Фаворит императора

Санволь, как и в прежние разы, аккуратно сняла туфли и переступила порог буддийского храма. Сопровождавшие её дворцовые служанки дворца Хамянгун тем временем тяжело и прерывисто дышали, напрочь позабыв о приличиях и скорчившись на земле прямо перед входом: чтобы добраться сюда, им пришлось преодолеть бесчисленное множество крутых каменных ступеней. — Сегодня я, как и всегда, совершу тысячекратное молитвенное поклонение. Это займёт не меньше одного сичина, так что вы можете пойти куда-нибудь и немного отдохнуть, — обернувшись к дворцовым служанкам, с мягкой и сочувственной улыбкой произнесла Санволь. Её собственное дыхание при этом оставалось безупречно ровным и спокойным. Хан Сон Хва, сангун дворца Хамянгун, которая хоть и задыхалась от усталости, но всё же единственная старалась держать осанку, почтительно склонилась перед госпожой: — Как мы можем оставить вас, госпожа? Молитесь спокойно и не спеша, а мы, ваши рабыни, будем охранять вход до тех пор, пока вы не закончите. На самом северном краю Императорского сада, прямо на вершине искусственной горки, искусно выложенной из причудливых камней и валунов, высилась изящная беседка, а сразу за ней прятался уединённый буддийский храм. Давным-давно покойный Император возвёл это святилище для своей самой нежно любимой наложницы, однако ныне эти стены пустовали и никто сюда не заглядывал. Сон Хва понятия не имела, откуда Санволь узнала про это заброшенное место, но мысленно признавала: для уединённого совершения тысячи поклонов трудно было отыскать уголок лучше. В нынешние времена в государстве Ха буддизм пребывал в опале и презирался. Тем не менее среди женщин всё ещё оставалось немало тех, кто свято верил в Будду, отчего во внутренних покоях дворца супруги и наложницы нередко обустраивали для себя крошечные молельные алтари. Вот только во дворце Хамянгун, где временно поселилась Санволь, подобного святилища пока не было. Сон Хва украдкой заглянула в едва приоткрытую дверную щель, наблюдая за тем, как девушка совершает земной поклон. На самом деле тысячекратное поклонение требовало колоссальных сил и являлось редким обетом, однако Санволь приходила сюда ради этой молитвы каждые три-четыре дня. «Должно быть, её терзают сильные сомнения и тревоги перед грядущей свадебной церемонией», — подумала сангун, подивившись её искреннему благочестию. Как бы то ни было, Санволь, вкладывавшая всю душу в это священнодействие и сохранявшая безукоризненную стать, невольно внушала каждому зрителю чувство глубокого трепета. Понаблюдав за её спиной около одного дагёна, Сон Хва бесшумно притворила створку двери. Ей не хотелось мешать госпоже, погружённой в столь глубокое сосредоточение. Женщина аккуратно поправила туфли Санволь, оставленные у порога, после чего вернулась к остальным дворцовым служанкам Хамянгуна, чтобы за неторопливой тихой беседой дождаться окончания обряда. Тем временем Сан-сан, следовавший за сестрой, вынужден был застыть перед крутым и высоким лестничным маршем, поддавшись настойчивым уговорам Мён-ок: — Лекарь предупреждал, что даже обычные прогулки в вашем положении могут навредить плоду, если они чересчур долгие, а уж взбираться по такой круче и вовсе недопустимо. Госпожа, умоляю, давайте вернёмся, а навестить дворец Хамянгун вы сможете немного позже. Сан-сан и сам почувствовал, как у него слегка потянуло внизу живота, а потому не стал упрямиться и послушно повернул назад, решив для себя, что обязательно заглянет к сестре ближе к вечеру. По книге обратно наложник то и дело с грустным видом оборачивался, устремляя взор на скрывающуюся в вышине лестницу. Почти целый сичин без устали совершавшая поклоны Санволь украдкой скользнула взглядом по сторонам. Убедившись, что тяжёлые двери храма плотно закрыты, она бесшумно поднялась на ноги. Приподнявшись на цыпочки и полностью затаив дыхание, девушка осторожно двинулась к задней части святилища. Этот храм, возведённый на возвышении из нагромождения скальных обломков, соединялся с соседней беседкой крытой галереей. Сразу под этой галереей зияла отвесная скала: стоило оступиться, и человек неминуемо сорвался бы в пропасть. Прежде чем покинуть молельный зал, Санволь наклонилась и принялась торопливо снимать белые матерчатые носки. Если они испачкаются, по возвращении во дворец это сразу вызовет лишние подозрения. Девушка аккуратно свернула их и спрятала в широком рукаве своего платья. Тот, с кем она уговорилась встретиться, ещё не прибыл. Стоя на каменном полу босыми ногами, Санволь прижала ладонь к груди, пытаясь унять предвкушение и трепет в сердце. Приняв самый безразличный вид, она принялась разглядывать бескрайнее лазурное небо и раскинувшуюся за крепостными стенами столицу Хагён, залитую полуденным солнцем. Несмотря на то что ей суждено было жить в самом роскошном дворце Поднебесной, Санволь находила бескрайнюю высь над головой и бурлящие жизнью улицы Хагёна куда более прекрасными. Там веяло настоящей, непритворной жизнью. Это было удивительное чувство, которого она никогда не испытывала, даже находясь в родительском доме. В тот самый день, когда она впервые поднялась сюда, к ней пришло отчётливое осознание того, что именно ей дорого. Жизненная сила, бурлящая энергия и то потрясающее многообразие, которое они за собой влекли. Наблюдая за рыночными площадями Хагёна, где даже глубокой ночью повсюду зажигались яркие фонари, заливая улицы живым светом, она укрепилась в своём решении. Она не желала оставаться ни единым днём дольше в этом золотом дворце, где, несмотря на всю роскошь, человек не властен над собственной судьбой. Пусть ей и было немного жаль покидать оживлённую столицу, но разве во всём мире мало других прекрасных мест для жизни? Сам путь в неизведанные края рука об руку с любимым человеком обещал стать главным приключением в её жизни. Баюкая эту мысль, Санволь снова прижала ладонь к гулко бьющемуся сердцу, как вдруг раздался тихий голос: — Прости, я немного опоздал. Раздвигая ветви деревьев и густой кустарник, проросший между дикими валунами, перед ней предстал мужчина. Его высокий рост и крепкое телосложение уже позволяли назвать его зрелым мужем, однако в сияющем взгляде и робкой, чистой улыбке всё ещё явственно читалось юношеское очарование. Он находился на той самой зыбкой грани, что отделяет подростка от мужчины. — А-Чон, — слегка устыдившись и залившись нежным румянцем, ласково позвала Санволь. Четвёртый принц великой империи Ха по имени Ли Чон, носивший титул Чон-вана, в этом году как раз отметил своё восемнадцатилетие. Чон открыто и радостно улыбнулся девушке. Когда его лицо озарилось этой лучезарной улыбкой, он сразу стал выглядеть намного моложе своих лет. В нём удивительным образом сочетались мужская сила и детская непосредственность, и именно в этом крылось его главное очарование. Санволь на мгновение мысленно вернулась к их самой первой встрече. Это случилось в начале лета, около четырёх месяцев назад. Исполняя императорский указ, принц прибыл в её родной дом в качестве официального сваха, доставившего предсвадебные дары для великого торжества. При виде этого статного и благородного юноши, восседавшего на боевом коне, сердце Санволь впервые в жизни пропустило удар от неведомого ранее волнения. Впрочем, в этом не было ничего удивительного: если не считать близких родственников, она никогда прежде не видела мужчин своего возраста, к тому же принц обладал невероятно привлекательной внешностью. Но ещё прекраснее его облика были его безупречные манеры и благородство. Несмотря на свой высокий статус, принц не проявлял ни капли высокомерия или чванства. Должно быть, именно поэтому Санволь, прекрасно осознавая, что в случае разоблачения её ждёт неминуемая гибель, всё же не сдержалась и ответила на его тайное послание. Этот принц, казавшийся на первый взгляд воплощением праведности и строгого следования долгу, таил в себе немало сюрпризов. Чего стоил один только тайный лаз, который он проделал в дворцовой стене. Эту лазейку они с братом соорудили ещё в далёком детстве, и принц позаботился о том, чтобы её не замуровали даже после того, как он вырос. He всем сердцем ненавидел любые рамки и не выносил никаких оков. Любя взрастивший его дворец, он совершенно не желал подчиняться его удушающим правилам. А главное, он не хотел быть принцем. Обладая глубокими познаниями в самых разных видах искусства, юноша страстно мечтал странствовать по бескрайнему миру, следуя лишь за зовом собственного сердца. Все эти черты его бунтарского характера казались Санволь, всю жизнь проведшей в четырёх стенах родительского дома, необоримым и самым притягательным искушением. Позабыв о всяком стеснении, девушка бросилась в его объятия. Чон-ван крепко прижал её к себе и запечатлел нежный поцелуй на её сияющей щеке. Прошло ещё около получаса. Сон Хва, до этого безмятежно болтавшая со служанками, вдруг обернулась и вновь осторожно приоткрыла дверь храма, заглядывая внутрь. Губы сангун тронула довольная, мягкая улыбка. Санволь всё так же, не шелохнувшись, беззвучно и благочестиво отвешивала земные поклоны. Судя по всему, её тысячекратный обет был уже почти исполнен. «Ей приходится ежедневно до изнеможения осваивать обязанности будущей императрицы, из-за чего не остаётся времени даже на сон, но её вера столь глубока, а воля несокрушима. Наше государство поистине обретёт сильную и стойкую правительницу», — с воодушевлением подумала Сон Хва, с надеждой глядя в будущее. Если дела начинают идти прахом, беды и несчастья начинаются сыпаться одно за другим. Первым ударом, по мнению Санволь, стало то, что Сан-сан по какой-то неведомой причине привлёк внимание Императора. Следующим несчастьем оказалась её собственная участь, вынудившая её переступить порог этого дворца. И вот теперь на них обрушилась новая напасть. — Неужели это конец... — едва слышно пробормотала Санволь, оставшись в полном одиночестве. Вернувшись из буддийского храма, она велела немного сдвинуть по времени её дальнейшие дела и приказать слугам приготовить воду для мытья. Если во дворце и было хоть что-то хорошее, так это купальня: при желании она могла принимать ванну в любое время дня и ночи. Санволь очень любила воду. Стоило ей погрузиться в тёплую негу, как все путаные и тревожные мысли сами собой раскладывались по полочкам. После того как она тайком пробралась за скалы возле храма и разделила с Чоном робкий поцелуй, они долго держались за руки, обсуждая планы на побег. Ей безумно хотелось забрать Сан-сана с собой, но раз уж брат утверждал, что абсолютно счастлив здесь, она не считала себя вправе навязывать ему собственную волю. К тому же, если верить словам Чона, Император искренне дорожил её старшим братом, а значит, после её исчезновения за безопасность Сан-сана можно было не переживать. Что же касалось матери, то эта женщина в любом случае сумеет выкрутиться и найти способ выжить. Она всегда была такой: её никогда не волновало ничего, кроме собственного благополучия, и ради своей выгоды она не гнушалась никакими средствами. Человек, не способный любить никого, кроме самого себя. И всё же новость, которую она узнала сегодня, несмотря на всю её ожидаемость, отозвалась в душе Санволь сокрушительным ударом. — А-Воль... Твой отец скончался, испустив последний вздох.