Фаворит императора

Поместье принца Яня, состоящее из нескольких соединённых между собой построек сыхэюань (사합원, тип традиционной китайской застройки с квадратным двором), было самым величественным среди всех княжеских резиденций в Хагёне. Изначально этот особняк был пожалован вдовствующей императрице покойным императором. Все здания здесь были двухэтажными, а общее количество комнат превышало сотню. Юн получил это поместье в подарок от вдовствующей императрицы на своё шестнадцатилетие. На самом деле Юн не был склонен к чрезмерной роскоши, поэтому в этом огромном поместье многие комнаты пустовали. К тому же он не заводил наложниц, так что большая часть покоев стояла заброшенной. Стоило солнцу скрыться за горизонтом, как всё поместье погружалось в глубокую тьму. В этой непроглядной тени было лишь одно место, где свет горел до глубокой ночи: западная комната главного здания, кабинет Юна. Тот факт, что у него не было наложниц, вовсе не означал, что он жил в душа в душу с супругой. Почти каждую ночь он проводил в одиночестве за книгами, пока сон не смыкал ему веки. Сегодняшний вечер не был исключением. Разве что к книгам добавилась чарка вина. В государстве Ха разрешалось пить алкоголь с пятнадцати лет, и Юн был не прочь насладиться вкусом изысканного вина. В кабинете, освещённом лишь несколькими свечами и лампами, находились только Юн и евнух Ко. За открытым окном тоскливо стрекотали цикады. Евнух Ко, оберегавший Юна с самого детства, думал о том, что сегодня его господин выглядит особенно уязвимым. Между тем Юн, осушив чарку одним глотком, вспоминал свою давно почившую родную мать. Странно, но с самого полудня её образ, какой она была при жизни, то и дело всплывал перед глазами. Матушка, обладавшая жизнерадостным нравом, всегда встречала его с сияющей улыбкой. Несмотря на хрупкое телосложение, жизненной энергии в ней было больше, чем в ком-либо другом. Она легко и грациозно кружилась в танце перед маленьким сыном, заливаясь звонким смехом. Сколько бы он ни копался в памяти, он не мог найти ни единого сходства между этой «небесной императрицей» и своей матерью. Ровным счётом ничего общего. Но почему же тогда образы этой женщины и матери постоянно накладывались друг на друга? Может, из-за того, что он постоянно поддразнивал её, поминая «матушку-императрицу»? Юн попытался воскресить в памяти лицо небесной императрицы. В отличие от лучезарной матери, Сан-сан всегда выглядел до странного печальным. Мрачная красавица. В его светлых глазах, которые казались влажными, даже когда он был спокоен, невольно читалась какая-то скрытая история. Честно говоря, он выглядел так, что его так и подмывало задеть. Даже если бы не отец-император, с таким лицом ему всё равно не суждено было прожить спокойную жизнь. Кроме того, в отличие от миниатюрной матери, Сан-сан был довольно статным. Его костяк был настолько тонким, а конечности длинными, что он казался хрупким и воздушным, но вовсе не маленьким. Его телосложение было изящным, словно у искусно выкованного оружия или гибкой танцовщицы. Разве что эта его хрупкость, будто он мог рассыпаться в прах в любой момент, или то невольное выражение грусти, проступающее на лице сразу после улыбки: вот это, пожалуй, было немного похоже. Юн долго перебирал мысли и, наконец, сформулировал своё впечатление. Да. Теперь он понял, в чём именно заключалось сходство. Они оба выглядели жалкими. Он был юношей, вызывающим жалость. Точно так же, как его мать была девушкой, вызывающей сострадание. Фактический возраст не имел значения. Важно было лишь то, как это воспринималось. В них обоих было что-то незапятнанное, детское, и оттого они казались ещё более несчастными. И, вероятно, причиной этой горести был его отец-император. По роковому совпадению для них обоих. Юн налил себе ещё чарку и снова выпил залпом. Всё это было бессмысленно. Лишь пустые сожаления. Сожаления о том, что в детстве он не смог защитить свою мать. Юн почувствовал глубокое презрение к самому себе за эту неуместную сентиментальность. Сожаления — это слабость, а мир, в котором он жил, никогда не прощал подобного. Поэтому нельзя было показывать свою уязвимость. По крайней мере, до тех пор, пока он не станет императором. — Уже глубокая ночь. Ты тоже натерпелся. Пора спать. Оставив мысли о матери, Юн резко поднялся. Евнух Ко, стоявший позади, поспешил за господином и спросил: — Проводить Вас в покои супруги? — Нет. Я пойду в павильон Моранджон. Моранджон был павильоном, построенным за садом пионов, который Юн разбил лично. Хотя у него были официальные спальные покои, он часто ночевал в этом павильоне. Пройдя через длинную галерею и войдя в сад, он остановился перед распустившимися пионами, освещёнными редкими фонарями. Пион, называемый «царём цветов» за то, что он затмевает собой любое другое растение в пору своего цветения, не терял своего великолепного и элегантного облика даже в темноте. Это был любимый цветок его покойной матери. Кажется, когда-то он думал о том, что хотел бы наполнить покои матери этими цветами. Вместо равнодушного отца-императора это должен был сделать он. Её единственный сын. Прошло столько времени, что он уже сам сомневался, были ли у него такие мысли на самом деле. Юн отвёл взгляд от цветов и вошёл в павильон. Вскоре ночь накрыла и его, но сон в этот раз почему-то никак не приходил. Из летописи церемонии великого бракосочетания Время текло. С тех пор как Сан-сан забеременел, прошло три месяца, и теперь его состояние стабилизировалось. Утренняя тошнота, которая, казалось, никогда не прекратится, наконец исчезла, а нижняя часть живота начала едва заметно округляться. Сан-сан проснулся от нежного прикосновения к щеке. — ...Симнан? Почувствовав знакомый запах, он, даже не до конца очнувшись от дневного сна, позвал императора и протёр глаза. Вскоре он безропотно разомкнул губы, отвечая на мягкий поцелуй. — М-м... ах. Нежный поцелуй длился долго. Сквозь оконную решётку с узором «мансуджа» (만수자, символ долголетия) пробивались лучи позднего послеполуденного солнца. Полуденная жара уже немного спала. Для комфортного сна на подушках невысокого дивана-лежака была расстелена циновка из слоновой кости, а перед ней стоял вентилятор. Под этим механическим вентилятором, который приводился в движение пружиной, стоял золотой таз, доверху наполненный льдом. Для Сан-сана, который плохо переносил жару, император приказал, чтобы лёд в дворце Миангун никогда не заканчивался. — А... ха-а. Сан-сан так и остался лежать под императором, совершенно разомлевший после сна. Нежный поцелуй постепенно становился всё более страстным. Узлы на тонкой нательной рубашке незаметно развязались, обнажая плечи, а рука императора уже ласково поглаживала низ живота Сан-сана. «Симнан, Симнан», — жалобно звал Сан-сан императора, цепляясь за его запястье. — Этот малыш и сегодня не доставлял тебе хлопот? Император тихо похлопал по чуть выпуклому животу Сан-сана. Тошнота прекратилась совсем недавно, и из-за того, что Сан-сан долгое время не мог нормально есть, он заметно похудел. Это вовсе не портило его, напротив, лицо стало выглядеть более зрелым, но император хотел, чтобы Сан-сан немного набрал вес. Только тогда он смог бы успокоиться. «Ваше Величество, спасите... спасите Вона. Прошу Вас. Наш малыш Вон... Вон...» Сан-сан должен был родить здорового ребёнка. Сына или дочь неважно. Даже если это будет не тот самый ребёнок из прошлого, это не имело значения. Главное чтобы малыш родился крепким. Больше никогда не должно быть мертворождённого дитя. Только так... — Да... сегодня он вёл себя смирно. Днём, после обеда, я снова проголодался и съел немного медового печенья. Ещё выпил немного молочной каши. Меня не тошнило. А потом снова захотелось спать и... Только так император мог удерживать это существо под своим крылом. Навсегда, пока Сан-сан любит его. Император смотрел на застенчиво улыбающегося Сан-сана. В последнее время того будто одолел сонный демон: он либо ел, либо спал весь день. Если не считать утреннего визита во дворец Сугангун и ночного прислуживания в постели императора, Сан-сан ничем не занимался. И, похоже, сам очень этого смущался. — Ты молодец, что хорошо ешь и спишь, — сказал император, запечатлев короткий поцелуй на щеке Сан-сана. Сан-сан улыбнулся, и его лицо залилось краской ещё сильнее. На этом лице чувства было совершенно невозможно скрыть. Император нежно провёл большим пальцем по его щеке, словно по величайшей драгоценности. Сан-сан любил его. Этот факт по-прежнему порой ошеломлял императора, а порой вызывал гнев, но теперь он уже в какой-то мере обрел душевное спокойствие. Однако тревога никуда не исчезла. Император за всю свою жизнь не видел ничего вечного. Даже великие горы не вечны перед лицом времени, что уж говорить о таком ничтожном существе, как человек. Он не мог доверять чувствам Сан-сана. «Я так... так сильно ненавижу Вас, Ваше Величество». Даже когда ему было трудно дышать, этот мальчишка из последних сил твердил, как он его ненавидит. Как долго будет длиться его нынешняя любовь? Ответ был один: заставить его рожать здоровых детей. Сейчас и впредь. Чтобы у него даже мысли не возникало о смерти или побеге, нужно было заставлять его рожать без устали. А для этого прежде всего нужно было, чтобы он набрал вес. Ведь в здоровом теле зарождается здоровый плод. — Что ты хочешь на ужин? — притворно ласково спросил император. Сан-сан, находясь в его объятиях, невинно защебетал о том, что хочет куриную кашу и тушёную курицу. Разрешение семье Сан-сана войти во дворец было дано императором на следующий же день. Вопреки правилам, согласно которым посетители должны были покинуть дворец до захода солнца, император в качестве исключения позволил Ли Чжаюнь и Юнь Санволь остаться в Миангуне почти на полмесяца, вплоть до самой церемонии великого бракосочетания. Разумеется, это взбудоражило весь дворец. Сан-сан, ничего не подозревая, просто радовался. Он приказал прибрать в боковых покоях дворца Миангун и старательно готовился к встрече матери и младшей сестры. Лишь приближённые знали, что в ту ночь, накануне приезда семьи Сан-сана, император, вопреки обыкновению не посетивший Миангун, направился в сторону дворца Сугангун.