Фаворит императора

Однако то было лишь мимолетное мгновение: он почти сразу же по привычке язвительно усмехнулся: — Если ты не в состоянии услужить мне, придется позвать Санволь. Взгляд Сан-сана затуманился от нахлынувших чувств: в нём читались одновременно и горькая обида, и глубокое разочарование, и едва заметный отблеск отчаяния. — По... зовите. Вы ведь Император, а значит, вольны поступать так, как вам благоугодно. — О да, именно так. Император хищно, словно дикий зверь перед прыжком, уставился на Сан-сана и злобно усмехнулся. Затем он слегка склонил голову набок и вкрадчиво спросил: — Стало быть, я могу прямо сейчас привести сюда Юн Санволь? — ... — Твоя ревность всегда была столь безумной, что я невольно оглядывался на тебя. До сегодняшнего дня я к ней и пальцем не прикоснулся, но раз ты сам даешь добро, то мне больше ни к чему сдерживаться. Ну так что? Велеть, чтобы Юн Санволь доставили сюда? — ...Санволь... Санволь больше не лю... не любит вас, Ваше Величество. — Мне совершенно плевать на чувства Юн Санволь. Сколько раз тебе повторять? Важно лишь то, чего хочу я. — ...Почему... почему вы так поступаете?.. — Симнан. — ... — Сан. Меня начинает сильно злить то, что ты без конца величаешь меня Императором. Или ты уже успел позабыть, каков я в гневе? Как он мог это забыть? Стоило Императору разозлиться, как он без лишних слов поднимал руку и бил его по лицу. Сан-сан получал удары, даже не понимая, в чём именно провинился. Это происходило настолько часто, что юноша до смерти пугался, даже когда повелитель ласково касался его щеки. Да и во время их близости он внутренне постоянно сжимался от страха, ожидая очередных побоев. Такова была его повседневная жизнь до того, как он понёс дитя. Стоило ему вспомнить о ребёнке, как перед глазами зловещим призраком промелькнул тот самый окровавленный кусок плоти из прошлой жизни. Сан-сан чисто рефлекторно прижал ладони к своему округлившемуся животу. — ...Си... Симнан. — Вот так-то лучше. Впредь всегда зови меня только так. И не вздумай больше злить меня, понял? Сан-сан безвольно и покорно закивал. Созерцая эту покорность, Император едва слышно и тяжело вздохнул. На его лице отразилось крайнее утомление: он выглядел так, словно все шло наперекор его воле, хотя сам до конца не понимал, что именно пошло не так. — Отлично. Ну а теперь у тебя появилось желание ублажить мой член? Сан-сан не нашел в себе сил ответить: он лишь еще ниже опустил голову и судорожно сглотнул слюну. Заметив, как дернулся кадык на чужой шее, Император горько и самокритично искривил губы: — Окажешь мне должное почтение, и я позволю Юн Санволь вернуться домой. Раз уж это твое заветное желание, я так и быть исполню его. С наигранным великодушием Император протянул наложнику ладонь. Сан-сан, опустив ресницы, неотрывно посмотрел на кончики его пальцев, а затем послушно принял руку и придвинулся ближе. Опустившись на колени прямо у его ног, он обеими руками обхватил вздыбившийся нефритовый стержень, как того и желал его мучитель. — Из-за чего ты опять льёшь слезы? — ...Мне... мне очень больно. Светло-янтарные глаза Сан-сана заблестели, полные горьких слез. Император бережно смахнул большим пальцем влагу, скользившую по длинным уголкам его глаз: — А мне, по-твоему, каково? Сан-сан снова ничего не понял из его слов и просто зажмурился. В ту же секунду под ложечкой у него сжалось от столь резкой боли, что он невольно поморщился. — Тебе настолько это противно? Не понимая скрытого смысла вопроса, Сан-сан удивленно приоткрыл глаза. Лицо Императора сделалось еще более мрачным и холодным, чем секунду назад. — Впрочем, ты ведь всегда был таким. Но теперь, когда тебе суждено стать императрицей, разве позволительно с таким омерзением сжимать в руках плоть Сына Неба? Все было совсем не так. Сан-сан приоткрыл губы, собираясь оправдаться, но в это самое мгновение Император грубо вогнал свой член в его открытый рот. — Кхгх!.. С силой намотав чужие волосы на кулак и заставив юношу запрокинуть голову, Император одним мощным толчком вогнал свой стержень до самого горла. Узкий зев наложника насильно растянулся, и у него мгновенно перехватило дыхание. От дикой физической боли Сан-сан попытался отчаянно вырваться, но все было тщетно. Император и не думал ослаблять хватку: напротив, он стал двигаться ещё более яростно и напористо. Он не останавливался до тех пор, пока нос юноши не уткнулся в жёсткие волосы на его паху. — Раз твоя душа болит, значит, так тому и быть: живи со своей болью. Even if you are broken: живи сломленным. Но я не позволю тебе снова бросить меня. Если ты посмеешь сбежать, на сей раз я тебя живьем закопаю, уяснил? — Мгх... кхгх... — Ха-ха, а ведь ты твердил, что беззаветно любишь меня! Я так и знал, что всё это ложь. Откуда у такого полудурка, как ты, вообще могут быть подобные чувства? Я чертовски рад, что не поверил тебе. Разве такое ничтожество способно познать истинную любовь? Грубо и яростно вбиваясь в его рот, Император вымещал на наложнике всю свою безумную ярость. Истерзанный Сан-сан, чувствуя страшную обиду, принялся изо всех сил колотить кулаками по его крепким бедрам. Это было неслыханной дерзостью и прямым оскорблением его величия, однако Император даже не обратил внимания на эти слабые удары, продолжая насиловать его рот. Он брал его так жестоко, словно все их прежние ласки были лишь детской забавой. — Твоя мнимая привязанность... ха-а... неужели это то чувство, которое может бесследно испариться из-за какого-то пустяка? Мерзкая... тварь... Ты посмел... посмел играть моими чувствами, прикрываясь своей фальшивой любовью!.. К тому моменту, когда Император содрогнулся и излился глубоко в чужую глотку, Сан-сан уже полностью лишился чувств. Без особого труда извлекши свой стержень из обмякшего зева, Император подхватил бесчувственное тело на руки и перенёс на ложе. Подобное уже случалось прежде, когда юноше во время ублажения не хватало воздуха, поэтому вскоре он пришел в себя. Император сидел у изголовья кровати и пристально созерцал его. Мягко коснувшись пальцами его растерзанных, окровавленных губ, он едва слышно и глубоко опустошенно спросил: — ...Как много ты вспомнил? Сан-сан ничего не ответил: он лишь беззвучно заплакал. — Ты больше не любишь меня? В этом вопросе сквозила такая отчаянная пустота, что Сан-сан впервые поймал себя на мысли: возможно, в делах сердечных этот грозный правитель был куда глупее и беспомощнее его самого. Однако у него совершенно не осталось сил, и он не пожелал выдавить из себя ни слова. — Помнится, когда-то ты уверял меня, будто по своей глупости обделен способностью любить. Это была ложь. Ты посмел нагло солгать мне. Знаешь ли ты, как карается умышленный обман Сына Неба? За одно это преступление я имею полное право казнить тебя на месте и предать лютой смерти весь твой род. — ... — А потому немедленно скажи, что любишь меня. И тогда я, возможно, предам забвению твои прошлые грехи. Сан-сан на мгновение захлопал ресницами, а затем, покачиваясь, медленно приподнялся и сел. В этот миг Император выглядел так, словно сам отчаянно вымаливал эту любовь. Юноша впервые видел этого грозного человека столь беспомощным и уязвимым. «Надо же, у него, оказывается, бывает и такое лицо...» В прошлой жизни он слишком сильно боялся его, чтобы заметить подобные нюансы, а после их новой встречи воспринимал его исключительно как всемогущего, опасного покровителя, из-за чего вновь упустил это из виду. Жгучая обида и ненависть на миг отступили, уступив место какому-то нелепому, щемящему состраданию. Дрожащей рукой, которая до сих пор ходила ходуном после перенесенного насилия, Сан-сан бережно накрыл огромную ладонь Императора. Из-за того, что его голосовые связки были сильно изранены чужим членом, он долго не мог издать ни звука, прежде чем наконец хрипло выговорил: — ...Я люблю вас. Император посмотрел на него с полным недоверием и как-то безжизненно, пусто рассмеялся: — Я преодолел само время, чтобы отыскать тебя. Твои попытки сбежать отныне бессмысленны: ты принадлежишь мне. Раз уж судьба вернула нас в эту точку, ты и сам должен понимать: такова воля самих Небес. Какой же он все-таки несносный глупец. Этот человек без конца твердил, что Сан-сан обделён умом, однако в действительности сам Император казался куда более ограниченным. Он преследовал его даже после смерти, но так и не научился просить прощения за содеянное зло, упрямо требуя лишь покорности и любви. Ему просто было безумно страшно. Он до смерти боялся, что наложник разлюбит его. Боялся, что тот снова попытается вырваться из его золотой клетки. Пусть Сан-сан и считался недоумком, однако его чувства вовсе не были ущербными. Он смутно начал постигать истинные мотивы Императора, но не смел подать виду: ведь он сам до ужаса боялся этого человека. В его сознании теперь уживались два совершенно разных Императора. Один был беспощадным чудовищем, которое истязало его, насиловало и в конечном счете погубило их общего ребенка, а другой любящим супругом и защитником, которому он когда-то доверился всей душой. Эта пропасть между двумя образами была столь огромной, что разум юноши окончательно заходил ходуном. Он слишком отчетливо помнил то безжалостное чудовище, но в то же время его любовь к нынешнему супругу была не менее осязаемой. — ...Я больше никогда... никогда не сбегу от вас. Я буду смирно сидеть здесь, рожу дитя и стану беспрекословно слушаться во всем. Поэтому... умоляю, отпустите Санволь. Это моя самая заветная просьба. Сан-сан решил первым проявить великодушие и сделать шаг навстречу. Однако в ответ ему достался лишь яростный, презрительный оскал. Не говоря ни слова, Император бесцеремонно рванул на нём завязки платья. Разорвав нагрудник и стянув шёлковые одежды до самых бедер, он без лишних предисловий перешёл к грубому соитию. Сан-сан, собрав последние крохи мужества, широко раскинул руки в стороны, безмолвно моля супруга крепко обнять его. Однако Император так и не снизошёл до объятий: он лишь намертво прижал его запястья к постели, оставляя темные синяки, и продолжал неистово и грубо вбиваться в его податливое тело. От этой жестокой, леденящей душу близости Сан-сану оставалось лишь беззвучно глотать горькие слезы, давясь рыданиями. — Впредь перед моим взором ты обязан улыбаться и в радости, и в горести. Это мой высочайший приказ. На предрассветном сизом исходе ночи, бросив обессиленного, полуживого наложника в покоях Миангуна, Император покинул его, обронив напоследок эти слова. Сан-сан с трудом приподнялся на ложе, пытаясь удержать его, но тот безжалостно оттолкнул его руку. Утром следующего дня Санволь вместе со своей матерью были спешно, точно изгнанницы, выдворены за пределы дворца. На прощание брату и сестре было даровано от силы пятнадцать минут: дагён, за которое едва успевает остыть чашка свежесваренного чая. До великой свадебной церемонии оставалось всего три дня. Ссылаясь на неотложные государственные дела, Император больше ни разу не переступил порог Миангуна. Пролетел один день, за ним миновал второй, и наконец наступил долгожданный день торжественного бракосочетания.