Фаворит императора

На лице Императора проступила едва заметная усмешка. Он ожидал чего-то подобного, но то, что всё шло в точности по его сценарию, вызывало лишь глухое раздражение. — Впусти их в чайную комнату. Выпьем чаю. Несмотря на внутреннее недовольство, сын Неба отдал этот приказ самым обыденным тоном и ленивой походкой направился в чайные покои. Ожидавшие там слуги тут же раздвинули в стороны шёлковые занавеси. Император, облачённый в безупречное парадное одеяние, первым сел на невысокое ложе и взял чашу, поданную служанкой. Вслед за служанкой Мён-ок к нему подошёл и Сан-сан. В отличие от государя, одет он был просто и даже слегка небрежно. — Тебе стоило поспать ещё, зачем пришёл? Можешь возвращаться к себе. Даже летом по утрам Император предпочитал пить тёплый чай. Слегка проводя крышечкой по краю чаши, чтобы остудить пар, он бросил эту фразу самым равнодушным тоном, что фактически означало приказ удалиться. И хотя это было облечено в форму мягкого совета, любое слово владыки являлось законом. Вот только Сан-сан этого не понял. «Не принимай близко к сердцу, я ни за что не соглашусь на это». Вчера Санволь шепнула ему эти слова втайне от матери. И дело было вовсе не в том, что Сан-сан ей не верил. Он доверял сестре, просто за свою жизнь слишком часто сталкивался с тем, что одной лишь человеческой воли порой бывает слишком мало против обстоятельствах. — Я не хочу спать. Я... я тоже хочу побыть здесь, — Сан-сан упрямо распахнул глаза, и на его лице отразилась крайняя решимость. Этот вид показался Императору настолько забавным, что он невольно улыбнулся. Будущая императрица, которая посмела проигнорировать прямой приказ повелителя: подобного во дворце не случалось ни в прошлом, ни в настоящем. Впрочем, как и правителя, который бы просто с улыбкой закрыл на это глаза. — Поступай как знаешь. Эй, впустите мать и дочь. Сделав глоток, Император велел позвать ожидавших. Спустя мгновение госпожа Ли и Юн Санволь переступили порог чайной комнаты, расположенной в заднем крыле дворца Миангун. — Приветствуем Великого Императора! Да здравствует Ваше Величество десять тысяч лет, десять тысяч раз по десять тысяч лет! Желаем вам безграничного счастья. Нижайшая раба предстала перед вами, зовут меня Ли Чжаюн. — Приветствую Его Величество Императора. Да здравствует Ваше Величество десять тысяч лет, десять тысяч раз по десять тысяч лет. Я Юн Санволь. Император, чьи движения оставались безукоризненно величественными, допил свой чай, даже не удостоив взглядом распластавшихся перед ним женщин. Прошло довольно много времени, прежде чем чаша опустела до капли. Эта пауза затянулась настолько, что и сидевший рядом Сан-сан, и замершие неподалёку евнух Хан и служанка Мён-ок почувствовали себя крайне неловко. Лишь спустя долгие минуты Император со стуком опустил чашу на столик и наконец повернул голову к Санволь: — Давно не виделись. В его сузившемся взгляде не читалось абсолютно никаких чувств. От этого внезапного обращения Санволь, которая до этого момента почтительно склоняла голову до самого пола, задрожала. В замешательстве прикусив нижнюю губу, она с трудом выдавила: — ...Для меня великая честь, что Ваше Величество помнит меня. Я глубоко тронута. В это же время Ли Чжаюн, всё ещё распростёртая на полу, тайно и торжествующе улыбнулась, услышав, что Император не забыл её дочь. — Поднимите головы. Словно только этого и дожидаясь, Ли Чжаюн первой выпрямила спину. Император скользнул по ней равнодушным взором. Надо признать, её красота была настолько ослепительной, что верилось с трудом, будто у этой женщины уже есть взрослые сын и дочь. Вот только, в отличие от её детей, во взгляде этой особы сквозила дешёвая, неискоренимая пошлость. На губах Императора заиграла презрительная усмешка. Глаза Ли Чжаюн лихорадочно блестели от жажды наживы: точно так же, как и в тот день, когда она во время беременности Санволь подсунула ему Сан-сана. Он прекрасно знал, что так будет. Именно ради этого он их и позвал. С холодной улыбкой отведя взор от Ли Чжаюн, Император снова посмотрел на Санволь: — Мне известно, что Сан-сан очень полагается на тебя. Санволь, которую мать заставила нарядиться гораздо пышнее обычного, почувствовала на себе тяжесть этого взгляда и заметно напряглась. Отвернувшись, она тихо ответила: — Мы с мама родные брат и сестра. Для нас вполне естественно во всём поддерживать друг друга, Ваше Величество. — Вот как. Надеюсь, вы и впредь будете жить в такой же гармонии. Скоро живот Сан-сана начнёт округляться, так что ему во многом станет гораздо тяжелее, чем раньше. Пожалуйста, будь рядом, внимательно следи за всем и помогай ему от чистого сердца. С этими словами Император поднялся со своего места. Сан-сан растерянно захлопал глазами, глядя на него снизу вверх. Заметив этот глуповатый, удивлённый вид и круглые, как у зайца, глаза, правитель тихо рассмеялся и сам подошёл ближе. — Мне пора идти, нужно навестить наследного принца. Наклонившись, он запечатлел короткий поцелуй на удивлённо приоткрытых губах Сан-сана, после чего наконец покинул ложе. — П-пусть ваш путь будет благополучным... Сгорая от стыда из-за того, что Император поцеловал его прямо на глазах у матери и сестры, Сан-сан в смятении прикрыл рот тыльной стороной ладони и лишь запоздало пробормотал слова прощания. — Доброго пути, Ваше Величество, — следом за ним громко и с явным воодушевлением выкрикнула Ли Чжаюн, отвешивая глубокий поклон в спину удаляющемуся правителю. Сан-сан посмотрел на мать, совершенно не понимая причин её радости. Вопреки его худшим опасениям, мать так и не решилась попросить Императора взять Санволь в наложницы, да и сам Император не высказал никаких подобных намерений. Вся эта встреча, заставившая его так сильно понервничать, закончилась на удивление пресно, и Сан-сан уже готов был облегчённо вздохнуть. Однако на лице матери сияла счастливая улыбка, в то время как лицо Санволь, напротив, омрачилось густой тенью. Переводя взгляд с одной на другую, Сан-сан только теперь смутно осознал: он снова чего-то не понял. — Помните, я уже говорила вам об этом однажды? — спросила Мён-ок, опустившись на колени перед Сан-саном, когда все слуги вышли и они остались в чайной комнате наедине. Сан-сан недоуменно уставился на неё, явно не понимая, к чему она клонит. — В тот день, когда вы впервые вернулись после приветствия вдовствующей императрицы. — Ах... — Сан-сан слегка заторможенно кивнул, будто к нему наконец вернулись воспоминания. С тех пор как Император ушёл в дворец Кончхонгун, чтобы навестить принца, Сан-сан всё время пребывал в каком-то оцепенении. Мён-ок, не обращая на это внимания, продолжала говорить размеренным, тихим голосом: — Я говорила, что вам ни в коем случае нельзя ревновать, но и уступать своё тоже не следует. — ...Да. — По своей природе императорское сердце трудно завоевать, но вернуть его расположение ещё труднее. Поэтому, пока вам дарована монаршая милость, вы должны крепко держать её в руках. Дворец — это место, где даже императрица не может ни на что рассчитывать, если у неё нет любви Императора. — ...И что с того? — уныло переспросил Сан-сан. Слова Мён-ок казались ему слишком сложными для понимания. — Я... я не особо разбираюсь во всей этой ревности и уступках. У меня нет никаких... никаких ожиданий от Его Величества. Я просто хочу видеть его каждый день, как сейчас. Мне этого достаточно. — Но это и есть самое настоящее ожидание! Ваше желание видеть Его Величество каждый день. Неужели вы до сих пор не понимаете, насколько это огромная, непомерная просьба? — от досады Мён-ок невольно повысила голос. Печальный взгляд Сан-сана столкнулся в воздухе с её горящим, решительным взором. Сан-сан первым отвёл глаза. — ...Тогда что же мне делать? — Господин, вы должны сами первыми предложить Его Величеству взять барышню Санволь в жёны, — Мён-ок отвесила глубокий поклон. Глаза Сан-сана округлились от подступившего ужаса, но служанка намеренно не смотрела на него. Прижавшись лбом к полу, она настойчиво продолжала: — Император уже ясно дал понять, чего желает его сердце. Делать вид, будто вы ничего не заметили: значит лишь навлечь на себя его гнев. Even если Его Величество станет призывать к себе барышню Санволь, это не означает, что его любовь к вам исчезнет. Гораздо выгоднее самой поскорее отдать ему то, что он хочет, и тем самым укрепить его расположение. Сан-сан ничего не ответил. Мён-ок, оставаясь в поклоне, крепко стиснула зубы. Ей и самой было нелегко давать подобные советы. В стенах этого дворца испокон веков велось так: если Император обращал взор на какую-то служанку или девушку из окружения наложницы, её тут же забирали к нему. Это был самый обычный, проторенный путь, по которому женщины попадали в гарем. И пусть даже правитель объявил, что сделает Сан-сана своей новой императрицей ради продолжения рода, это вовсе не означало, что он откажется от заведения других наложниц. Любовь к Сан-сану и желание обладать новой женщиной существовали в сердце Императора порознь. Напротив, то, что до сих пор Император звал к себе одного лишь Сан-сана, было из ряда вон выходящим исключением. Для Мён-ок эта истина была очевидной и простой. Весь вопрос заключался в том, сможет ли Сан-сан смириться с ней. — Вы должны хорошенько всё обдумать. Повторюсь: если вы притворитесь полудурком, это не только разозлит Его Величеству, но и лишь распалит его жажду по отношению к барышню Санволь. — Но ты ведь сама говорила... не уступать... — едва слышно пробормотал Сан-сан, который до этого сидел неподвижно. Мён-ок тут же выпрямилась: — Это не уступка. Вы просто используете своего человека, чтобы удержать при себе монаршую милость. Сан-сан снова умолк. Он поджал губы и принялся отчаянно искусывать их. Решив, что это минутная слабость и обида, Мён-ок предприняла последнюю попытку убедить его: — В любом случае, вы не сможете вечно удерживать Его Величество только возле себя. Разве родная сестра не лучше, чем какая-то посторонняя женщина? По крайней мере, она та, кому вы можете доверять больше всего. — ...Нет. — Что? — Дело... дело не в доверии. Я не хочу использовать Воль-и. И... и я не хочу ни с кем делить Его Величество. Особенно с ней. На колени неподвижно сидящего Сан-сана упала крупная слеза, за ней послышался тихий, сдавленный всхлип. — Не хочу... Я этого... не хочу! — давясь слезами, Сан-сан отчаянно замотал головой. И именно в этот момент без какого-либо предупреждения его пронзила дикая, оглушительная головная боль. В одной стороне черепа резко и мучительно закололо, словно внутри что-то грубо и тяжело соскребли. Сан-сан в панике обхватил голову обеими руками и весь сжался. — А-ах! — Госпожа?! — Гхх!.. Казалось, голова вот-вот расколется на части. Сан-сан повалился прямо на ложе, судорожно вцепляясь пальцами в собственные волосы. Из его губ один за другим вырывались полные муки стоны. Перепуганная насмерть Мён-ок попыталась осмотреть его, но Сан-сан лишь сильнее скручивался, из последних сил терзая свои волосы. «Воль-а, если я поступлю так... ты ведь всё равно не станешь обижаться на меня?» Это был обрывок какого-то воспоминания, но из какого дня разобрать было невозможно. — А-ах... Ха-а... — Сан-сан забился в агонии. — Лекаря! Эй, немедленно зовите придворного лекаря! — в панике закричала служанка. «...Со мной всё в порядке». Сквозь пелену дикой боли, от которой у него темнело в глазах, Сан-сан на миг увидел смутный силуэт Санволь. Она едва заметно улыбалась, но эта улыбка была больше похожа на горькие слёзы.