Фаворит императора

Сан-сан в итоге так ничего и не съел перед тем, как лечь в постель. Придворные дамы дворца Миангун во главе с Мён-ок на коленях умоляли его, но все было тщетно. Произносить слова о том, что нужно подумать о будущем наследнике, они больше не смели, а потому им оставалось лишь беспомощно наблюдать, как носящий под сердцем дитя господин морит себя голодом. — Ваше высочество, я оставлю воду у изголовья и удалюсь. Если вашему слуге нужно будет что-то исполнить, умоляю, позовите в любое время. За исключением самого Императора, слугам обычно не дозволялось охранять сон хозяина внутри спальни. Вместо этого у изголовья резной кровати-кадза была установлена небольшая натягивающаяся цепочка с колокольчиком, чтобы в случае необходимости можно было мгновенно призвать слуг. Разумеется, Сан-сан прежде почти никогда не пользовался этой вещью. Посмотрев на юношу, который уже долгое время лежал, повернувшись к ней спиной и не издавая ни звука, Мён-ок до последнего колебалась, стоит ли говорить что-то ещё. Однако в конце концов она просто отвернулась, опустила плотные шёлковые завесы и одну за другой потушила свечи, создавая полумрак для сна. Мён-ок не находила в себе сил утешать Сан-сана: даже если бы она попыталась это сделать сейчас, завтра, получив приказ связать юношу и насильно влить в него лекарство, она была бы обязана его исполнить. При её положении любые слова сочувствия казались лишь жестоким обманом. Сан-сан тоже понимал это. Как бы сильно они ни сострадали ему, в конечном счете эти люди оставались лишь безвольными исполнителями воли Императора. Лишь спустя долгое время Мён-ок окончательно покинула спальню. Сан-сан ещё очень долго лежал неподвижно, затаив дыхание и выжидая подходящий момент, словно затаившаяся мышь. После обморока его мучила сильная жажда, но прикасаться к воде, оставленной Мён-ок, он не хотел: доверия не осталось ни к чему. Его пытались обмануть, подсунув отвар для прерывания беременности под видом укрепляющего средства. Раз они пошли на такое, то могли подмешать снадобье куда угодно. Сан-сан непрестанно ласково поглаживал округлившийся живот, словно пытаясь успокоить самого себя. За всю жизнь в его сердце ещё никогда не зарождалось столько отваги. Ему было безумно страшно, вера в собственные силы таяла, но сдаваться и опускать руки он не желал. Теперь у малыша в его чреве не осталось иной опоры, кроме него самого. Это было первое в жизни Сан-сана осознание столь глубокой ответственности. — На сей раз я ни за что не откажусь от тебя. А потому верь только мне, — едва слышно прошептал юноша. Тем временем ночь становилась всё глубже. Дождавшись, пока скроется даже бледный лунный свет и наступит absolute, глухая тишина, в которой не было слышно даже дуновения ветра, Сан-сан наконец поднялся с ложа. Несмотря на тяжелый, сильно увеличившийся живот, он умудрялся бесшумно ступать на цыпочках. Поздней ночью, когда дворец Миангун полностью погрузился во тьму, юноша осторожно выскользнул наружу и, нарушив безмолвие, с трудом приоткрыл тяжелые ворота. Ему уже доводилось совершать подобное, поэтому сильного страха он не испытывал. Если Император не отдавал особого приказа о полной изоляции, то во внутренних покоях Шесть дворцов, в отличие от личной резиденции государя или правительственных зданий, отдельная стража ночью не выставлялась. Евнухи также не несли ночной дозор без чрезвычайных указаний. Поскольку Император отбыл в свой дворец Кончхонгун, забрав с собой личную охрану и гвардию, для Сан-сана наступило идеальное время. Никому и в голову не могло прийти, что этот кроткий, мужской фаворит на позднем сроке беременности отважится на побег из Императорского запретного города. К тому же после недавнего сурового наказания одного из слуг охрана внешних ворот дворца была усилена до предела. Покинуть территорию внутренних покоев было возможно, но выбраться за пределы самого Императорского дворца абсолютно исключено. Разумеется, если пытаться пройти через главные ворота. Хотя в дневное время осень всё ещё оставалась теплой, ночной холод пронизывал до самых костей. Вместо теплого плаща Сан-сан наспех прихватил с собой плотное шерстяное одеяло, в которое теперь судорожно кутался. Придерживая одной рукой полы одеяла, а другой бережно поддерживая низ живота, он стремительно перебирал ногами. В этот раз у него была чёткая цель: он почти не плутал по темным переулкам, как в прошлый побег, поскольку это была дорога, по которой он совершал прогулки каждый день. Нужно идти быстрее. Задыхаясь от быстрой ходьбы и чувствуя себя преслевемым, Сан-сан ускорял шаг. В обычные дни от такой нагрузки живот давно бы уже свело болезненной судорогой, но сейчас, на удивление, внутри не возникло ни малейшей боли: казалось, малыш всё понимал. Растроганный этой безмолвной поддержкой, юноша ласково прижал ладонь к животу, баюкая дитя. Торопливо проходя через улицу Соджанга, Сан-сан несколько раз сильно оступился. Он едва не рухнул на землю, но в последний момент сумел удержать равновесие и с облегчением перевёл дух. Именно в этот миг задние двери дворца Манингун с тихим скрипом распахнулись, и оттуда стремительно выскользнула тёмная фигура. В непроглядной ночной тьме потребовалось время, чтобы разглядеть друг друга. Не в силах даже вскрикнуть от неожиданности, Сан-сан замер, испуганно уставившись на незнакомца. Тот, кто вышел из ворот, тоже застыл. Тень, не издававшая до этого ни единого звука, спустя мгновение первой нарушила молчание: — Куда вы направляетесь в столь поздний час, ваше высочество? Это была соби Шин. Сан-сан испуганно закусил губу и сделал несколько шагов назад: он не мог позволить поймать себя на полпути. Соби Шин медленно окинула его взглядом с ног до головы. Она только что уложила спать соби Ын и возвращалась к себе. Евнух Сан Хён уже успел шепнуть ей о несчастье, постигшем Императрицу. Ей было искренне жаль юношу, но она полагала, что это не её дело. Простое ночное платье, наспех наброшенное белое шерстяное одеяло, тяжелый живот и затравленный, мечущийся взгляд подмечая каждую деталь, соби Шин вздохнула. Спустя секунду она решительно сняла с себя драгоценные браслеты, кольца и серьги, после чего завернула их в свой шелковый шарф, который все еще хранил следы горьких слез соби Ын. — Возьмите это. Поскольку Сан-сан от шока не протянул руки, соби Шин сама аккуратно вложила сверток в широкий рукав его ночного халата. — Это мой долг за то, что в прошлый раз ваше высочество уступили его величество соби Ын. Сан-сан, чьи глаза мгновенно наполнились слезами, не смог вымолвить ни слова. — Молю небо, чтобы вы благополучно произвели на свет здорового наследника. Бросив на прощание короткий взгляд на юношу, соби Шин стремительным шагом скрылась за боковыми воротами своего дворца Сучхангун. Сан-сану тоже нельзя было медлить. Он возобновил свой путь в сторону Императорского сада Охвавон. Конечной целью была уединенный буддийский храм на самом северном краю сада, где когда-то Санволь тайно встречалась с Чон-ваном. «Там есть тайный лаз, ведущий за пределы запретного города». Именно эти слова Санволь успела украдкой шепнуть ему на ухо в день, когда покидала дворец. Это было всё, чем располагал юноша. Он не знал, где именно находится этот проход, и понятия не имел, что будет делать, оказавшись на воле. Им двигало лишь слепое отчаяние. Возможно, уже завтра Император прикажет насильно напоить его ядом. Если он не найдет лаз сегодня, то придет завтра, если не найдет завтра, вернётся послезавтра. Он готов был искать до тех пор, пока не отыщет путь спасения, но сейчас дорога была каждая минута. Вскоре перед Сан-саном выросла высокая, уходящая ввысь каменная лестница, и он на мгновение остановился, чтобы восстановить сбившийся ритм дыхания. Сердце бешено колотилось в груди, но времени на долгий отдых не оставалось. Сглотнув вязкую слюну, юноша крепче прижал ладонь к животу и начал восхождение по ступеням, которым, казалось, не было конца. Он вовсе не собирался бежать от Императора навсегда. Его план заключался лишь в том, чтобы переждать втайне до самых родов. Стоит ему родить здорового и крепкого малыша, как Симнан непременно сменит гнев на милость. Тогда они смогут быть счастливы вместе с ребенком. Но только не так. Если сейчас у него силой отнимут дитя, он больше никогда в жизни не сможет искренне любить этого человека, а тяжелая обида навсегда останется неизгладимым шрамом в его сердце. Всхлипывая от усталости, Сан-сан упорно карабкался вверх. По пути он несколько раз спотыкался и падал, содрав кожу на ладонях до крови, но упрямо поднимался снова. И во всем этом был виноват его деспотичный, жестокий Император: именно так юноша мысленно ругал своего супруга. Сначала этот человек жестоко избивал и брал его силой, затем с пугающей одержимостью отказывался отпускать от себя, а после и вовсе отыскал его, преодолев границы самого времени. Каким бы наивным ни был Сан-сан, он интуитивно чувствовал: то, что они вернулись в прошлое и снова сошлись, было исключительной волей государя. И после всего этого Император ни разу не снизошёл до простого признания в любви, заставляя его сердце разрываться от боли. Это было невыносимо обидно и горько. — Вы... вы даже ни разу не попросили прощения, — сердито пробормотал Сан-сан, грубо вытирая слезы тыльной состоянием окровавленной ладони и преодолевая последние ступени. Наконец перед ним показался маленький храм. Расположенный на вершине искусственной скалы из причудливых камней и лишенный какого-либо освещения, это место выглядело мрачным и зловещим, словно там обитали призраки. Юноша плотнее перехватил края своего шерстяного одеяла: то ли из-за проступившего пота, то ли от ночной сырости холод пробирал до костей. — По... пошли, — ласково шепнул он своему животу и направился к дверям. Он прекрасно понимал, что из-за его исчезновения слуги дворца подвергнутся жестоким карам, но позволить убить собственного ребенка он не мог. Сейчас для него не существовало ничего более важного, чем спасение этой невинной жизни. Если за этот побег ему суждено понести грех, он готов искупить его даже после смерти, лишь бы малыш остался жив и увидел этот свет. Сан-сан осторожно потянул на себя массивные створки дверей кумирни. Пронзительный скрип эхом разнёсся в гробовой тишине ночи. Еще раз сглотнув слюну, юноша, даже не разуваясь, ступил внутрь темного помещения. Пытаясь сориентироваться в кромешной тьме, он принялся ощупывать стены и пол в поисках заветного лаза. В этот самый момент задняя дверь храма с жутким, леденящим душу стуком распахнулась. От неожиданности Сан-сан даже не смог вскрикнуть: его сковал дикий ужас, и он со всего маху рухнул на пол. Сквозь открывшуюся дверь вместе с бледными лучами лунного света внутрь скользнула длинная, зловещая мужская тень. Оставаясь сидеть на полу, юноша в панике пополз назад. Страх был настолько сильным, что у него перехватило дыхание. И в этой звенящей тишине раздался голос: — По какой причине вы находитесь в таком месте? Глубокий, бархатистый низкий тембр эхом отразился от стен. Перед испуганным Сан-саном выросла высокая фигура мужчины, чья тень казалась бесконечно длинной в лунном свете.