Фаворит императора

Стояло лето, однако в тени огромных деревьев дул довольно прохладный, освежающий ветер, так что погода вполне располагала к тому, чтобы развеяться. Санволь увела Сан-сана на прогулку в Императорский сад. Утешая без умолку плачущего брата, она вместе с ним пила холодный чай. Перед Сан-саном поставили его любимое желе, но он так и не смог приободриться. Спустя полчаса Санволь, у которой на вторую половину дня было назначено обучение, была вынуждена вернуться во дворец Хамянгун, оставив наложника в полном одиночестве и унынии. Сан-сан отрешённо смотрел на густую зелень листвы. Без всякой мысли он принялся глазами пересчитывать листья один за другим. Однако все его думы были заняты исключительно Императором. «Почему же он не приходит? Я ведь так усердно раскаиваюсь...» Сан-сан изо всех сил старался не оборачиваться назад, где за его спиной стояла Мён-ок. Если поразмыслить об этом хорошенько, причин для такого гнева не было. В конце концов, этот огромный дворец был переполнен супругами Императора. И все они до единой делили ложе с его Симнаном. Мён-ок просто оказалась одной из них. «Он не принадлежит мне одному. Он повелитель Поднебесной, правитель всего мира, и один-единственный человек не может удержать его целиком в своих руках». Сан-сан без конца пытался укротить собственное сердце этими мыслями. Он раз за разом давал себе клятву, что если Император простит его и вернётся, то он больше никогда в жизни не посмеет ответить ему отказом. — Если бы вы уже взошли на престол в качестве Императрицы, вы могли бы попытаться навестить Его Величество первым, однако даже в этом случае встреча возможна лишь тогда, когда Его Величество сам пожелает принять вас. Если повелитель не даст своего высочайшего соизволения, вы не сможете лицезреть его, даже если придёте лично. Этим утром Со Хва, задыхаясь от растерянности, именно так ответила Сан-сану, когда тот спросил, нельзя ли ему самому отправиться во дворец Кончхонгун, чтобы повидаться с государем. Вспомнив чужие слова о том, что наложницы не могут первыми искать встречи с Императором, в то время как Императрице это дозволено, он задал свой вопрос, но так ничего и не добился. Вывод оставался один: если Его Величество сам того не пожелает, ни одна живая душа не сможет предстать перед ним. Сан-сан вспомнил, как в прошлый раз, едва прослышав о заключении отца под стражу, он сломя голову помчался во дворец Кончхонгун. Тогда он тоже втайне обижался на супруга, недоумевая, почему тот отказывается принять его. Из-за того, что Император навещал его каждый день, наложник подсознательно впал в опасное заблуждение, будто может видеть его в любое время, когда захочет. Эта ссора заставила его вновь усвоить жестокий урок. Если его супруг не пожелает прийти сам, Сан-сан не сможет увидеть его до конца своих дней. Стоило ему осознать это, как в груди образовалась зияющая пустота, будто оттуда вырвали кусок. Ему было любопытно, как называется это чувство. Сердце ныло без остановки. — ...Я виноват, — сорвался с губ Сан-сана тихий, полный слёз шёпот. Его пальцы судорожно терзали ткань одежды на груди. Стоявшая поодаль Мён-ок молча сносила это зрелище, подавляя в себе горький вздох тяжести. Ей думалось, что Император укрощает своего наложника слишком сурово и беспощадно. — Ох. Мама, оказывается, вы уже изволили устроиться здесь. Внезапно со стороны спины раздался звонкий женский голос. Обернувшись, Сан-сан увидел группу людей, которая, обогнув цветущую аллею, направлялась прямо к нему. — Ах... — Это добродетельная супруга Шин-би и милосердная супруга Ын-би, — шепнула Мён-ок со спины, помогая наложнику сориентироваться, поскольку тот растерялся, не узнав знатных дам. Тем временем процессия двух высокопоставленных наложниц уже подошла вплотную к столу, за которым сидел Сан-сан. — Приветствуем мама из дворца Миангун. Желаем вам жить тысячи лет, тысячи лет, десять тысяч раз по тысячи лет. Матушка, да пребудет с вами великое благословение. Шин-би первой слегка согнула колени в церемонном поклоне, после чего стоявшая за её спиной Ын-би и многочисленные служанки повторили это приветствие вслед за ней. Сан-сан неловко улыбнулся и попросил их подняться. — Мы не виделись целую вечность. Надеюсь, за это время с вами не случилось никаких невзгод? — с милой улыбкой на лице спросила Шин-би. При этом она без тени смущения заняла место за его столом. Ын-би, робко следившая за её действиями, последовала примеру спутницы и тоже села. Мён-ок недовольным взглядом подала знак слугам. Тотчас Со Хва и ещё несколько дворцовых дев преподнесли Шин-би и Ын-би холодный чай и сладости. «Поскольку это ваша первая беременность, а живот уже так заметно округлился, кости у младенца наверняка истинно богатырские. Это определённо будет принц. Уже сейчас перед глазами стоит картина того, как сильно Его Величество станет дорожить им. Вы уже начали шить первую одежду для новорождённого?» В такой натянутой, неловкой атмосфере протекала их беседа. В основном без умолку трещала Шин-би, в то время как Ын-би лишь безмолвно опускала глаза и мелкими глотками пила чай. Сан-сан чувствовал себя не в своей тарелке, а потому так и не прикоснулся ни к прохладному напитку, ни к фруктовому желе. — До великой свадебной церемонии ведь осталось всего около тридцати ночей? — ...Что? — Я говорю о вашем бракосочетании. — А... д-да, кажется, так. — Как только свадьба завершится, прошу вас, мама, относитесь к нам проще. Если вы и дальше станете использовать по отношению к нам столь уважительные обороты, Его Величество, едва заметив это, непременно обрушит свой гнев на наши головы. — Мне пока ещё т-трудно... — Чего же тут трудного? Мы ведь делим одного супруга на двоих, так что, если посмотреть с другой стороны, наши узы куда ближе и доверительнее, чем у родных братьев и сестёр, разве нет? Сан-сан окончательно лишился дара речи, когда Шин-би, заискивающе прищурив глаза, принялась искать его согласия. Та, словно только сейчас вспомнив о важной детали, поспешно добавила: — Ах да, ваша родная сестра ведь тоже уже вошла во дворец... Как бы там ни было, разве не прекрасно, если законная супруга и наложницы станут часто общаться и сближаться? Мы могли бы входить в положение друг друга, помогая в трудных обстоятельствах. — ...В положениях? — Ну, вы ведь понимаете, о каких обстоятельствах речь. Хм. Впрочем, поскольку совсем скоро вы официально станете Императрицей, я выскажусь без утайки. Вы все, оставьте нас на некоторое время. Шин-би обвела взглядом окруживших стол слуг Миангуна и собственную свиту. Мён-ок уже открыла рот, собираясь возразить и предотвратить эту вольность, однако Сан-сан, поддавшись какому-то внутреннему порыву, остановил её. Встретив его умоляющий взгляд, призывающий подчиниться, Мён-ок и остальные слуги Миангуна были вынуждены отступить на приличное расстояние. Убедившись, что в пределах слышимости не осталось никого, кроме Сан-сана и их двоих, Шин-би вновь заговорила. Она продолжала изливать свои речи тихим, размеренным шёпотом: — Разве теперь не ваша обязанность взять в свои руки бразды правления внутренними покоями императорского двора, укрепить там дисциплину и позаботиться о его обитательницах? Нам прекрасно известно, что вся монаршая милость обращена исключительно в вашу сторону, однако мы, остальные наложницы, вынуждены лишь бесцельно тратить свои лучшие годы, обратив взоры к Его Величеству. Вам, матушка, наверняка неведомо, насколько это одинокая и горькая доля. Сан-сану это было ведомо. За последние два дня он прочувствовал это до самых костей. Когда любимого человека нет рядом, ты ежесекундно думаешь о нём и отчаянно тоскуешь. И всё же, сколько бы ты ни желал этой встречи, одной лишь твоей воли недостаточно. Это существо, предстать перед которым можно лишь тогда, когда Его Величество сам снизойдёт до тебя. Своё собственное бессилие перед этим фактом ужасно ранило Сан-сана. — ...Из-за того, что Его Величество не навещает вас, вам о-очень одиноко? — И не говорите, матушка! Если бы вы отнеслись к нам как к родным сёстрам и проявили заботу, разве мы не расшиблись бы в лепёшку ради вашего блага? Посмотрите хотя бы на Ын-би. После того как дважды перенесла выкидыш, она больше не видела даже тени Его Величества. — Вы... выкидыш? — испуганно переспросил Сан-сан. Ын-би, которая до этого с мрачным видом лишь молча пила чай, тихо ответила: — ...Это дело прошлых лет. Сестрица говорит глупости, так что не принимайте близко к сердцу. Сестра, прекрати. Если ты станешь и дальше обременять мама своими просьбами... — Если оставить её в покое, она так и будет целыми днями безвылазно сидеть в своих погружённых во мрак покоях, отказываясь выходить наружу, поэтому я каждый день силой вытаскиваю её на свет. Однако, сколько бы я ни заботилась о ней, разве это сравнится с тем, если бы Его Величество хоть раз навестил её и осведомился о здоровье? Не сочтите за дерзость, матушка, но ведь это чистая правда. Вопреки попыткам Ын-би остановить её, Шин-би выплеснула всё, что лежало у неё на душе. Ын-би не оставалось ничего другого, кроме как прикусить губу и низко опустить голову. Ей было невыносимо стыдно стоять перед этим юным мужчиной и буквально вымаливать у него крохи любви их общего супруга. И всё же, тоска по государю, терзавшая её сердце, была следствием истинной, непреодолимой влюблённости, с которой она ничего не могла поделать. — ...Я... я понял. Я обещаю, что никогда не стану ревновать. Я и Его Величеству в этом кл-поклялся. Вот только сейчас он и в Миангун не приходит... Но позже, когда он вернётся, я обязательно поговорю с ним об этом. Несмотря на унылый, прибитый тон наложника, его немедленный и утвердительный ответ заставил Шин-би на мгновение застыть в изумлении. Она никак не ожидала, что он так легко и безропотно согласится на её просьбу. В народе вовсю трубили слухи, будто фаворит Императора: непроходимый глупец, однако его характер оказался куда более мягким, кротким и беззлобным, чем можно было предположить, отчего Шин-би даже почувствовала укол совести. Ей показалось, будто она сознательно обижает беззащитного ребёнка. — ...В таком случае мы станем уповать на ваше слово и покорно ждать. Нам истинно повезло, что судьба даровала нам столь добродетельную Императрицу. Сан-сан и в этот раз тихонько выдавил из себя короткое «хорошо». Шин-би, почувствовав неловкость, залпом осушила остатки холодного чая. Обитатели дворца без конца чесали языками, называя Сан-сана коварным распутником и зловещим искусителем, который умудрился забеременеть в мужском теле и теперь крепко держит Императора в своих сетях, никого к нему не подпуская. Однако реальный облик наложника, не имевший ничего общего со злобными сплетнями о развратном наложнике-мужчине, оставил в душах Шин-би и Ын-би лишь горький, тоскливый осадок. Той же ночью Император наконец снова соизволил направить свои стопы во дворец Миангун. Едва получив это известие, все слуги Миангуна во главе с Сан-саном поспешили к главным воротам, чтобы встретить Сына Неба. Сан-сан в нетерпении переминался с ноги на ногу, высматривая приближение императорских паланкинов. Пока он так стоял, из темноты безмолвной ночи донеслись резкие, пронзительные звуки глашатаев, возвещающих о прибытии Императора. Эти звуки сурово разрезали ночную тишину, становясь всё ближе и ближе. Сперва показались стройные ряды императорской свиты, а следом за ними предстал и сам правитель, вальяжно откинувшийся на подушках паланкина. Поскольку все слуги несли в руках зажжённые фонари, в темноте можно было вполне отчётливо разглядеть лицо государя. Это было лицо, по которому наложник так неистово скучал. Не прошло и трёх дней, а Сан-сану уже казалось, что из его глаз вот-воз хлынут слёзы. Когда Император оказался в пределах досягаемости, Сан-сан медленно опустился на колени. — Приветствую Его Величество Императора. Желаю жизни Императору десять тысяч лет, десять тысяч лет, десять тысяч раз по десять тысяч лет. Ваше Величество использовал свои драгоценные стопы, дабы почтить это место своим присутствием, отчего ваш ничтожный слуга преисполнен такой глубокой благодарности, что не находит себе места от волнения.