влажного входа. Сан-сан привычно расслабился, и жезл Императора одним мощным толчком вошёл внутрь. — А-а! Сан-сан крепко обхватил шею Императора, терпеливо снося острую боль от глубокого проникновения. Его ноги были обвиты вокруг талии государя. Он цеплялся за него, словно маленький зверёк. — Ах, ха-а... Их горячее дыхание смешивалось. Сан-сан ощущал кожей каждое движение воздуха на шее, а внутри каждое биение вен на вошедшей в него плоти. Это чувство было пугающе отчётливым. Ему это нравилось. Нравилось, что Император находится внутри него. Сан-сану приносила радость эта близость. В такие моменты ему казалось, что в целом мире нет людей ближе, чем они. Впервые в жизни он обрёл такую связь, и его растущие чувства становились почти непосильной ношей. От этого ему было грустно. — Ах, как хорошо... Симнан... Симнан... Сан-сан плакал, двигая бёдрами в такт движениям Императора. В этот момент ему хотелось выплакать всю свою затаённую печаль. — Фу-у, ха-а... Император, тяжело дыша, пристально наблюдал за тем, как Сан-сан теряет голову под ним. Каждый раз он поражался тому, насколько разным может быть этот юноша. «Я так... так сильно ненавижу Вас, Ваше Величество». В этот момент его снова настигла галлюцинация — голос, который теперь слышался ему постоянно. На губах Императора промелькнула резкая, горькая усмешка. — Фу-у... Сан-сан. — А-ах, Симнан... 시... Симнан. Император с силой обхватил подбородок Сан-сана, чья голова металась из стороны в сторону от возбуждения. Он посмотрел в эти янтарные глаза, которые так берёг и в которых порой хотел раствориться, и спросил: — Ты любишь Вона? — Ха-а... да... да-а. — ...Почему? Император помнил недавнее признание Сан-сана. Тогда юноша горько плакал, сокрушаясь, что не может любить их дитя. Шок, который испытал Император в тот момент, до сих пор был свеж в его памяти. — По... потому что это наш малыш. Ребёнок Симнана и мой... Сан-сан захлопал глазами, не понимая, зачем Император спрашивает об очевидных вещах. Между тем от жара внутри него пересохло во рту, а внизу живота всё сладостно ныло. Он снова притянул Императора к себе за шею, словно умоляя о большем. Император, словно сдаваясь, прильнул губами к его шее. Он глубоко вдохнул аромат его кожи и прикусил её. Его взгляд потемнел ещё сильнее, и он тихо прошептал: — Потому что ты любишь меня? Сан-сан кивнул в знак согласия. Затем, смутившись, он ещё крепче обнял Императора. Было неясно, то ли дыхание сбилось от страсти, то ли сердце переполнилось чувствами. Движения Императора внезапно стали грубыми, как никогда прежде. — А! Симнан! Помедленнее... больно... а-а! Сжимая тонкую талию Сан-сана так сильно, что наверняка останутся синяки, Император начал неистово входить в него. Он раз за разом ударял в самое нутро, не останавливаясь. Сан-сан терял связь с реальностью. Или, вернее, он сам хотел её потерять. Сан-сану тоже хотелось спросить. Насколько сильно Ваше Величество любит его? Любит ли он кого-то ещё? Есть ли кто-то, кто дороже ему? Но у него не хватало смелости. В этом мире никогда и никто не любил его больше всех остальных. Он жил, полагаясь на привязанность Санволь, но инстинктивно понимал: для той он никогда не был на первом месте. Поэтому он не мог спросить. Он боялся услышать ответ. — Хм-м... хорошо... мне так хорошо, Симнан... В тот день, пока солнце не скрылось за горизонтом, в покоях дворца Миангун не смолкали приглушённые рыдания Сан-сана.