Фаворит императора

Следуя подсказкам Мён-ок, Сан-сан сотворил земной поклон, низко склоняя голову до самого пола. Его слёзы частыми каплями падали на землю, однако в глубокой ночной тьме этого никто не заметил. Лишь Император, который собственноручно поднял наложника, ощутил влагу, коснувшуюся его драгоценных рук. — Хорошо ли тебе жилось в эти дни? Император, которому ежедневно докладывали о каждом шаге и поступке наложника, умышленно притворился неведением, и Сан-сан изо всех сил постарался согласно кивнуть головой, делая вид, будто у него всё в порядке. — И ты усердно размышлял над своим поведением? — Да. Я м-много думал. Больше я никогда так не поступлю. — И как же ты больше не поступишь? — Я больше не стану говорить, что мне ч-что-то не нравится. На самом деле мне вовсе не было неприятно. Мне не было плохо, просто я сильно приревновал, вот и взбунтовался. Я больше н-никогда так не сделаю. «Поэтому, прошу, продолжай приходить ко мне». Сан-сан так и не посмел вытолкнуть наружу слова, подступившие к самому горлу, безмолвно проглотив их. Выслушав этот ответ, Император удовлетворённо и мягко улыбнулся. — Вот и славно. If подобное повторится, тебя постигнет суровое наказание, так что впредь никогда не смей отвергать своего Императора. Я желаю быть для тебя ласковым супругом. А потому веди себя как подобает. — Да, д-да. Сан-сан усердно закивал головой. Однако в конце концов он не выдержал и горько разрыдался. Отчего-то при словах о желании быть ласковым супругом в его груди, напротив, с новой силой всколыхнулась волна безутешной обиды. Император, глядя на плачущего наложника, довольно и тихо усмехнулся. Словно только этого знака и дожидаясь, Сан-сан тут же прильнул к телу государя, зарылся лицом в его широкую грудь и зарыдал в голос. Повелитель поднял Сан-сана на руки и, нежно баюкая и успокаивая его, направился вглубь внутренних покоев. Вскоре в спальне дворца Миангун развернулась бурная, исполненная ненасытной страсти ночь. 14 глава. Великая свадебная церемония. Часть вторая С тех пор прошло немало дней. Знойное лето окончательно уступило свои права, и на дворе воцарился Месяц Плодов (열매 달, yeolmae dal, сентябрь). До великой свадебной церемонии оставалось меньше полумесяца. Ранним утром, едва первые лучи солнца робко просочились сквозь оконную решётку, Император открыл глаза. Он принялся пристально и заворожённо созерцать свою юную супругу, сладко посапывающую рядом. Из-за привычки ворочаться во сне шёлковое одеяло за ночь сдвинулось далеко в сторону, и Сан-сан лежал перед ним совершенно обнажённым. Срок его беременности приближался к пяти месяцам, отчего верхняя часть живота уже заметно округлилась, а вместе с тем слегка увеличилась и грудь. В прошлый раз грудь Сан-сана начала наливаться лишь после того, как случился выкидыш, поэтому перепуганный Император тогда спешно велел лекарю До Джин Гёму осмотреть его. К счастью, лекарь успокоил его, ответив, что в этот раз тело наложника меняется строго в соответствии со сроком. Из слегка округлившихся сосков время от времени даже проступали капли молока. До Джин Гём пояснил, что таким образом организм заранее готовится к будущему вскармливанию. И хотя лекарь строго-настрого предупредил, что не следует сцеживать или слишком сильно сосать грудь, так как это вызывает сокращения матки и может навредить плоду, в моменты наивысшего сладострастия Император едва ли мог держать себя в руках. Вот и сейчас он протянул ладонь к соску, кожа на котором из-за его ночных ласк была слегка растёрта и воспалена. Привычно посасывая и потирая нежную плоть, другой рукой правитель бережно поглаживал Сан-сана по низу живота. В прошлый раз беременность прервалась до того, как наложник успел заметно округлиться, поэтому теперь, созерцая столь большой живот Сан-сана, Император испытывал ни с чем не сравнимые, удивительные чувства. Несмотря на то, что у него уже было великое множество детей от самых разных женщин, он никогда в жизни не следил за изменениями чужого тела с таким трепетом. Сан-сан оставался единственным исключением. Тело, которое менялось, вынашивая его собственное семя, казалось ему невероятно трепетным, хрупким и желанным. К тому же, в отличие от прежних времён, теперь Сан-сан и сам всем сердцем дорожил ребёнком в своём чреве. Во время их близости он то и дело бережно прижимал ладонь к животу, беспокоясь о малыше, а в последнее время, судя по всему, даже расспрашивал служанок о том, как правильно прикладывать младенца к груди. И хотя Император прекрасно понимал, что наложнику ни за что не позволят кормить ребёнка самостоятельно, проснувшийся в юноше материнский инстинкт выглядел весьма мило, и государь не стал ему препятствовать. Лаская и поглаживая податливое тело Сан-сана, Император в это утро снова предсказуемо поддался искушению и навалился на него сверху. Из-за его настойчивых прикосновений на сосках юноши выступили прозрачно-белые капли. И хотя эта жидкость ещё не была полноценным молоком, у Сан-сана она оказалась куда более белой и густой, чем у других беременных женщин. Слегка приподнявшаяся грудь, нежно-коралловые, капризно торчащие соски и выступающее на них молоко с невиданной силой разожгли в мужчине животную похоть. При мысли о том, что все эти пленительные метаморфозы произошли исключительно по его вине, к голове Императора прилил яростный, обжигающий жар. Государь припал губами к его груди, принимаясь жадно сосать её. Одновременно с этим он осторожно скользнул ладонью вниз по округлому животу, отыскивая скрытую под ним мужскую плоть, и крепко сжал её в руке. — ...М-м... Ах... Сан-сан, беспокойно ворочавшийся в полусне, из-за громких, причмокивающих звуков начал тихонько постанывать, пока наконец томно не приоткрыл глаза. — ...Симнан. Издавая тихие, прерывистые вздохи, Сан-сан, ещё не до конца очнувшись от сна, покорно отдал свою грудь и нефритовый стержень во власть Императора. Он лишь слабо выгибался всем телом, сладострастно постанывая. От этих ленивых движений его большой, потяжелевший живот мерно колыхался вверх-вниз. Сгустившийся, дурманящий аромат созревшего тела наложника заполнил всю опочивальню, взмывая к потолку. Словно отвечая на этот призыв, тяжёлый, властный мускусный запах самого Императора плотной волной прижал Сан-сана к постели. Давеча без предварительных ласк из промежности Сан-сана обильно хлынула смазка, насквозь пропитывая шёлковые простыни. Тоже полностью обнажённый Император прижал свой налившийся, твёрдый нефритовый стержень к сочащемуся входу и принялся неспешно, с силой вдавливать его внутрь и вытягивать обратно. — Ха-а, ах... как хорошо... мне так хорошо. Сан-сан буквально растекался по шёлковому матрасу, беспрестанно подаваясь бедрами навстречу. С каждым таким толчком его живот мягко содрогался. Заворожённо наблюдая за этой картиной, Император окончательно потерял рассудок и одним мощным движением до упора вогнал свою плоть в его глубины. — А-а-ах! Сан-сан широко приоткрыл рот, издавая громкий, протяжный стон. С его подбородка потянулась ниточка слюны. Повелитель скользнул взглядом по его соскам, обильно покрытым влагой, после чего сжал обеими руками его небольшую грудь так сильно, словно хотел раздавить её, и принялся неистово, яростно терзать его внутренности мощными толчками. Его мужское достоинство, бывшее толще щиколотки и длиннее лица Сан-сана, безжалостно и сокрушительно сминало наложника изнутри. Не выпуская чужую грудь из ладоней, Император в каком-то безумном беспамятстве двигал бедрами. Живот Сан-сана, придавленный крепким прессом государя, непрерывно содрогался. Не выдержав столь яростного напора и чрезмерного давления на мочевой пузырь, наложник непроизвольно сочился влагой прямо под себя. Императора это ничуть не смутило, и он продолжил своё неистовое дело. В месте их соединения со шлепками разлетались соки, наводняя спальню грязными, непристойными звуками. — Ха-а-а, ах, а-ах! Ах! Симнан, Симнан! — Фу-ух... Сан-а, тебе хорошо? — низко наклонившись к самому его лицу, спросил Император, чья раскалённая плоть продолжала с силой врезаться в самое основание его нутра, раз за разом ударяя в зев матки. Сан-сан судорожно обхватил руками свой ноющий живот и истошно закричал: — Ах, да! Х-хорошо, я так люблю тебя, Симнан, Симнан! Услышав это пылкое признание и почувствовав, как податливое лоно Сан-сана в экстазе судорожно сжимается, буквально высасывая его плоть, Император ощутил, как его сознание взрывается от сокрушительного блаженства. Он глубоко излился внутрь наложника горячим потоком своего семени. Это было не просто семя правителя: влага хлынула столь обильным, безудержным фонтаном, что и без того большой живот юноши, казалось, раздулся ещё сильнее. Сан-сан, чей разум утопал в безумной мешанине из острой боли и запредельного наслаждения, содрогнулся всем своим хрупким телом и с прерывистым криком исторг собственное семя. Из-за того, что его низ живота был намертво прижат массивным телом правителя, это извержение далось ему с трудом, принося мучительное, давящее чувство, будто оргазм пытались искусственно сдержать. Император бережно убрал мокрые от пота пряди волос с лица Сан-сана, заправляя их за уши, и принялся делать его лоб и глаза бесчисленными поцелуями. — Ха-а... Какое же ты прелестное создание. Каждый раз, когда государь называл его так, где-то глубоко в груди Сан-сана сладко и щекотно ныло. Издавая слабые, измученные вздохи, он продолжал мелко содрогаться в затихающем экстазе. — Ах... м-м... — Сан-а, так что ты чувствуешь к своему повелителю? — интимно прошептал Император ему на ухо, требовательным тоном вымогая ответ. Сан-сан крепко обвил шею государя обеими руками. От этого движения их близость сделалась ещё более глубокой, и наложник ощутил, как чужой член, всё ещё пребывающий внутри него после семяизвержения, вновь начинает стремительно наливаться свирепой силой. Несмотря на то, что его живот был безжалостно придавлен, а внутренности лопались от невыносимого растяжения, Сан-сан испытывал чистое блаженство от того, что может вот так обнимать своего супруга. — ...Я люблю тебя. Я безгранично предан тебе, Симнан. Император и в этот раз наградил его довольной, торжествующей улыбкой. Сан-сан уткнулся лицом в его влажную от пота грудь, беззвучно роняя редкие слёзы облегчения. Спустя мгновение правитель снова начал мерно двигать бедрами. Тем же утром. Поздно проснувшись в своей одинокой постели, Юн Юнгём ощутил в паху липкую, горячую влагу и невольно усмехнулся от переполнившего его абсурда. Опять поллюция. Даже в бурные годы юности он практически не сталкивался с этим, а за последние несколько дней этот конфуз повторялся раз за разом. И виновницей его ночных грез неизменно становилась юная мачеха: молодая наложница его собственного отца. «Ха-ха». Он лежал неподвижно, прикрыв глаза рукой, и тихо, горько посмеивался. Этот смех звучал как чистый самообман. Подумать только, ему было строго-настрого запрещено переступать порог Императорского дворца вот уже более семи дней. «Неужели ты и впрямь не ведал, что грязные люди вовсю распускают о вас грязные слухи?» То был день, когда Сан-сан почему-то упорно избегал его взгляда. Почувствовав неладное, Юн Юнгём тогда специально пошёл за ним вслед до самого Императорского сада. Стоило ему в упор потребовать объяснений, почему наложник вечно прячет глаза, как Сан-сан, замявшись, вдруг со слезами на глазах принялся лепетать слова извинений. Он сокрушался, что по чистой случайности разбил капельник, который Юн Юнгём когда-то ему подарил. «Я... я вовсе не относился к вашему подарку с непочтением! Это правда была нечаянность. М-мне очень жаль, принц. Вы сделали мне такой чудесный подарок, а я его испортил... Я безгранично виноват перед вами. Позже, я обязательно сделаю вам подарок в ответ». Из-за того, что их привычные беседы обычно состояли из коротких, обрывочных фраз, Юн Юнгём как-то упускал это из виду, но стоило им заговорить подольше, как наружу невольно вырывалось то, что нельзя было игнорировать. Этот юноша определённо сильно отставал в развитии от обычных людей. «И уместно ли вообще употреблять слово "подарок в ответ" в такой ситуации?» Ему безумно хотелось подразнить этого глупыша, посмеяться над ним, но в то же время в глубине души зашевелилось любопытство: чем же именно этот малый собирается его отблагодарить? Ему вдруг до зуда захотелось помучить его, задеть, вывести из равновесия. Напуганный этим доселе неведомым, пугающим чувством, Юн Юнгём тогда поспешно отступил от Сан-сана на шаг назад. Ущербный, недалёкий мальчишка. К тому же раздувшийся от того, что носит в своём чреве раба его собственного отца. Сквозь туго запахнутые полы верхнего платья у него, кажется, даже грудь слегка налилась, совсем как у девки. И какие, спрашивается, чувства он должен испытывать к подобному существу? Стоило ему увидеть Сан-сана, как внутри всё переворачивалось, заставляя совершать самые нелепые, бессмысленные поступки. С тех пор как Юн Юнгём встретил его, он только и делал, что безвозвратно губил своё время. Это жутко злило и раздражало, но одновременно с этим накатывало странное, противоречивые ощущение, будто ему на всё плевать. Ему было до безумия интересно, чем сейчас занят этот юноша. И о чём он думает в эту самую минуту.