Фаворит императора

Любовные утехи продолжались до самого рассвета. Лишь когда светильники полностью выгорели и погасли, а в комнате воцарился полумрак, герои, ласкавшие друг друга в тусклых лучах сизого предрассветного неба, наконец завершили последнее соитие. — Ах-х... Сан-сан, пребывавший в полубессознательном состоянии от горячих струй, мощно бьющих в самую утробу, задрожал всем телом. Император, который на пике безумного возбуждения излил внутрь наложника не только своё семя, но и другие соки, взирал на него потяжелевшим, хищным взглядом, словно смакуя его беспомощность. Ритмично вздымающиеся и опускающиеся в такт прерывистому дыханию раскрасневшиеся ареолы выглядели весьма измученными, а покрасневший, натёртый мужской член наложника уже давно потерял упругость и безжизненно обмяк. Вся его белоснежная кожа, покрытая влажными следами чужих выделений, была сплошь усыпана багровыми отпечатками пальцев и следами от укусов. — Хнык, п-пожалуйста, не надо. Император, сделав ещё несколько ленивых толчков, мягко надавил ладонью на живот Сан-сана. Из-за огромного количества излитого внутрь семени низ живота наложника округлился и раздулся гораздо сильнее, чем до начала близости. Кожа на этом выпуклом холмике заметно покраснела, будучи долгое время прижатой и растёртой о крепкий брюшной пресс правителя. Сан-сан попытался убрать со своего живота широкую ладонь императора и слабо задергался, выказывая явное неудовольствие, однако от этого движения его член снова беспомощно выделил каплю прозрачной смазки. — Ах-х... Хотя ему уже не раз объясняли, что это вовсе не моча, Сан-сан по-прежнему считал, что совершил постыдную оплошность, и испуганно сжал мышцы тайного места. От этого внезапного зажима плоть императора, начавшая было падать после извержения, мгновенно вернула былую твёрдость. В ту же секунду огромные глаза наложника наполнились неподдельным страхом. — Ах... п-пожалуйста, хватит... Хнык, я больше не хочу... Сан-сан закрыл лицо руками и жалобно взмолился. Император, слегка приподняв уголок губ в усмешке, даже не подумал извлекать свой член, он лишь наклонился ниже и прошептал ему на ухо: — Какая жалость. Мне вот хочется ещё разок, как же нам быть? Сан-сан всхлипнул и на мгновение замешкался в нерешительности. Однако, не в силах противиться, он снова протянул руки и увлёк императора на себя, послушно разводя уставшие, совершенно обессилевшие ноги ещё шире. — В-в таком случае... это точно будет самый-самый последний раз? — Ты ведь только что говорил, что больше не хочешь? — ...Всё в порядке. Продолжайте. — Мне не нравится брать тебя силой, когда ты этого не желаешь. — Н-нет, я хочу! Мне тоже нравится. Очень нравится, Симнан. Я люблю вас... Я очень сильно люблю вас. Сан-сан, едва не плача, прильнул мокрыми от слез глазами к шее императора. Улыбка на лице правителя стала ещё шире. Не покидая его тесной промежности, он принялся долго и нежно целовать наложника в висок, после чего медленно, бережно раздвигая внутренние стенки, наконец извлёк свой член наружу. — Так и быть, я потерплю. — Ах-х... Когда горячая, твёрдая плоть скребнула по чувствительным стенкам, покидая его body, Сан-сан в мучении закинул голову назад. Из-за внушительных размеров головки его тайное место каждый раз при извлечении причудливо растягивалось и раскрывалось. Наложник заплакал навзрыд, точь-в-точь как обманутый ребёнок. Император потемневшим, затуманенным страстью взглядом продолжал неотрывно смотреть на его пах. Сильно растянутое кольцо мышц, совершенно не заботясь о стыдливости, оставалось приоткрытым, являя взору сочную алую плоть изнутри, а затем из него шумно и обильно хлынули скопившиеся соки. Густое мужское семя вперемешку с прозрачной смазкой толчками вырывалось наружу, пачкая бёдра. В этот миг императора накрыло чувство абсолютного, глубокого удовлетворения. Всякий раз, когда он видел, как из этой измученной, припухшей плоти изливается всё то, что он туда вложил, он получал физическое подтверждение своей безграничной власти над этим существом. Император устроился рядом, наполовину навалившись на него своим телом, и вновь прильнул губами к раскрасневшемуся соску. Нежно посасывая его, он принялся поглаживать постепенно опадающий живот наложника, время от времени лениво лаская его обмякший член. — Сан. Император, до этого усердно ласкавший влажным, горячим языком его ареолу, на секунду отстранился и позвал наложника по имени. Сан-сан, чьё тело стало настолько чувствительным, что даже самое лёгкое прикосновение приносило ему болезненное блаженство, прерывисто задышал и с трудом отозвался: — Симнан. — Ты ведь любишь меня? Услышав этот вопрос, заданный низким, глухим голосом, Сан-сан по привычке покорно закивал головой. — Люблю. Я вас... о-очень сильно люблю. Внезапно император грубым, резким движением обхватил Сан-сана за лицо и повернул к себе. Его взгляд, устремлённый в затуманенные слезами янтарные глаза наложника, казался почти сердитым. Сан-сан испуганно замер, пытаясь угадать по лицу повелителя, в чём именно он умудрился провиниться на этот раз, но в ту же секунду... — М-гх! Император с непреклонной силой притянул его за затылок к себе и буквально вонзился в его губы, полностью сминая их. Начался яростный, властный поцелуй. Сан-сан после короткого колебания робко поднял руки, обхватывая императора за щёки, и тоже прикрыл глаза. Отдавшись на волю этого бурного, ураганного поцелуя, он изо всех сил старался притвориться глупым и ни о чём не думать. За всё это время Симнан ни разу не сказал, что любит его. Ни единого разу. — Ты ведь и сам знаешь. Я очень сильно выделяю тебя среди прочих. Никого и никогда я не осыпал подобными милостями. Только тебя. Понимаешь? Император собственноручно стирал слезы с мокрого лица Сан-сана, бережно прижимаясь губами к его щекам и векам. Сан-сан послушно принимал эти ласки, отрешённо думая об одном. Что же на самом деле означает эта императорская милость? Сан-сан резко открыл глаза в постели. Опять этот сон. И в этот раз он совершенно не понимал, что всё это значило. «Ли Ган умер». Кто такой этот Ли Ган и почему он сам во сне так неистово, до хрипоты кричал, уверяя всех, что этот человек жив? Стоило попытаться восстановить в памяти ускользающие детали, как голову тут же пронзила привычная, невыносимая боль. Сан-сан свернулся калачиком, точь-в-точь как младенец в утробе матери, и судорожно вцепился пальцами в свои волосы. — Ах... Он крепко стиснул зубы, подавляя стон. Из-за того, что каждая попытка вспомнить неизменно заканчивалась подобным приступом, Сан-сан старался не задумываться о своих снах слишком глубоко. Голова раскалывалась, всё вокруг шло кругом. Было невозможно понять, где заканчиваются его побочные фантазии и начинается реальность. А быть может, ему и вовсе было дано увидеть осколки будущего. От этой мысли сердце наложника испуганно ёкнуло. Он торопливо прижал ладони к своему животу. Прошлой ночью его живот подвергся слишком сильному и грубому давлению. Тяжёлая плоть его супруга раз за разом жестоко сталкивалась с его утробой, а он, растеряв весь рассудок от накатившего блаженства, лишь слепо радовался этому. — П-прости меня... Должно быть, этот кошмар приснился ему из-за подсознательного страха за дитя. Сан-сан шмыгнул носом и принялся нежно поглаживать низ живота. — Малыш, с тобой ведь всё х-хорошо? Разумеется, никакого ответа не последовало, но Сан-сан закрыл глаза и сосредоточил всё своё внимание на едва уловимом тепле, пульсирующем у него внутри. Это было трудно описать словами, но с некоторых пор наложник научился улавливать едва заметные вибрации, исходящие от младенца. Эта внутренняя энергетика была удивительным образом похожа на ауру самого императора. От этого осознания дитя казалось ему ещё более желанным и бесценным. Эта зародившаяся в его чреве жизнь была плодом его искренних чувств. Самая дорогая, самая чистая и важная вещь, которую он сумел сотворить за всю свою никчёмную жизнь. Сан-сан без конца ласкал свой округлившийся живот, тихо шепча в пустоту покоев: — Ты у меня такой х-хороший, малыш... — Я так хочу поскорее увидеть тебя. — Давай встретимся здоровыми, хорошо? — Я буду... о-очень сильно любить тебя. Наложник прикрыл глаза, пытаясь представить себе внешность будущего ребёнка. Ему отчаянно хотелось, чтобы дитя было похоже на Симнана, в точности как Юн. Пусть он унаследует только черты своего отца. Пусть в нём не будет абсолютно ничего от его собственного, обделенного умом родителя. Что, если в будущем ребёнок вырастет и станет презирать свою глупую мать? Что, если он будет стыдиться её? Что ему тогда делать? На душу Сан-сана навалилась светлая грусть, а сердце тоскливо сжалось. Он и сам не понимал, была ли эта внезапная меланхохия вызвана мыслями о ребёнке или же это были отголоски пережитого ночного разговора. Simnan оберегал и ценил его больше, чем кто-либо другой в этом мире. Ни одна живая душа под этим небом никогда не желала его так сильно и не заботилась о нём так преданно, как император. И всё же, поскольку сам он был человеком недалёким и простым, правитель, должно быть, никогда не сможет испытать к нему точно такие же глубокие чувства. Они были слишком разного круга. Император в любом случае будет сильнее любить кого-то более умного, утончённого, с кем можно вести долгие, содержательные беседы. — Жадина... — прошептал Сан-сан, упрекая самого себя за непомерные амбиции, и крепко прикусил нижнюю губу. Встретить человека, который так сильно балует его — это уже величайшее благословение, какого он точно не заслуживал. Повелитель Поднебесной сделал своей женой существо, от которого нет абсолютно никакого проку, проводит с ним каждый день и безропотно сносит все его капризы. Этого должно быть более чем достаточно. Всё, что свыше истинная жадность. Как и говорила Мён Ок, если он продолжит так ревновать и изводить правителя своими глупыми обидами, то остатки импераческого расположения испарятся без следа. Сан-сан с трудом проглотил подступившие слёзы и продолжил мягко поглаживать живот. Из-за того, что он лежал, свернувшись калачиком, ему казалось, будто его тайное место всё ещё остаётся широко раскрытым. В этот момент из его промежности на бёдра вновь медленно вытекло несколько капель тёплого мужского семени, пачкая подол ночного платья. Однако это зрелище не вызвало у него ни капли отвращения. Это были следы того, как сильно его супруг желал его этой ночью. Свидетельство его дикой страсти, оставленное внутри его тела. И эти капли словно шептали ему в утешение: «Ты действительно дорог Симнану». «Какое же это счастье обладать хотя бы его милостью». В стенах этого огромного дворца было полно несчастных, которые так никогда и не удостоились даже мимолётного взгляда повелителя. Сан-сан прекрасно знал об этом, а потому в его сердце зажглась искренняя, глубокая благодарность. Наведя порядок в своих мыслях, наложник постарался выкинуть всё лишнее из головы, закрыл глаза и попытался снова уснуть. Было уже позднее утро. Слуги дворца Миангун, стараясь вовсю не шуметь и не будить своих господ, заснувших лишь под утро после бурной ночи, передвигались на цыпочках, и их суетливые, едва различимые шаги постепенно растворялись в засыпающем сознании Сан-сана.