Фаворит императора

— Находившуюся здесь капельницу для киновари... к-кто её взял? — довольно тяжело, прерывисто дыша, спросил Сан-сан. Его взгляд прошёлся по слугам, которые как один отрицательно качали головами, выражая полное неведение, и в конце концов остановился на Мён-ок. В ответ на этот безмолвный допрос Мён-ок не стала ничего отрицать. Она тотчас склонила голову и низко поклонилась. — Рабыня разбила её по неосторожности во время уборки. Я должна была сразу доложить вам и вымолить прощение, но не посмела этого сделать. Поскольку я совершила проступок, прошу вас, накажите меня, мама. — Л-ложь. Дыхание Сан-сана сделалось ещё более частым. От бушевавшего в груди гнева его руки мелко задрожали. — Ты ведь выбросила её нарочно? — ... Мён-ок промолчала. — Она тебе не понравилась с самого начала, как только её принесли. И п-поэтому ты намеренно избавилась от неё втайне от меня. Ошибки быть не может. Ведь т-так? — Рабыня безгранично виновата перед вами, матушка, однако это не так. Я действительно совершила оплошность. Пожалуйста, простите меня. Мён-ок опустилась на колени и полностью прильнула верхней половиной тела к полу, утыкаясь лбом в дощатый настил. От этого её действия Сан-сан, напротив, почувствовал себя внутренне уязвлённым и растерянным. — Раз уж я испортила вещь, которой вы так дорожили, какие оправдания могут меня обелить? Матушка, умоляю, накажите меня немедленно. Сан-сан крепко сжал пальцы в кулаки, пытаясь скрыть дрожь в руках. Он беспомощно смотрел на распластавшуюся по земле женщину, не зная, что предпринять, пока из его глаз наконец не брызнули слёзы. — ...Хватит. Все у-уходите. Прочь. Я хочу побыть один. Резко вытерев щёку тыльной стороной ладони, Сан-сан отвернулся от Мён-ок, демонстрируя ей свою спину. — В таком случае рабыня лично отправится в ведомство Синхёнса, дабы понести заслуженное наказание, — произнесла Мён Ок, поднимаясь и вновь низко кланяясь. Если бы Император вдруг поинтересовался происхождением этой капельницы, беды было бы не избежать. Мён Ок до последнего надеялась, что её господин ни о чём не узнает, но поскольку эта вещь была ему слишком дорога, она понимала: рано или поздно всё вскроется. Решив, что иного выхода нет, Мён Ок уже собиралась развернуться и уйти, как вдруг её руку перехватили пальцы наложника. — Я... я ведь не говорил, что назначаю наказание. Ты что, прямо сейчас иг-игнорируешь мои слова? — ...Ни в коем случае, мама. Подобные речи совершенно незаслуженны. Рабыня поступает так лишь потому, что занимает должность старшей дворцовой дамы Миангуна и обязана подавать пример остальным, прошу вас, не поймите меня превратно. Если сейчас вы по доброте душевной просто закроете на это глаза, то где гарантия, что в будущем кто-то дурной не решит злоупотребить вашим великодушием? — Подобных, подобных вещей я не знаю! Я сказал, что не буду н-наказывать. Если ты не держишь меня за пустое место, то просто останься. Оставь меня одного и у-уходи. В его голосе отчётливо слышались подступающие слёзы. Мён-ок внутренне удивилась такому поведению наложника, который сегодня был нетипично раздражителен и чуток к любым мелочам. Ей подумалось, что этот гнев вряд ли вызван одной лишь потерей этого подарка, однако никаких иных догадок у неё не было. В итоге она снова опустилась на колени. — Добродетель матушки глубока, точно море, отчего рабыне совестно даже поднять голову. В таком случае я удалюсь и буду размышлять над своим поведением. Мён-ок отвесила Сан-сану глубокий поклон и покинула комнату. Остальные слуги последовали её примеру, освобождая пространство. Наконец в библиотеке воцарилось полное одиночество, которого так сильно жаждал наложник. Сан-сан с несчастным видом провёл ладонью по деревянной поверхности стола. Место, где раньше стояла выполненная из нефрита капельница, он погладил несколько раз подряд. Эта вещица в виде щенка, полученная в дар от Юна, была одним из тех немногих предметов, при взгляде на которые Сан-сан всегда невольно улыбался. Не прошло и нескольких дней с тех пор, как он выразил свою благодарность, а теперь ему казалось, что у него просто не хватит духу посмотреть Юну в глаза. Слёзы одна за другой капали на сухую поверхность стола. На самом деле Сан-сан и сам прекрасно понимал: он расстроен далеко не из-за капельницы. Последние несколько дней его душевное состояние неизменно оставалось крайне подавленным. Санволь перебралась во дворец Хамянгун, расположенный в восточной части внутреннего города, где сразу же приступила к обучению, необходимому для будущей императрицы. Сан-сан в своё время ничего подобного не проходил. Мать ежедневно изводила его своими расспросами и упрёками. Она то и дело заводила разговоры о том, что сыну следовало бы хоть на одну ночь уступить Императора собственной сестре. Из-за этого Сан-сан, тяготившийся присутствием матери, целыми днями сидел взаперти в спальне и пытался спастись дневным сном. Это-то его и погубило. Когда человек постоянно лежит в постели, сон к нему не идёт. Почти всё свободное время Сан-сан проводил за шёлковыми пологами, лишь притворяясь спящим. И в один из таких моментов до его ушей донеслись речи, которые ему лучше было бы никогда не слышать. «Наш повелитель делал вид, будто дорожит исключительно нашей мама, но как же он мог так поступить?» «И не говори. Как бы там ни было, сыграть свадьбу одновременно с двумя: родным братом и сёстрой... На подобное способен только наш Император. Мама в последнее время выглядит такой приунывшей, я прямо места себе не нахожу от беспокойства». «Если уж говорить о равнодушии, то это переходит все границы. Мог бы ввести её во дворец позже. Но устраивать бракосочетание в один и тот же день и час... Ха-а. Впрочем, раз он настолько безразличен к чужим чувствам, то и придворную даму Кван он прислал сюда по этой же причине, верно?» «Придворную даму Кван? А с ней-то что не так?» «Батюшки, так ты не знала?» «Чего я не знала?» Сан-сан, сам того не замечая, затаил дыхание вслед за дворцовыми служанками, жадно вслушиваясь в чужой разговор. На мгновение замолкнув, одна из девушек заговорила совсем тихо, переходя на едва различимый шёпот. «Говорят, придворная дама Кван раньше прислуживала Императору в постели». «Что? Серьёзно?» «Да. Если выражаться точнее, она дама, удостоенная монаршей милости. Самая первая женщина Его Величества. Как можно было прислать женщину, которая когда-то делила с ним ложе, в услужение нашей мама? Будь я на месте мама, мне бы это жутко не понравилось». В тот миг Сан-сан почувствовал себя так, словно его с размаху ударили по голове тяжёлой дубиной. Испугавшись, что из его груди вырвется всхлип, он поспешно зажал рот обеими руками. Как бы там ни было, Мён-ок оставалась единственным человеком во дворце, помимо его собственного супруга, на которого он мог опереться и кому безгранично доверял. Эта женщина всегда казалась ему строгой и сложной, однако он прекрасно видел, что все её поступки направлены лишь на то, чтобы помочь ему и уберечь от беды. Но теперь выяснилось, что она — женщина, которая делила постель с его мужем. Сан-сан очень не хотел думать об этом, но в его сознании против воли сами собой начали всплывать картины того, как Император сливается в единое целое с Мён-ок. Наложник беззвучно плакал. Ему было невыносимо больно, его душило чувство предательства, но ему совершенно некому было излить свою обиду. Он провёл несколько дней, стараясь ничем не выдавать своих чувств перед Мён-ок. И в самый разгар этих мучений сегодня исчезла его капельница. Поскольку Мён-ок с самого начала упорно твердила, что сосуд не стоит принимать и лучше от него избавиться, она наверняка выбросила его намеренно. Сан-сан всем сердцем возненавидел Мён-ок. Прекрасно понимая, что это лишь пустой повод, он продолжал лить слёзы, упрямо твердя себе, что всему виной потерянный подарок. Той же ночью Сан-сан поддался мимолётному порыву и ответил Императору отказом. Разгневанный правитель в поздний час стремительно покинул дворец Миангун и направился прямиком в Хамянгун. Ни на следующий день, ни на день после этого Император больше не навещал Сан-сана. — Отчего у тебя такой понурый вид? — спросила Санволь, едва они покинули дворец Сугангун. Сан-сан лишь слабо покачал головой. — Я ведь уже говорила тебе, что в ту ночь ничего не произошло, — твёрдым, решительным тоном произнесла Санволь. Заметив её строгий взгляд, Сан-сан попытался выдавить из себя улыбку. — Это... это вовсе не из-за этого. И вообще, со мной всё в порядке. — Что значит «в порядке»? — Если Его Величество разделит с тобой ложе, я не стану ревновать. Правда, не стану. Who would believe such words when tears are about to well up in the speaker's eyes? Санволь, не выпускавшая ладонь брата из своей руки, тяжело и протяжно вздохнула. — Похоже, братец совершенно позабыл все мои слова. — ...А? — Ладно, забудь. Со временем сам всё поймёшь. Только чур потом меня не винить. — Я... я никогда не стану винить тебя, Воль-а. Даже если ты будешь делить ложе с Его Величеством каждую ночь, я ни капли не обижусь на тебя. Судя по всему, сейчас в голове её брата прочно засели мысли об одной лишь императорской постели. Ложе да ложе. Он уже второй день кряду заводил одну и ту же шарманку о том, что совершенно не против их близости. Санволь передёрнуло от одного лишь упоминания об этом, и по её коже пробежали мурашки. — Тебе так сильно это нравится? — Ч-что именно? — Делить постель с Его Величеством. Задав этот вопрос, Санволь окинула брата внимательным взглядом с головы до ног. Округлившийся холмик живота слегка выдавался вперёд, однако за последние пару дней наложник заметно исхудал лицом. Санволь тоже была в курсе того, что Император вот уже двое суток обходит Миангун стороной. Для обитателей дворца этого короткого срока оказалось вполне достаточно, чтобы вовсю раструбить слухи, будто эпоха милостей для Миангуна подошла к концу, однако сама девушка считала, что всё сложилось как нельзя лучше. Брат носил под сердцем дитя, его живот только начал округляться. И хотя строение тела умина отличалось от обычных женщин, в период беременности ему следовало бы побольше отдыхать в покое, а он вместо этого каждую ночь принимал у себя правителя Поднебесной. Со стороны это выглядело слишком изнуряюще, отчего сердце кровью обливалось. Хотя сам виновник торжества, похоже, так не считал. — ...М-мне нравится. — Но ведь тебе тяжело. Сан-сан тут же яростно затряс головой. Ночи с Его Величеством вовсе не были для него обузой. Да, порой бывало больно и невыносимо трудно, однако это приносило ему лишь чистое блаженство. С каждым днём эти чувства становились всё сильнее. Настоящей мукой для него было совсем другое: то, что Император перестал к нему приходить. В конце концов Сан-сан не выдержал, и из его глаз покатились слёзы. — Мне ни капельки не тяжело... Его грызло горькое сожаление. Зачем только он в ту ночь поддался глупой обиде и оттолкнул своего Симнана? Последние два дня Сан-сан усердно писал покаянные письма и отправлял их во дворец Кончхонгун. Он клялся, что всему виной была глупая ревность, и обещал, что подобное больше никогда не повторится. Однако ни одного ответа ему так и не пришло. И тот, кого он так отчаянно ждал, тоже не спешил возвращаться. — ...Я так соскучился по нему. Санволь, глядя на то, как её брат беззвучно роняет слёзы, продолжая крепко сжимать её пальцы, лишь молча подавила в себе очередной вздох бессилия. У неё просто язык не поворачивался оставить его в таком беспомощном состоянии и уйти по своим делам.