Фаворит императора

— А... Ах, нет. Все во-овсе не так... Окончательно растерявшись, Сан-сан беспорядочно завел глазами, уходя от прямого взгляда Императора. Из уст Императора вновь вырвался холодный, издевательский смешок, после чего в покоях воцарилась зловещая тишина. Взгляд Сан-сана ни на секунду не мог остановиться, испуганно блуждая по сторонам. Вскоре послышались шаги. Юноша неестественно вздрогнул всем телом, реагируя даже на этот негромкий звук, и одеревенелым движением приподнял голову: Император, еще мгновение назад небрежно подпиравший косяк, уже подошел к нему вплотную. — ...Симнан, — запинаясь, позвал его Сан-сан. Император по-прежнему хранил молчание. Его лицо оставалось абсолютно бесстрастным, а взгляд цепким и испытующим, словно он пытался взвесить и оценить наложника. Сан-сан по своей извечной привычке судорожно поджал нижнюю губу. Казалось, томительные секунды растянулись в целую вечность. Ладони юноши от напряжения сделались влажными, а по спине струился холодный пот. — Отныне тебе запрещено покидать пределы Миангуна. — ...Вплоть до самого рождения младенца? — спросил Сан-сан. В его блуждающих глазах читалась такая обречённость, что он выглядел глубоко несчастным. Император лишь как-то пусто усмехнулся и протянул к нему руку, намереваясь всего лишь приобнять наложника за дрожащие плечи. Однако Сан-сан сам того не замечая, чисто рефлекторно втянул голову в плечи и испуганно сжался. Одна бровь Императора стремительно взлетела вверх. Переменившись в лице, he мертвой хваткой вцепился в плечо юноши: — С каких это пор ты смеешь шарахаться от моих прикосновений? — Я просто... я неча-аянно. — Неужели ты что-то вспомнил? — обыденным, ровным тоном осведомился Император. Сан-сан внутренне похолодел от дикого ужаса. Теперь у него не осталось сомнений: этот мужчина тоже всё помнит. Не в силах скрыть овладевший им шок, Сан-сан судорожно замотал головой: — Ничего... Совершенно ничего... Император снова издал короткий, леденящий душу смешок. Пожалуй, вместо этого нелепого «ничего» юноше следовало изобразить искреннее недоумение и спросить, о чём вообще идет речь. — Какое же ты все-таки никчёмное, глупое создание... — едва слышно, точно разговаривая сам с собой, процедил Император. Его ладонь медленно скользнула с плеча Сан-сана на затылок. Притворно-нежно погладив юношу по шее, он внезапно намотал его длинные волосы на кулак. В этом жесте ещё не было откровенной грубости, но сквозила та самая сила, которая в любую секунду могла превратиться в жестокую вспышку насилия, стоит наложнику дернуться. — Едва это дитя явится на свет, тебе предстоит зачать следующее. — ...Что? — Разве я не говорил тебе? Я сделаю так, что твое чрево никогда не будет пустовать. Ты будешь безвыездно жить здесь, в Миангуне, и без конца рожать мне детей. These words мгновенно высекли искру в и без того смятенной душе Сан-сана. По его телу огненным вихрем пронеслось нечто яростное и обжигающее, дотла выжигая все внутри. Юноша с трудом прижал ладонь к собственной груди, чувствуя, как тяжело дышать. — ...Тогда... тогда как же Санволь? — немного переведя дух, взволнованно спросил Сан-сан, срываясь на повтор. — Санволь... Санволь тоже понесет от ва... от Симнана? Неужели все опять повторится?.. — Эта девка будет заниматься тем, что ей положено. Скажи мне на милость, на что еще ты пригоден, кроме как вынашивать моих детей? Лицо Сан-сана вмиг залила краска жестокого стыда. Намеренно ударив наложника по больному месту, Император, тем не менее, не выглядел удовлетворенным. На его лице проступила злая гримаса, и он свободной ладонью бесцеремонно обхватил юношу за щеку: — Вся моя монаршая воля была продиктована лишь заботой о твоем незавидном положении. А ты так ничего и не понял, верно? Сан-сан с усилием вывернул голову из чужого захвата и, судорожно всхлипнув, подавил рыдания. Его хрупкие плечи мелко подрагивали. — ...Вы не должны... не должны так поступать с Санволь. — Что я должен, а что нет решать только мне. Неужели в его чёрством сердце действительно не осталось ни капли раскаяния? Перед затуманенным взором Сан-сана предсмертным видением промелькнул образ Санволь, которая когда-то родила Императору дитя и сгинула в полном одиночестве. — ...Это... это моя единственная просьба. Пожалуйста. Я прошу об этом вовсе не из-за ревности. Если... если все дело в моей никчемности, мне во-овсе не обязательно становиться императрицей. Я готов без всяких титулов рожать вам детей и оставаться здесь, подле ва... подле Симнана. В отличие от прошлой жизни, теперь Санволь не испытывала к Императору трепетных чувств. Ее желание бежать из дворца было искренним. Он не мог допустить, чтобы сестра вновь стала несчастной по его вине. В те времена, когда он оставался в неведении, подобное еще можно было как-то оправдать, но сейчас... Да и можно ли было малодушно закрывать на всё глаза, даже будучи круглым дураком? Эта мысль поразила его подобно сильному удару по голове. Сан-сан внезапно скатился с постели прямо на пол и рухнул на колени. От такой неожиданной выходки Император не успел вовремя сжать кулак, и длинные, шелковистые пряди юноши беззвучно выскользнули из его пальцев. — Молю вас. Это моя заветная просьба. Позвольте Санволь стать свободной. Он понятия не имел, каким образом сестра собирается бежать, но жизнь беглянки априори не могла быть легкой. Тем более для одинокой, беззащитной женщины. «Хорош же я как старший брат... Ослеп от глупой ревности и совсем лишился разума», — подумал он, и ему сделалось невыносимо стыдно перед самим собой. Невзирая на то, что округлившийся живот больно вжался в пол, Сан-сан припал к черным кожаным сапогам Императора, слезно умоляя о пощаде. Император безмолвно созерцал эту картину сверху вниз, а затем негромко произнес: — Сан. Совершенно неважно, хочешь ты становиться императрицей или нет. Важно лишь то, кого именно я желаю видеть на этом месте. Неужели ты до сих пор не уяснил столь простую истину? — ... — Мое единственное желание: чтобы ты принял титул, рожал мне наследников и жил подле меня. До самого своего последнего вздоха. А после смерти покоился со мной в одной гробнице. — Но почему... почему это непременно должна быть императрица? Я... я правда могу... — Недоумок. Неужели ты умудрился позабыть? В тот день, в твоем родном доме, мы разделили брачное ложе и связали свои судьбы. Твой супруг Сын Неба, а значит, тебе предначертано стать императрицей. Сан-сан продолжал лежать ниц, тяжело дыша и то и дело прижимая ладонь к груди. Их подлинная первая ночь случилась вовсе не тогда. В его памяти навечно запечатлелась совсем иная ночь, которую он не мог забыть даже в кошмарах: ночь, когда его жестоко избивали, насиловали и подвергали изощренному глумлению. Однако сейчас было не время сводить старые счеты. С трудом обуздав клокочущую в груди обиду, Сан-сан вновь взмолился: — ...Если так нужно... я буду во всем покорен. Я стану императрицей, рожу вам много детей и буду прилежно исполнять все обязанности, которым вы меня обучите. Поэтому... умоляю вас, отпустите Санволь. Просто отпустите ее. Император издал короткий, циничный смешок: — Надо же. А ведь когда-то ты лично вешался мне на шею, слезно вымаливая, чтобы я обратил свой взор на Юн Санволь. Руки Сан-сана, судорожно цеплявшиеся за черную кожу сапог, мертвой хваткой застыли на месте. То были дела давно минувших дней. Его глаза лихорадочно заблестели, и слезы хлынули с новой силой, застилая все вокруг. Император едва слышно вздохнул: — Шёл сюда в надежде спокойно пообедать, а в итоге ты лишь полностью испортил мне настрой. Мне пора. А ты сиди здесь и думай над своим поведением. Даже когда солнце полностью скрылось за горизонтом, Император так и не соизволил почтить Миангун своим присутствием. Приготовленный к его визиту ужин полностью остыл и в итоге достался евнухам и дворцовым служанкам: Сан-сан наотрез отказывался от еды, несмотря на все уговоры со стороны Мён-ок. — Я... у меня совсем нет аппетита... В этот момент из-за перегородки раздался резкий, пронзительный голос: — Надо же, у него нет аппетита! Какая прелесть. Значит, если есть настрой мы соизволим откушать, а если нет будем голодать? Ты вообще думаешь о младенце в своем чреве? Евнухи, как раз собиравшиеся вынести из покоев нетронутый стол с яствами, испуганно замерли, косясь на внезапно вошедшего Императора. — Чего встали? Раз ваш господин не в духе, поживее убирайте здесь все. Велите отнести еду обратно на императорскую кухню и выбросить к чертям. Скормите скотине. Раз хозяин воротит нос от ложки, прислуга тоже не смеет набивать своё брюхо. Лицо Сан-сана исказилось от горького отчаяния. Он приоткрыл рот, намереваясь что-то сказать, однако Император резким взмахом руки велел ему замолчать. Император, вернувшийся в Миангун ближе к полуночи, выглядел ещё более разгневанным, чем днём. — Оставьте Сан-сана и убирайтесь все вон. Я смертельно устал от государственных дел, так что мы немедленно приступим к ночному услаждению. Напуганные до смерти леденящим тоном правителя, слуги Миангуна поспешно покинули покои, бросая на своего господина полные сострадания взгляды. Мён-ок, уходившая последней, едва заметно качнула головой, безмолвно призывая Сан-сана не перечить Императору и не злить его лишний раз, однако сложно было понять, уловил ли юноша этот безмолвный совет. Едва за слугами закрылась дверь, Император, словно только этого и ждал, принялся нетерпеливо скидывать с себя парадное одеяние. — Ну и чего ты застыл? Живее иди сюда и прислуживай мне. Сан-сан размышлял над происходящим весь день. Даже его скудного ума хватило на то, чтобы почувствовать неладное: нынешнее отношение Императора к нему в точности копировало те страшные времена перед его гибелью. — Он смутно догадывался, что Император уже раскусил его тайну и знает о вернувшейся памяти. Но почему тогда он так злится? Зачем снова ведет себя так пугающе и жестоко? Неужели он пришел в ярость из-за того, что наложник пытался скрыть правду и притворялся полудурком? За целый день раздумий это было единственное объяснение, которое пришло юноше в голову. Но разве это повод для столь дикого гнева? Вместо того чтобы злиться, Император должен был хотя бы ради приличия ласково обнять его и попросить прощения за все ужасы прошлого. Сан-сан решительно не мог постичь логику этого человека. — Долго ты еще будешь сидеть там истуканом? Оставшись в одном тонком исподнем халате, Император уже вовсю поглаживал рукой свое хищно вздыбившееся мужское достоинство. — Иди сюда и возьми его в рот. Император смотрел на наложника сверху вниз, сузив свои холодные глаза. Сан-сан неосознанно до крови закусил губу: — ...Я... я не хочу так. — Что? Теперь у тебя нет настроения ублажать мой член? — ... — Хочешь сказать, раз ты больше не испытываешь ко мне нежности, то и сосать не станешь? Только вот неважно, любишь ты меня или презираешь: ублажать плоть Сына Неба святая обязанность будущей императрицы. Так что ты будешь делать это через «не хочу». — ...Да почему... почему вы так зли-итесь на меня? На лице Императора впервые за все время промелькнуло мимолетное замешательство.