Фаворит императора

— Ты совершила глупость. — Нижайшая раба проявила глупость и потревожила покой Вашего Вечества. Я заслуживаю смерти, — Мён-ок упала на колени перед Императором и ударилась лбом о пол. Она собиралась выпрямиться и повторить земной поклон, но Император остановил её взмахом руки: — Довольно. Не устраивай лишнего шума. Взгляд Императора был устремлён в сторону опочивальни, где спал Сан-сан. Мён-ок замолчала и безмолвно замерла, прижавшись лбом к полу. — У меня нет намерений брать Юн Санволь в наложницы. — Нижайшая раба неверно поняла... — Я намерен сделать её не наложницей, а второй императрицей. — ...Что? Но, Ваше Величество, если так... — Если брат и сестра займут места императриц и станут дружно служить одному правителю, это можно будет назвать благословением. Разве в этом бескрайнем дворце они не будут всю жизнь опорой друг для друга? На лице Мён-ок, которая в худшем случае ожидала для Сан-воль титула благородной супруги(бин), отразилось крайнее замешательство. — Не беспокойся. Каждый из них займёт место, соответствующее его способностям. Сан-сан продолжит рожать мне законных наследников, а Юн Санволь возьмёт на себя все остальные обязанности императрицы по управлению дворцом. Думаю, ты поняла, что это значит. Только теперь осознав истинный замысел Императора, Мён-ок после недолгого колебания осторожно произнесла: — Осмелюсь доложить Вашему Вечеству, но не лучше ли будет хотя бы намекнуть об этом господину? Нижайшая раба беспокоится, что он будет глубоко убит горем. Ведь он и без того так слаб духом. Даже перед тем как лишиться чувств, Сан-сан проливал слёзы, твердя, что не хочет делить супруга с сестрой. Если ему придётся делить с ней не просто внимание, а стоять в равном статусе и одновременно проводить свадебную церемонию: сможет ли он это вынести? Если Император не собирается обделять его любовью, было бы гораздо лучше предупредить его заранее. Мён-ок совершенно не понимала причин, по которым правитель вёл себя столь скрытно и двулично. Мён-ок была женщиной, которая лишила Императора девственности. Обучив его когда-то искусству плотских утех, она на протяжении долгих лет наблюдала за тем, как он проводил ночи со множеством мужчин и женщин. И она могла поклясться, что подобной фанатичной привязанности не видела ещё никогда. В народе болтали, будто покойная первая императрица была единственной любовью правителя, но Мён-ок knew, что это не так. Та женщина была болезненной, однако обладала стойким характером и мужественным духом. Сев на престол в нежном пятнадцатилетнем возрасте, Император вёл суровую борьбу в одиночку, и первая супруга стала для него надёжным тылом. Во время мятежа, вспыхнувшего в начале девиза правления Ёнхва, она, рискуя жизнью, оберегала императорскую печать до самого возвращения государя во дворец, а однажды даже закрыла его собой от меча при ночном нападении. Пусть она и была слаба здоровьем от рождения, но то, что она ушла из жизни столь рано, несмотря на лучший уход и защиту, имело свои веские причины. Император, несомненно, считал её своим единственным верным другом. Однако Мён-ок видела, что в этих чувствах примешивалось тяжёлое чувство долга и вины. И это чувство вины исчерпало себя вместе с данью уважения к ней при жизни. После её кончины Император больше не связывал себя подобными обязательствами. Женская интуиция подсказывала Мён-ок, что место императрицы оставалось пустующим до сих пор вовсе не из-за тоски по усопшей, а исключительно ради политического удобства. Но как же он вёл себя с Сан-саном? Перечислять детали не хватило бы сил: рядом с Сан-саном Император становился совершенно другим, неузнаваемым мужчиной. Этот человек отродясь не засыпал ни с кем в обнимку. Так ради чего, испытывая такую одержимость, он заставлял сердце своего любимого так жестоко страдать? Мён-ок не могла этого постичь, даже зная, что по своей природе этот мужчина никогда не был предсказуем. — Конечно, Сан-сан сильно привязан ко мне, поэтому его горе будет велико, — Император на мгновение исказил губы в двусмысленной усмешке. Заметив это, Мён-ок растерялась ещё сильнее. — Однако то, что даётся слишком легко, быстро надоедает. Я не хочу, чтобы у него на душе было спокойно. Желаю, чтобы он время от времени тосковал и мучился из-за меня. Чем сильнее будет болеть его сердце, тем крепче Сан-сан станет цепляться за меня. — ... — Я хочу, чтобы он думал только обо мне и зависел только от меня. Вот чего я желаю. Теперь-то тебе понятно? От этой извращённой, изломанной искренности Императора Мён-ок на мгновение оцепенела. Именно так она сама развлекалась в молодости среди молодых принцев, поддавшись глупому азарту. Но она могла поступать так лишь потому, что ей было плевать на раненые чувства тех юношей. Она почувствовала, что происходит нечто в корне неправильное, но у неё не оставалось иного выбора, кроме как подчиниться. — ...Да, Ваше Величество. Даже видя эту беспрецедентную привязанность, Мён-ок не была уверена, можно ли назвать это истинной любовью. За всю свою жизнь во дворце она ни разу не видела, чтобы владыка Поднебесной испытывал к кому-то чистые и светлые чувства. Поэтому она не смела слепо лезть с верными советами, испытывая на прочность терпение государя. Чтобы выжить во дворце, важнее всего было знать своё место. — В таком случае, надеюсь на твоё благоразумие. Ступай и позови Юн Санволь. — Слушаю. Ваша воля будет исполнена в точности, Ваше Величество. Мён-ок отвесила глубокий поклон Императору и покинула чайную комнату. Направляясь к восточному крылу дворца Миангун, чтобы призвать Санволь, она на короткий миг поймала себя на мысли, что ей искренне жаль своего господина. Казалось, это был всего лишь сон. Ведь если бы это было явью, подобное просто не могло бы произойти. Сан-сан отрешённо окинул взглядом погружённую во мрак опочевальню, придерживаясь этой мысли. Во сон он делил ложе со своим Симнаном. Как обычно, он обвивал руками шею мужчины, а ногами обхватывал его поясницу. Но всё было как-то странно. Это не приносило радости, лишь невыносимую муку. Силой закусив губы, он сдерживал стоны боли, но Симнан грубо перехватил его за подбородок. «Я хочу слышать твои звуки, так что не кусай губы». Император резко потянул одну его голень вверх, прижимая к груди. Руки, что обнимали широкие плечи, безвольно упали на постель. Пальцы Сан-сана судорожно сжали шёлковое одеяло, пытаясь перетерпеть пронзающую боль. Другая рука Сына Неба крепко зафиксировала его за поясницу, заставляя их тела соединяться ещё глубже и жёстче. «Вот так. Двигай бёдрами в такт, ну же, давай». Он изо всех сил пытался подстроиться под эти требования, покачивая бёдрами, как вдруг за плечом Симнана показалось лицо Санволь. Это было чудовищно. Подобное зрелище должно было повергнуть его в ужас, но сам он почему-то не удивился. Лишь густая краска стыда залила его лицо. — Ах... Гхх... Горячее дыхание вырывалось из груди один раз за другим. Было больно и мучительно. Отчего-то внутри всё горело так, словно туда плеснули жидкого огня. «Скажи, что тебе нравится». — Мне... м-м... нравится. Стоило ему с трудом вытолкнуть эти слова, как движения мужчины стали ещё глубже и яростнее. Это было невиданное доселе, жестокое и неистовое проникновение. Ещё раз, ещё раз... Император без конца заставлял его повторять ответ. И он, потеряв остатки воли, в слезах выкрикивал, что ему хорошо. Сквозь застилавшие глаза слёзы он то и дело замечал округлившийся, словно гора, живот Санволь. Какое же лицо тогда было у сестры? Сан-сан рассеянно смотрел на шёлковые занавеси, тщетно пытаясь восстановить воспоминание. Это был всего лишь сон, но он казался настолько реальным, что Сан-сан не знал, куда деться от этого чувства. Сердце болезненно сжалось. Он неосознанно прижал ладонь к груди. Должно быть, из-за чрезмерной ревности его начали посещать безумные видения. Списав всё на то, что глупец способен лишь на глупые мысли, Сан-сан сбросил с себя оцепенение и приподнялся с постели. Потеряв сознание ранним утром из-за внезапного приступа головной боли сразу после проводов Императора, он пришёл в себя лишь тогда, когда солнце уже полностью зашло. Он так и не нанёс визит вдовствующей императрице. Вспомнив её наказ прийти вместе с Санволь, как только та прибудет во дворец, Сан-сан в тревоге прикусил нижнюю губу. — Вы очнулись, господин? — услышав шуршание одежды, Мён-ок подошла к постели и раздвинула шёлковые занавеси. — Как вы себя чувствуете? Пока вы были без чувств, нижайшая раба дала вам лекарство, приготовленное по рецепту придворного лекаря До. Если вам всё ещё нездоровится, мне вызвать лекаря До снова? Сан-сан медленно покачал головой: — Всё хорошо. Но... где Его Величество? — В настоящее время Его Величество находится в западной чайной комнате. Поскольку личные покои Сан-сана располагались в восточном малом крыле, они с Императором обычно проводили время в восточной чайной комнате. Западная же комната, хоть и находилась в том же здании, была расположена на значительном удалении от его спальни. Вокруг уже сгустились сумерки. Предчувствуя неладное, Сан-сан с замиранием сердца судорожно схватил Мён-ок за рукав халата: — Зачем... зачем он там? Мён-ок мягко накрыла его ладонь своей рукой: — Его Величество сказал, что у него есть разговор к барышне Санволь. Как только беседа завершится, он сразу же придёт к вам. Не нужно так сильно беспокоиться. Услышав её успокаивающий тон, Сан-сан упадническим голосом выдохнул: «Да», и слабо кивнул. Ему безумно хотелось пойти туда и узнать, о чём именно они говорят, но в то же время им овладел панический страх. Пожалуй, лучше было просто остаться и ждать. Продолжая отрешённо кивать собственным мыслям, Сан-сан вдруг опустил ладонь на свой низ живота. Мягко поглаживая едва заметно округлившийся живот, он тихо произнёс: — Кажется, я проголодался. Его внезапно пронзило острое чувство голода. Внутри всё словно опустело, и ему до безумия захотелось поскорее съесть хоть что-нибудь. — ...Хотелось бы, чтобы он пришёл побыстрее. Потому что он слишком голоден. Ведь только с приходом Его Вечества можно будет подать ужин. Именно так Сан-сан попытался оправдать перед самим собой бурю, что бушевала в его растерзанном сердце.