Фаворит императора

Сан-сан посмотрел на то, что держал в руках, и невольно вспомнил недавнюю встречу. — Ах, Симнан. Юн, который только что развернулся, чтобы уйти, внезапно, словно повинуясь капризу, снова повернулся к Сан-сану и подошёл ближе. Он резко протянул ему какой-то предмет. — Прогуливался по рынку и подумал, что вам понравится. Сказав это, он лучезарно улыбнулся. Сан-сан, приняв подарок в растерянности, в замешательстве смотрел вслед удаляющемуся Юну. Мён-ок настаивала, чтобы он немедленно выбросил эту вещь, ведь в будущем это могло стать поводом для обвинений, но Сан-сан не смог этого сделать. Вернувшись в Миангун, он долго и пристально рассматривал подношение. Это был нефритовый капельник (연적, yeonjeok — сосуд для воды при разведении туши), выполненный в форме маленького щенка. Работа была настолько тонкой, что мастеру удалось передать полное озорства выражение мордочки зверька. Он выглядел как живой. И хотя нельзя было сказать, что щенок в точности походил на Сольгу, он неизменно напоминал о нём. Использование чистого белого нефрита лишь усиливало это сходство. Ранее в императорском саду Сан-сан случайно встретил седьмого принца, игравшего с Сольгу. В тот же момент мимо проходил Юн. Седьмой принц поспешил поприветствовать его, и в итоге все трое вместе выпили по чашке чая. Сан-сан тогда нарочно притворялся, что Сольгу ему безразличен: он боялся, что если слухи о его привязанности к псу дойдут до Императора, это обернётся бедой. Но почему Юн подарил ему именно это? На самом деле Сан-сану редко дарили подарки. Разумеется, если подсчитать всё то, что Император пожаловал дворцу Миангун, этих сокровищ хватило бы, чтобы заполнить целый павильон, но именно поэтому они не ощущались как подарки. Это воспринималось лишь как естественное обеспечение его жизни. Если и называть что-то подарком, то разве что случай, когда Император отобрал для него Сольгу, но и это слово здесь едва ли подходило. Капельник был вещью, которой Сан-сан пользовался постоянно. После инцидента с Великим озером его покаянные письма Императору давно превратились в любовные послания, в которых он делился мелочами своего дня. И теперь его охватило искушение. Это был подарок, предназначенный именно ему, да ещё и в форме милого щенка. Сан-сан не хотел его выбрасывать. Он хотел использовать его, когда будет писать письма Вашему Величеству. Хотел держать его подле себя и относиться к нему как к настоящему Сольгу. Это было по-детски наивное желание, но, по правде говоря, уровень развития Сан-сана не сильно отличался от детского. Слуги Миангуна иногда забывали об этом. Будь на их месте Санволь, она, опасаясь наказания, не стала бы просто запрещать, а скорее уговорила бы Сан-сана, пообещав найти вещь, ещё больше похожую на пса. В конце концов, после долгих колебаний, Сан-сан решил оставить капельник себе и поставил его на свой письменный стол. Мён-ок только тяжело вздохнула про себя, решив, что выберет момент и позже втайне избавится от подарка. В этот момент в покои вбежала Со Хва, которая до этого суетилась на тропинке, ведущей от внешних ворот к внутреннему двору. — Мама, мама! Карета въезжает! Наконец, экипаж с Ли Чжаюн и Санволь прибыл в Миангун. — А это шёлк, который называют насам. Он такой тонкий, что идеально подходит для занавесок в жару. О, а это тушь из царства Сасан! Говорят, для подкрашивания бровей женщинам нет ничего лучше. Я со-собрал это всё для вас с Воль. Сан-сан, который только что рыдал от радости, обнимая сестру, немного успокоился и повёл родных в восточный павильон, который был подготовлен заранее. Когда-то, самовольно покинув дворец, он растерял в горах все золото и драгоценности, что взял с собой, и очень расстраивался, что не смог ничего передать семье. С тех пор как он забеременел, Сан-сан задался целью старательно собирать подношения для дома. Он ничего не тратил на себя, лишь копил, что порой вызывало немое недовольство у Мён-ок. Даже для императорского дворца это были вещи исключительного качества, от которых захватывало дух. Однако лицо Ли Чжаюн оставалось совершенно равнодушным. Мён-ок это задело, но она промолчала. — И всё же, как мне теперь тебя называть?.. — небрежно осматривая дары, спросила Ли Чжаюн. В её голосе звучало напускное замешательство, но было очевидно: ей просто не хотелось проявлять уважение к собственному «недалёкому» сыну. — Слуги называют господина «мама». До великой свадебной церемонии осталось меньше месяца, поэтому во дворце к нему уже проявляют почтение, подобающее императрице. Вам, госпожа, следует поступать так же, — вместо Сан-сана ответила Мён-ок. Ли Чжаюн иронично хмыкнула, мельком взглянула на служанку и снова повернулась к сыну. — В таком случае, мама, у этой матери есть к вам несколько вопросов. Вы ведь не против? — А? Да-да, конечно, мама. — Ходят слухи, что Ваше Величество часто навещает вас. Это правда? — Да. Он приходит каждый день, мы вме-вместе засыпаем и за-завтракаем. Иногда он заглядывает и на обед. Сан-сан простодушно отвечал на вопросы, не подозревая подвоха. — Значит, даже после того как вы забеременели, вы продолжаете лично прислуживать Императору в опочивальне? Вопрос напрямую касался их сексуальной жизни. Хотя Сан-сан когда-то провёл первую ночь с Императором, когда мать была совсем рядом, говорить о таких сокровенных деталях с родной матерью было неловко. Тем более в присутствии младшей сестры. Сан-сан разомкнул губы, что-то невнятно пробормотал, но в итоге лишь кивнул, густо покраснев до самых кончиков ушей. — То есть каждую ночь вы делите ложе с Вашим Величеством? — ...Да-а, — едва слышно прошептал он. Ли Чжаюн многозначительно хмыкнула и вдруг спросила: — И он совсем не посещает других наложниц? Сан-сан на мгновение лишился дара речи. В голове невольно всплыли слова, сказанные вдовствующей императрицей сегодня утром. — Почему же вы молчите? — поторопила его Ли Чжаюн. Сан-сан помедлил и покачал головой. Император не посещал только его одного. Хотя ночи он всегда проводил с ним, иногда днём он приглашал других наложниц в дворец Кончхонгун на чашку чая. Чем они занимались помимо этого, Сан-сан не знал. От одних только мыслей об этом в груди неприятно покалывало, и он невольно прижал кулак к груди. Живя во дворце, ты узнавал новости, даже если не хотел этого. Особенно когда дело касалось каждого шага Императора. Это были истории, от которых он старался отворачиваться, чтобы не знать лишнего. — Ох уж эти мужчины, — Ли Чжаюн сочувственно цокнула языком. Она принялась ворчать: мол, какой бы ты ни был молодой да красивый, мужчина всё равно будет заглядываться на других, даже если ты носишь его дитя. Говорила она это так, чтобы Сан-сан точно всё расслышал. Мён-ок уже не могла этого выносить и собиралась вмешаться, но Ли Чжаюн её опередила. — Мама, как вы думаете, кем Ваше Величество считает вас? Сан-сан серьёзно задумался и ответил: — ...Су-супругом. Император всегда говорил так. Что они связаны узами брака. Что он станет его мужем, а Сан-сан его женой. — И как долго, по-вашему, он будет так думать? — ...Что? — Сейчас, пока любовь крепка, он вводит вас во дворец как новую императрицу и оберегает. Но что потом? Что будет, если позже сердце Императора изменится? Императорский дворец — это не то место, где можно быть спокойным до конца дней, даже имея титул императрицы. Знаете ли вы, сколько тех, кто закончил свою жизнь в Холодном дворце, будучи низложенными? — Госпожа, ваши слова переходят границы. Если бы Ваше Величество услышал это, он мог бы сурово наказать вас за дерзость. Во дворце у стен есть уши, поэтому вам следует взвешивать каждое слово, — наконец вмешалась Мён-ок с предупреждением. Хотя слова Ли Чжаюн не были лишены смысла, Мён-ок поражалась, как родная мать может так злословить. — Я ведь от беспокойства, только из беспокойства! Мама, вы должны чётко понимать: в целом свете никто не печётся о ребёнке больше, чем родная мать. Все остальные чужие люди. Разве можно сравнить их с той, с кем вы связаны кровью? Сидевшая за столом Ли Чжаюн внезапно поднялась и схватила Сан-сана за руки. Она крепко сжала их, а другой рукой погладила его по плечу. Её голос стал непривычно ласковым: — Я носила его под сердцем десять месяцев. Так же, как вы сейчас носите императорское дитя. Я ваша мать. Я никогда не сделаю вам плохо. Вы ведь это понимаете? Сан-сан, замерший в объятиях матери, выглядел ошарашенным, но послушно кивнул. Ли Чжаюн победно улыбнулась. Эта улыбка была по-настоящему коварной. — Мать думает, что вам определённо нужен помощник. — По-помощник? Что это значит? Глядя на сомневающегося Сан-сана, Ли Чжаюн тяжело вздохнула, словно разочарованная его недогадливостью. Сан-сан привычно втянул голову в плечи. Раньше за этим вздохом последовал бы удар. Но в этот раз мать снова нежно улыбнулась. — Я говорю о человеке, который будет вам помогать. Как же удачно, что у нас есть идеальный кандидат. — Помощь? — Да. Тот, кто поможет сделать так, чтобы Ваше Величество не искал встреч с другими наложницами. С этими словами Ли Чжаюн указала подбородком на Санволь, стоявшую позади. Девушка крепко закусила губу и опустила голову. Её сжатые в кулаки руки слегка подрагивали.