Фаворит императора

— Позволь мне взглянуть. Я сам посмотрю, где у тебя болит. Император прошептал это на ухо Сан-сану, словно в шутку, и вновь зашевелил пальцами. В его ладони розовый нефритовый стержень Сан-сана мало-помалу начал наливаться силой и принимать отчётливую форму. — Ах... а-ах... Сан-сан инстинктивно выгибал поясницу от сладострастного возбуждения, медленно разливавшегося по телу, но при этом упрямо продолжал отталкивать руку государя. Правитель, делая вид, будто поддаётся его напору, убрал ладонь от его мужского достоинства. Вместо этого он бережно обхватил его округлившийся низ живота и вновь зашептал: — Тело у тебя такое же горячее, как обычно. Неужели тебя тошнит? Хотя он и оставил в покое мужскую плоть наложника, его рука, ласкавшая левую грудь, никуда не делась. Соски, из которых уже проступало молоко, сейчас были чувствительны как никогда. Каждый раз, когда Император слегка зажимал и потягивал нежную плоть большим и указательным пальцами, внизу живота Сан-сана возникало тянущее ощущение, будто лоно сжималось в судороге. Наложник со стоном откинул голову назад: — Да... х-ха-а... да. Меня... меня и правда тошнит... — Ох, беда. В таком случае нам следует поторопиться. С этими словами Император лишь одним движением бёдер прижал головку своего детородного органа к потаённому входу Сан-сана. Тот от испуга резко подался вперёд, пытаясь отстраниться: — Си...Симнан! — Разве лекарь не говорил тебе, что чем сильнее подступает тошнота, тем скорее тебе нужно соединиться со мной, чтобы всё прошло? Считалось, что забеременевший небесный человек должен регулярно принимать жизненную эссенцию от родного отца своего дитя: только так можно было унять дурноту и вырастить ребёнка здоровым. Сан-сан и сам прекрасно знал об этом из наставлений, но на мгновение позабыл и выбрал неверную отговорку. Он невольно закусил нижнюю губу. Заметив это движение, которое всегда выдавало замешательство Сан-сана, Император тихо усмехнулся. То была довольно холодная, колкая усмешка: — Что такое? Ты так поступаешь, потому что не хочешь меня? — ...В-вовсе нет. — Ты не желаешь делить со мной постель? — Дело не в этом... — Опять ты за своё. Неужели ты хочешь, чтобы я ушёл в другие покои? Сан-сан проворачивал подобное уже не раз. Он неумело отталкивал Императора, мягко намекая, что сегодня из-за недомогания ему не стоит служить государю, и косвенно предлагал ему отправиться в другой дворец. — То есть ты говоришь, что тебе совершенно безразлично, если я стану ласкать кого-то другого и прольюсь своим семенем в чужое тело? Император резко притянул Сан-сана обратно к своей груди и принялся ещё бесстыднее и грубее терзать его соски, требуя ответа. Сан-сан не мог вымолвить ни слова, из его глаз лишь крупными каплями покатились слёзы. В самый первый раз, когда Император услышал от него подобные речи, он пришёл в ярость. Государь собирался в гневе покинуть покои, но Сан-сан с плачем приполз к нему, вцепился в его ноги и умолял не уходить. Он клялся, что поступает так не из отвращения, а лишь потому, что слишком сильно любит его. Император тогда поддался этим чарам. Позже, желая проучить наложника, он демонстративно вернулся во дворец Кёнчхонгун и призвал к себе Ын-би, о которой упоминал Сан-сан. Правитель действительно намеревался провести с ней ночь. Ему до безумия хотелось проверить: если он вернётся к Сан-сану после близости с другой женщиной и вновь обнимет его, станет ли юноша и тогда клясться ему в любви? То было жестокое, почти варварское любопытство. Однако едва Ын-би переступила порог его спальни в Кёнчхонгуне, всё желание мгновенно испарилось. К нему просто пришло пресыщение. В итоге он лишь разделил с ней чарку вина, но на следующий день Сан-сан, принимая его в своих покоях, плакал так горько и безутешно, как никогда прежде. Императору по-прежнему хотелось испытывать его, проверяя, как далеко тот сможет зайти. И всё же созерцать столь глубокие страдания наложника ему не хотелось. Пребывая в плену этих противоречивых чувств, повелитель попросту оставлял уловки Сан-сана без должного внимания. — Ну же? Ты действительно этого хочешь? Если ты и впрямь любишь своего повелителя, разве можешь ты желать подобного? Вместо того чтобы каждый раз гневаться или бросать его, государь предпочёл дотошно допытываться, вынуждая Сан-сана изливать свои чувства. Вот и сегодня Сан-сан вновь потерпел неудачу на пути к тому, чтобы стать добродетельной императрицей. Поддаваясь настойчивым и бесстыдным ласкам правителя, он, в точности исполняя его волю, лишь безудержно сыпал признаниями: — Хнык, ах... я люблю тебя. Я... я так сильно люблю тебя, Симнан. Прости меня, прости... Приняв капитуляцию Сан-сана, Император тут же одним сильным движением вогнал свой детородный орган в его промежность. — А-а-ах! Юноша громко вскрикнул от пронзительного испуга, его тело готово было повалиться вперёд, но Император вовремя подхватил его руками. Слившись воедино в положении на коленях прямо внутри купальни, два тела тут же начали неистово и ритмично содрогаться. Император заставил Сан-сана полностью перенести вес тела на его грудь, после чего обеими руками крепко обхватил его круглый живот. В такт мощным, хлёстким толчкам налившийся стержень Сан-сана мерно покачивался, то и дело касаясь низа живота государя. Его едва округлившаяся грудь тоже жалобно колыхалась, источая редкие белесые капли. — Фу-ух, ха-а... Сан-а. Император ещё сильнее прижал к себе живот Сан-сана и позвал его по имени. Наложник, почти лишившийся рассудка от накатившего блаженства, прерывисто дышал, но всё же сумел согласно кивнуть головой: — Ты ведь любишь меня? — Хнык, ах... да, да. — И дитя в своём чреве тоже любишь? — Да, да... Я... я буду очень сильно оберегать его. Ведь это... это наш малыш, — Сан-сан лепетал сбивчиво, его невнятную речь прерывали ниточки слюны, капавшие с губ. Наслаждение было столь велико, что его внутренности сжимались с невероятной, безумной силой. На лбу Императора вздулись вены. Он принялся двигать бёдрами ещё яростнее и быстрее. Напоследок, словно собираясь разорвать чужую грудь в своих тисках, он вогнал плоть до самого зева матки и глубоко излился длинным, мощным потоком. Сан-сан тоже содрогнулся всем телом, шумно и обильно исторгая прозрачный сок. С каждым разом Сан-сан становился всё более беззащитным перед плотским угодьем. И это тоже входило в планы Императора. Всё продвигалось строго по его воле. «Теперь, когда Вон родится здоровым, можно будет окончательно успокоиться», — подумал государь, сделав ещё несколько ленивых толчков, чтобы протолкнуть семя как можно глубже в нутро Сан-сана. Незаметно пролетело время, и до великой свадебной церемонии осталось всего пять дней. По всей видимости, из-за приближающегося бракосочетания забот у Санволь изрядно прибавилось, так как видеть её лик удавалось всё реже. У Сан-сана же никаких особых обязанностей не было. Всё его задание заключалось в том, чтобы просто лежать в постели и раз за разом выслушивать от Мён-ок порядок проведения предстоящего торжества. Погода на улице становилась всё более ясной и погожей. Сан-сан лениво потягивал чай в Императорском саду, созерцая высокое, прозрачное осеннее небо. В лазурной вышине пронеслась какая-то чёрная птица. Юноша никак не мог понять: сорока это или ворон. Ему просто редко доводилось видеть их наяву. Как бы то ни было, созерцание парящей в небесах птицы приносило ему радость. Сан-сан непроизвольно улыбнулся. В его мыслях сами собой возникли воспоминания о Симнане. Ему безумно захотелось, чтобы скорее наступил вечер: тогда он сможет рассказать мужу о птице, которую видел сегодня. Размышляя об этом, он внезапно огляделся по сторонам. Дворцовые служанки дворца Миангун вместе с Мён-ок стояли поодаль от беседки, где расположился наложник. Они находились позади него, из-за чего им не было видно, чем именно занят их господин. Убедившись в этом, Сан-сан украдкой поднёс руку к своей груди. Ладонь ощутила слегка приподнявшуюся плоть. Залившись краской, Сан-сан бережно прижал ладонь к груди, невольно вспоминая их недавний полуденный обед. Молоко проступало не так часто, но всегда в самый неподходящий момент. Во время трапезы Император вдруг пристально уставился на его грудь. Проследив за его взором, Сан-сан заметил, что ткань платья в области сосков промокла и некрасиво облепила тело. Щёки наложника тут же вспыхнули ярким румянцем. — Придётся надеть нагрудную повязку. Если это случится в моё отсутствие, рядом не окажется того, кто мог бы высосать лишнюю влагу. С этими словами он слегка поманил Сан-сана к себе. Словно заворожённый, юноша поднялся и подошёл ближе, после чего Император бесцеремонно распахнул полы его длинный халата и исподней рубахи, сжимая в руке обнажённую грудь. А затем принялся медленно, ласково сосать её, успокаивая зуд. Взирая на Императора, который бережно поглаживал его округлившийся живот и сосал грудь, Сан-сан ощутил, как его сердце странно и сладостно затрепетало. Когда он пришёл в себя, то обнаружил, что сам не замечая того, обнимает правителя за голову и робко перебирает пальцами золотую шпильку, закреплённую в его императорском венце. Каждый раз, когда государь не выказывал отвращения к его изменившейся груди, а напротив, с нежностью ласкал её, Сан-сан погружался в иллюзию, будто он действительно представляет какую-то ценность. Раз сам владыка Поднебесной так дорожит его телом, то и ему самому хотелось беречь себя. Он родился на свет без мужских яичек и всю жизнь считал себя неполноценным калекой, но на деле оказался вовсе не уродом, а небесным человеком. И благодаря этому удостоился великой чести принимать любовь самого высокопоставленного человека в мире и вынашивать его дитя. Весь этот путь казался ему прекрасным сном и чистым чудом. Он с огромным нетерпением ждал близкого будущего, когда сможет подарить супругу ребёнка и зажить полноценной семьёй. Пусть даже эта семья и не будет принадлежать им двоим без остатка. Сан-сан убрал ладонь от груди и вновь опустил её на выпирающий живот, нежно поглаживая плод: — Расти здоровым, малыш. Я так хочу поскорее у-увидеть наше дитя. В тот самый момент, когда он ласково ворковал со своим животом, на самом краю Императорского сада, прямо за пределами открытой беседки, в поле его зрения попал до боли знакомый силуэт. — О? Сан-сан в недоумении склонил голову набок. Как бы далеко ни находился этот человек, юноша мог сказать с полной уверенностью: то была Санволь. После полуденного обеда Сан-сан как раз навещал дворец Хамянгун, однако сестра отправила его обратно, сославшись на то, что у неё слишком много дел перед свадьбой и ей некогда разговаривать. И вдруг она в полном одиночестве пришла в Императорский сад. От этого Сан-сану стало немного обидно, но вместе с этим им овладело сильное любопытство. Словно ведомый неведомой силой, он поднялся со своего места и направился к выходу из беседки. Дворцовые служанки дворца Миангун, удивлённые его внезапным порывом, тут же поспешили за ним следом. — Нет, не нужно. Я лишь ненадолго отойду вон туда, так что пусть со мной пойдёт только М-мён-ок. Все остальные оставайтесь з-здесь. Почему-то внутренний голос подсказывал ему, что поступить нужно именно так. Бросив эти слова, Сан-сан поспешно зашагал вперёд. Мён-ок, оставив растерянных дворцовых служанок позади, покорно и быстро последовала за своим господином.