Фаворит императора

Когда-то, в один из тех дней, что теперь казались бесконечно далеким прошлым, Император уже говорил ему эти самые слова: — Ты ведь и сам знаешь. Я очень сильно благоволю тебе. Из всех, кто меня окружает, ты действительно единственный. Понимаешь? Тогда Сан-сана от этих речей лишь душила невыносимая тоска: казалось, если все продолжится в том же духе, его грудь просто разорвется от тяжести. А теперь ему было невыносимо больно. На губах юноши заиграла пустая, безжизненная усмешка. Сперва Император осыпал милостями Санволь, сделав ее своей наложницей-бин и пожелав от нее ребенка, а затем точно так же облагодетельствовал его самого, поселив во дворце Ённёнгун. И пускай сейчас Император превозносил его, обещая сделать императрицей и дожидаясь от него законного наследника, но стоило на горизонте появиться кому-то другому, как Император с такой же легкостью привёл бы новую пассию в покои Миангуна. Такова была истинная природа этого человека. И в этой бесконечной череде сменяющих друг друга фавориток чувства самого Сан-сана или его сестры Санволь для Императора ровным счетом ничего не стоили. Ни тогда, ни сейчас Сан-сан так и не смог взять в толк, какой вообще смысл кроется в этой монаршей благосклонности. Может быть, он действительно слишком глуп? Раз в такое страшное, ошеломляющее мгновение его сердце продолжает так горько плакать? — ...Я... я знаю. Да, тот без конца твердил, что осыпает его милостями. И то, что избивал его, и то, что брал силой, всё это, по его словам, было лишь проявлением великого фаворитизма. Неужели он и в этой жизни упрямо выследил его и пригнал сюда? Или, может, небеса сжалились над ним, подарив еще один шанс, но ему просто фатально не повезло, и все вернулось на круги своя? А вдруг это всё: лишь очередной кошмарный сон? Что, если он попросту лишился рассудка и повредился умом? — Я знаю... знаю... По мокрой щеке Сан-сана скатилась тяжелая нефритовая слеза. Ему отчаянно хотелось, чтобы ожившие в памяти картины оказались всего лишь плодом его безумной фантазии, но интуиция подсказывала обратное: всё это было чистой правдой. Его разум отказывался понимать происходящее. Зачем судьба швырнула его обратно в прошлое? Почему он снова оказался во власти этого человека? И за какие грехи он умудрился впустить такого мужчину в своё сердце? Ведь это был тот самый человек, с которым он не пожелал бы разделить даже саму смерть. Сан-сана разрывало от невыносимой муки при мысли о том, что супруг, на которого он полагался всем сердцем и в чьих руках видел единственную защиту, в действительности был чудовищем, истязавшим его, бравшим силой и в конечном счете растоптавшим жизнь Санволь. Слезы лились нескончаемым потоком. Неужели это действительно происходит с ним наяву? — Полно тебе плакать. Император вновь приподнял лицо юноши за подбородок. Слегка подавшись вперед, он кончиком языка слизнул влагу с его щеки. — Если ты будешь очень сильно стараться, я и дальше стану благоволить только тебе одному. Ну же? В блеклых лучах лунного света темные глаза Императора хищно поблёскивали: они казались глубокой, затягивающей трясиной, дно которой невозможно разглядеть. Сан-сан судорожно сглотнул сухую слюну. Не зная, как себя вести и что делать, он просто зажмурился. — Продолжай так же беззаветно любить меня и впредь. Прошептав эти вкрадчивые слова на самое ухо юноше, Император увлёк его обратно на ложе. Каждое судорожное вздрагивание чужого тела, которое разительно отличалось от прежней покорности, Император списывал на обыкновенные девичьи капризы. Словно лаская, он заправил выбившиеся пряди волос Сан-сана за ухо и принялся покрывать поцелуями его изящное лицо. Сан-сан зажмурился еще сильнее, до боли сжав веки. Из уголка его глаза выкатилась и прочертила след одинокая нефритовая слеза. В том месте, где еще мгновение назад цвела глубокая, искренняя любовь, в одночасье укоренилась жгучая ненависть. И это было неудивительно: ведь ненависть лишь оборотная сторона любви. Сейчас он ненавидел Императора куда сильнее, чем перед своей смертью в прошлой жизни. Нижнее шелковое платье Сан-сана было безжалостно сорвано, а мокрый нагрудник грубо стянут вниз. Император с силой сжал его едва заметно округлившуюся грудь одной рукой и прильнул к ней губами. — Ах... Повернув голову набок, Сан-сан изо всех сил закусил губу, стараясь сдержать рвущийся наружу стон. Он больше не пытался, как прежде, доверчиво обнять Императора за плечи. Дыхание Императора становилось все более тяжёлым и яростным, выдавая его дикое возбуждение. Даже не удосужившись развязать завязки исподнего, он просто рванул ткань в сторону и грубо вонзился в него своим мужским достоинством. От резкого, бесцеремонного прикосновения раскаленного нефритового стержня Сан-сан испуганно вздрогнул, и его бедра зашлись в мелкой, панической дрожи. Он ведь принимал это тело ещё сегодня утром, но теперь этот мужчина казался ему пугающе чужим, а происходящее наполняло душу диким стыдом. Лишь тогда Император почувствовал, что его наложник ведет себя как-то странно. Потемневшим от похоти, затуманенным взором он пристально посмотрел Сан-сану в лицо: — Если тебе все еще больно: так и скажи. Я не стану входить слишком глубоко. И в дождь, и в зной, и даже в день смерти его собственной сестры этот человек ни разу не пропустил время вечернего визита к нему, и сейчас он оставался абсолютно верен себе. Сан-сан никогда не желал этой близости. Ни единого раза в жизни. Но ему твердили, что он обязан подчиняться, на него кричали, напоминая о долге наложника, и он терпел, бесконечно терпел. Он всем сердцем ненавидел, до смерти боялся и презирал этого мужчину, который вонзал в него свою плоть, подобную смертоносному оружию, и в одиночку упивался экстазом, лаская и целуя его измученное тело. Но почему тогда... Сан-сан слабо покачал головой. Это было чисто машинальное, укоренившееся за долгие годы движение. В его мыслях царил полнейший хаос, он совершенно потерялся. Он инстинктивно скрыл, что к нему вернулась память, однако теперь сам не понимал, правильно ли поступил или следовало во всем сознаться. Очевидным было лишь одно: сердце, прежде до краев наполненное нежностью, в одно мгновение утратило свой прежний облик, уступив место гремучей смеси из дикого страха и лютой ненависти. И всё же... — ...Со мной... всё хорошо. Мысль о том, что Император может уйти в покои к какой-нибудь другой женщине, по-прежнему причиняла ему глухую боль. В голове все окончательно смешалось. Сан-сан на мгновение приоткрыл глаза: его блуждающий взор, отражавший бурю бушевавших внутри чувств, замер на лице Императора. Юноша прекрасно знал, что этот тяжелый, кажущийся разгневанным взгляд на самом деле говорит лишь о крайней степени возбуждения. Он знал, что стоит ему принять в себя этого огромного мужчину, как тот примет прижиматься к нему всем телом и без конца извергать на его ухо свое обжигающее дыхание. А в момент наивысшего блаженства он крепко сожмёт его в объятиях, будто во всём мире для него больше не существовало ни души. И делить эти мгновения с кем-то еще Сан-сан не желал. Heнавидел его. До безумия ненавидел этого человека, который упрямо разыскал его снова и заставил испытывать столь противоречивые, мучительные чувства. Мужчина, который когда-то научил его лишь всепоглощающему страху и отвращению, в конечном счете заставил его познать и эту сложную, удушающую гамму эмоций. — ...Продолжайте. Сан-сан послушно закрыл глаза и полностью расслабил тело. И хотя он изо всех сил пытался сдержаться, его конечности продолжали мелко и непрерывно дрожать. До своей гибели в прошлой жизни эта близость приносила ему одну лишь физическую боль. И пусть он не мог отрицать, что порой его тело отзывалось на ласки сладострастием, в конечном итоге всё это оставалось лишь изощрённой формой насилия. Император снова навалился на него всем телом. Перехватив дрожащие руки Сан-сана, которые мертвой хваткой вцепились в шелковые простыни, он закинул их себе на шею. Мягко присосавшись к покрытой мурашками мочке уха юноши, Император с силой прижал твердый кончик своего достоинства к его сокровенному месту. Каждое утро и каждую ночь его промежность бесчисленное количество раз принимала этого мужчину, поэтому и теперь она без особого сопротивления послушно поглотила огромный нефритовый стержень. — Ах!.. Из груди Сан-сана вырвался прерывистый стон. Округлившийся низ живота оказался намертво прижат к крепкому брюшному прессу Императора, а небольшая грудь была безжалостно смята огромной царственной ладонью. — Ваше Величество... Ох, Ваше Величество... Задыхаясь от нахлынувших ощущений, юноша по привычке звал своего мучителя. Император, в каком-то безумном беспамятстве изливавший на него свою похоть, то и дело хмурился, слыша эти стоны. В его глазах то и дело вспыхивал странный, непривычный блеск, однако Сан-сан, державший глаза крепко закрытыми, так ничего и не заметил. Так тянулась эта ночь, за ней пролетели предрассветные часы, и наконец забрезжил рассвет. До торжественной церемонии бракосочетания оставалось всего четыре дня. Яркие лучи солнца пробились сквозь оконную решетку, заливая светом восточное крыло дворца Миангун, где располагались покои Сан-сана. Время перевалило далеко за полдень, однако юноша так и не смог подняться с постели. Он лишь слегка приоткрыл опухшие веки. Белый свет, преломляясь о тяжелый полог кровать-кадза, слепил глаза: смотреть на него после бессонной ночи было невыносимо больно. Сан-сан перевернулся набок, натянул одеяло до самого темени и снова погрузился в полузабытье, мысленно воссоздавая события прошедшей ночи. Обычно в те дни, когда Сан-сан чувствовал себя неважно, Император сдерживал свои порывы: он мог войти в него, но никогда не действовал излишне бурно. Однако вчера всё было иначе. Даже если перебрать в памяти все моменты из его прошлой жизни, вряд ли нашелся бы случай, когда Император вёл себя настолько свирепо и необузданно. Он не просто изливал свое семя внутрь его утробу, но и пачкал им его лицо и силой заливал прямо в рот. И даже когда Сан-сан начинал заходиться в удушливом кашле, захлёбываясь этой горячей жидкостью, Император упрямо удерживал его на месте и вновь грубо вонзал свой стержень ему между ног. А под конец он и вовсе обильно разродился внутрь него чем-то, что по ощущениям напоминало обжигающую мочу. До смерти перепуганный Сан-сан лишь мелко дрожал от ужаса, боясь, что эти горячие соки могут навредить младенцу в его чреве. — Тебе не нравится? — доносился до него вопрос. И Сан-сан по привычке безмолвно мотал головой. — Тогда отчего ты так дрожишь? Император смотрел на него сверху вниз и лишь жестоко, понимающе усмехался. Точь-в-точь как в прежние времена. Неужели он тоже всё вспомнил? Терзаемый этими страшными мыслями, Сан-сан продолжал сотрясаться в рыданиях, пока Император, выжав из себя все до последней капли, не припал к его губам грубым поцелуем. Округлившийся живот наложника был безжалостно расплющен чужим прессом, а грудь превратилась в сплошное кровавое месиво под натиском огромной ладони. Измученный болью и изнурительным экстазом, Сан-сан больше не мог оставаться в сознании и просто напросто провалился во тьму. И вот теперь он остался один. Сан-сан сбросил с себя шелковое одеяло. Кое-как преодолевая жуткую ломоту во всем теле, он приподнялся на ложе и принялся внимательно осматривать свое обнаженное тело при ярком дневном свете. Небольшие соски увеличились в размерах вдвое и жутко воспалились, а вся грудь была сплошь покрыта багровыми следами от человеческих зубов. Низ живота, на который всю ночь давил Императорский пресс, до сих пор оставался пугающе багровым. На запястьях и бедрах отчетливо проступили тёмные синяки, в точности повторявшие контуры огромных пальцев Императора. А о том, что творилось у него между ног, можно было легко догадаться и без осмотра: даже в состоянии полного покоя там все нещадно горело и ныло от страшного раздражения. Казалось, вместе с вернувшейся памятью к нему вернулись и прежние кошмарные ночи. Да, именно так жестоко и бесчеловечно этот мужчина обращался с ним когда-то. Стоило ему попытаться оттолкнуть: как его избивали, стоило заплакать, так побои повторялись с новой силой. И лишь когда он, давясь слезами, начинал симулировать экстаз и умолять о продолжении, мучитель становился чуть более снисходительным. Кап, кап... На постель закапали горячие, крупные слезы. Сан-сан принялся поспешно утирать лицо ладонями, судорожно всхлипывая, как вдруг... — Надо же, едва успел открыть глаза, как снова развел тут сырость, — раздался ледяной, пронизывающий до костей голос со стороны дверного проема. Сан-сан испуганно вздрогнул и резко повернул голову: у круглого входа в покои, небрежно прислонившись к косяку, стоял Император. — Чего ты так на меня смотришь? — ...Ваше... Ваше Ве... — Ха-ха, опять это твое «Ваше Величество», «Ваше Величество»! — язвительно расхохотался Император. Лишь тогда Сан-сан осознал, какую непростительную оплошность он совершил по неосторожности, и тут же испуганно прикусил язык. Заметить, как наложник судорожно поджал губы, Император криво усмехнуться: — Что такое? Неужели тебе больше совсем не хочется называть меня своим Симнаном?