Фаворит императора

Сан-сан до самого конца так и не смог дать Санволь ответ. Молча прождав брата какое-то время, девушка вынуждена была поспешно покинуть дворец Миангун, поскольку слуги донесли: в её сторону уже направляется Император. После ухода сестры Сан-сан ещё долго сидел неподвижно, отрешённо уставившись в пустоту. «Сегодня он отправился к месту ссылки». Он ведь так усердно, до самого земного поклона, умолял государя пощадить отца, называя это своим единственным заветным желанием. Пусть полного прощения не случилось, но родитель по крайней мере остался жив, и юноша верил, что они ещё когда-нибудь свидятся. Пусть отец всегда твердил, что он ни на что не годный полудурок, и то и дело поднимал на него руку, но всё же... Сан-сан опустил ладонь и по привычке ласково погладил свой живот. Встретив того, кто возвышался над всем миром, связав с ним судьбу и понеся его дитя, мужской фаворит в последнее время начал думать, что, возможно, он и правда не такое уж бесполезное существо. Будь он и впрямь законченным ничтожеством, Симнан никогда не стал бы так нежно оберегать его и не пожелал бы обрести от него драгоценное императорское потомство. А потому ему безумно хотелось показаться отцу. Доказать, что и он стал для кого-то нужным и ценным... Чтобы тот больше не смотрел на него с таким горьким презрением... — О чём это ты так усердно размышляешь своим крошечным умом, что даже не заметил, как вошёл Император? — ...А! Сан-сан испуганно вскинул голову. От неожиданности у него, говоря грубым языком, едва дитя не выскочило. Наблюдая за тем, как юноша глупо застыл с полуоткрытым ртом, государь усмехнулся, присел на край постели и нежно погладил его по щеке, словно пытаясь успокоить: — Надо же, как сильно ты испугался. Впредь мне стоит ступать громче. Ханхо, ты слышал? — Повинуюсь, Ваше Величество, я запомню это, — евнух Хан, застывший у входа в восточные покои, прижал кулак к полу, почтительно склонил колени и тут же поднялся. Всё это время Император пристально, не отрывая взгляда, наблюдал за Сан-саном, который по-прежнему выглядел совершенно потерянным. — У тебя что-то болит? Государь одной рукой обнял юношу за плечи, а другой принялся мягко поглаживать его живот. Сан-сан, едва шевеля губами, тихо пробормотал: — А... Нет. — Должно быть, ты чересчур сильно разнервничался перед грядущим днём свадьбы. Оттого у тебя и тянет матку. Сан-а, как раз сегодня, занимаясь государственными делами, я думал об одном... Император, продолжая мягко массировать его округлившийся живот, на мгновение замолк. Он внимательно вглядывался в затуманенные глаза Сан-сана, в которых, казалось, временно угасла всякая способность здраво мыслить, а затем ровным тоном продолжил: — Отныне и на некоторое время я запрещаю тебе покидать дворец Миангун. Будет лучше, если мы ограничим твои передвижения. Это ради того, чтобы ты смог родить здорового младенца, так что ты ведь потерпишь, верно? — ...Что? — Разумеется, день свадьбы станет исключением. Но если не считать этого торжества, давай условимся, что до самого появления на свет нашего Вони ты не сделаешь из Миангуна ни шагу. Ты меня понял? На самом деле государь был полностью уверен, что Сан-сан без всякого сопротивления послушно кивнёт в ответ: ведь этот юноша всегда беспрекословно соглашался со всем, что бы ему ни говорили. Император вновь коротко усмехнулся. Их нынешние отношения, которые изменились до неузнаваемости по сравнению с прошлым, порой вызывали у него даже лёгкое изумление. И тут Сан-сан внезапно заговорил: — Н-но... как же день свадьбы... — Что с ним? — Отец ведь тоже прибудет? Император промолчал, не проронив ни звука. В покоях повисла глухая, гнетущая тишина: оба застыли, словно лишившись дара речи. Спустя долгие минуты Сан-сан робко повторил свой вопрос: — П-пусть он и находится в ссылке, но он всё ещё мой отец... Он ведь... приедет, правда? Рука Императора соскользнула с плеча и живота Сан-сана. Опершись одной ладонью о край постели и слегка откинувшись назад в довольно небрежной позе, государь принялся оценивающе, с ног до головы, разглядывать наложника. А затем его губы снова тронула усмешка: — Кто это был? — ...Простите? — От кого ты об этом проведал и с чьей подачи посмел прощупывать почву предо мной? Длинные, ровные ресницы Сан-сана заметно и мелко затрепетали. — Кто рассказал тебе, что Юн Юнгём мёртв? Император признал это совершенно буднично, без малейших колебаний. Юн Юнгём, отец Сан-сана и Санволь, действительно был мёртв. — К-когда это случилось? — Разве это имеет значение? — Он мой отец. Он ведь... мой отец... «Как вы можете говорить об этом с таким безразличием?» Сан-сан так и не отважился произнести эти слова вслух, лишь устремил на Императора полный немого упрека и обиды взгляд. И дело было вовсе не в огромной любви к родителю: он просто отказывался понимать стоящего перед ним человека. Сам Сан-сан никогда бы не смог сообщить Императору о кончине его собственного отца с таким ледяным, бесстрастным лицом. Какими бы ни были отношения между родителем и ребёнком, смерть кровного родственника — это всегда великое горе. Ему самому было бы до такой степени неловко и больно приносить подобную весть, что он, должно быть, даже не посмел бы поднять глаз на Симнана. Неужели в сердце Императора не нашлось места даже для крошечной капли подобного сострадания? — Ты ведь скоро станешь императрицей. Моей императрице ни к чему такой порочный и презренный отец, для неё лучше, если его не будет и вовсе. Сколько раз мне нужно повторить это, чтобы ты наконец усвоил? «Каким же должен быть человек, чтобы его отсутствие казалось благом?» — Сан-сану всегда было это искренне любопытно, ведь эту фразу он сам выслушивал на протяжении всей своей жизни. И ему отчаянно хотелось верить, что таких людей не существует. Что в мире просто нет никого, чьё рождение можно было бы назвать ошибкой. Не сойдись отец когда-то с его матерью, его самого бы сейчас не было на этом свеце. Полудурок, недоумок, убогий — каких только обидных прозвищ он ни натерпелся, пока рос, но он никогда не жалел о том, что появился на свет. Умирать было страшно, а жить порой очень даже занятно. А теперь, когда у него появились супруг и дитя, он и вовсе осмеливался считать себя счастливым. — В таком случае... вам бы тоже хотелось, чтобы меня... н-не было? — внезапно разрыдавшись, спросил Сан-сан. Он и сам понимал, что это глупая, притянутая за уши аналогия, но спорить и отстаивать своё мнение разумно, как это делали другие, он попросту не умел. Он понятия не имел, как выразить эту удушающую, разрывающую грудь тоску так, чтобы Император наконец-то его услышал. — Что за очередную глупость ты несешь? — ...Симнан, вы... вы вообще меня л-любите? Хотя бы немного, самую малую малость? Слепой фаворитизм и истинная любовь вещи совершенно разные. Пожив бок о бок с Императором, юноша уяснил это без посторонней помощи. Сын Неба мог без памяти осыпать кого-то своими милостями, но, стоило его сердцу дрогнуть, он с лёгкостью приближал к себе кого-то другого. Такова была природа монаршей благосклонности. И хотя повелитель до этого дня без конца твердил, что благоволит ему, слова «люблю» Сан-сан от него не слышал ни разу. И всё же он изо дня в день утешал себя мыслью, что государь наверняка хоть немного, но любит его, раз так бережно хранит. Однако в глубине души он, очевидно, так и не смог в это поверить. На лице государя, столь спокойно сообщившего о кончине его родителя, не отразилось ни тени сожаления. Разве мог бы так поступить тот, кто хоть немного заботится о чувствах своего ближнего? — На самом деле все это время вам было нужно лишь моё т-тело? Вам просто н-нравится спать со мной, оттого вы и осыпаете меня милостями, верно? А я... я ведь так... Сан-сан не сумел договорить: от нахлынувших чувств его дыхание перехватило, и он судорожно заикнулся. Император, молча наблюдавший за его истерикой, вдруг прикрыл рукой лоб и не сдержал короткого смешка: — Надо же, никогда бы не подумал, что доживу до дня, когда услышу от тебя подобные речи. А это забавно. — ...Мне больно и горько, а вам з-забавно? Сан-сан продолжал смотреть на него взглядом, полным глубокой обиды. И в этот миг Император медленно опустил ладонь от лица. Его обнажившийся взор, вопреки недавней усмешке, оказался леденящим и мертвенно-спокойным: — Да. Забавно. — ...К-как вы можете... — Тебе и впрямь так интересно узнать, кем ты для меня являешься? Этот вопрос мучил его на протяжении веков, но просить на него ответ напрямую всегда было слишком жутко. Сан-сан неосознанно крепко прижал ладонь к груди. Из его налившейся, ставшей чересчур чувствительной груди брызнуло каплями молоко, мгновенно увлажнив ладонь. Юноша уже собирался болезненно нахмуриться, как вдруг... Всё его тело судорожно сковал ледяной спазм: в его сознании эхом пронёсся чужой, до боли знакомый голос. «Ты спросил, кем ты являешься для меня». Тогда Симнан смотрел на него точно с таким же лицом. Вот только... когда именно это было? В то же мгновение показалось, будто в его затылок вонзилось что-то острое и леденящее. Боль обрушилась на него сбивающим с ног, сокрушительным ударом. Тело в один миг покрылось крупной дрожью, и невыносимый, разрывающий череп спазм мгновенно подчинил себе всё существо Сан-сана. — А-а-ау-ух! Сжав голову обеими руками и намертво вцепившись пальцами в собственные волосы, юноша истошно закричал. Казалось, его разума плавится и вытекает наружу. Прежде чем Император успел протянуть к нему руки и подхватить, Сан-сан без чувств повалился на постель. — Сан-а! Голос Симнана, который тут же бросился к нему, сжимая в объятиях и истошно призывая придворных лекарей, доносился до слуха Сан-сана глухими, угасающими отголосками. Сознание стремительно рассыпалось на мелкие осколки, увлекая его во тьму. А следом за этим начался нескончаемый, бесконечный сон. Сан-сану казалось, что он уже привык к своим странным видениям, но в этот раз он бился в жутких судорогах, отчаянно пытаясь проснуться и вырваться из этого морока. Это был неописуемо страшный кошмар. Оказалось, что он родил мертвого младенца, после чего Симнан жестоко, безжалостно взял его силой. Истекающие багровой кровью бедра. Душа, которая вместе с этой кровью безвозвратно покинула его измученное тело. Выжженная, абсолютно пустая грудь. И этот человек, который грубо швырял его на ложе, избивал и упрямо, раз за разом подчинял себе его тело... «Ты моя благородная супруга, а потому твой прямой долг: явить на свет императорского наследника». Словно порождение самой преисподней, форменный злой дух... Его любимый Симнан. Пусть это было лишь сновидением, оно внушало ему неописуемый, дикий ужас. Это был слишком страшный, невыносимый кошмар. Ему нужно было во что бы то ни стало, прямо сейчас открыть глаза.