Фаворит императора

Ответственность По приказу Императора был составлен портрет, с которого вскоре изготовили деревянные печатные формы для правительственных указов «пан». В этот миг во всем блеске проявилось выдающееся печатное мастерство государства Ха. Государь задействовал конную курьерскую службу «кибаль», дабы в кратчайшие сроки распространить весть по всем уголкам империи. Курьеры на резвых скакунах, разбившись по двое, мчались день и ночь без отдыха, разъезжаясь в разные уголки страны. На то, чтобы доставить указы во все почтовые станции, расположенные через каждые двадцать пять ли (이십오 리, isibo ri — около 10 километров), ушло всего пять дней. Для колоссальной территории империи это была поистине немыслимая скорость. Несмотря на то, что портреты с описанием внешности Сан-сана были расклеены повсюду, напасть на его след никак не удавалось. Даже объявленная за поимку огромная награда не принесла никаких плодов. Хотя в стране и были учреждены особые ведомства «Чхонинсо» для учёта «небесных людей», их численность пока оставалась незначительной. Мужчина на позднем сроке беременности просто не мог не привлечь к себе внимания, так что происходящее казалось сущим безумием. В действительности, сам факт того, что он в подобном состоянии сумел в одиночку покинуть столицу Хагён, а тем более императорский дворец, не поддавался здравому смыслу. Однако, поскольку долгие и тщательные поиски не позволили уловить даже малейших следов присутствия Сан-сана, Император пришел к выводу, что тот, воспользовавшись каким-то тайным способом, уже выбрался за пределы столицы. У него определенно был сообщник. Каким бы наивным ни был Сан-сан, он не мог оказаться настолько глуп, чтобы просто отправиться на поиски Санволь. В родном доме юноши, где обыск провели скорее ради формальности, его следов, как и ожидалось, не обнаружили. Кто же в таком случае решился протянуть ему руку помощи? Ответ лежал на поверхности. Круг общения Сан-сана был крайне узок: людей, с которыми он поддерживал хоть какую-то связь, едва ли насчитывалось больше десяти человек. И первым, на кого пало подозрение государя, стал Ён-ван. В усадьбе принца незамедлительно нагрянули гвардейцы. По чистой случайности Юна не оказалось на месте: личный евнух доложил, что его господин отправился в короткую поездку в государство Гара. Страна Гара, ставшая к тому времени лишь одним из вассальных владений империи Ха, была родиной матери Юна. За последние несколько лет принц и впрямь дважды совершал туда частные поездки, однако Император, разумеется, не поверил ни единому слову. Вскоре был изготовлен новый правительственный указ, на сей раз с портретом самого Юна. На то, чтобы разослать по всей империи изображение принца, обвиненного в дерзком проникновении во дворец и похищении мачехи-императрицы, ушло всего четыре дня. Государь лишил Юна княжеского титула, приказал конфисковать все его имущество, а супругу принца вместе со всеми домочадцами заключил под домашний арест в стенах усадьбы. Тем не менее никаких вестей о местонахождении Сан-сана так и не поступило, а время неумолимо шло вперед. Так минуло почти четыре месяца. Император, терзаемый усиливающимися с каждым днем невыносимыми душевными муками, постепенно превращался в неописуемо жестокого и безумного тирана. И для Сан-сана это время тоже обернулось суровым испытанием. Слова лекаря До Джин Гёма оказались чистой правдой. По мере того как рос живот Сан-сана, его жизненные силы угасали. Время от времени он чувствовал сильные спазмы в подложечной области, а в его моче появлялась кровь. Во время сна он часто терял сознание, а его руки и ноги порой сводила тяжелая судорога. В такие моменты Юн, не считаясь со временем, часами напролет растирал и массировал его онемевшие конечности, чтобы восстановить кровообращение. Но и это было еще не все. Только после разлуки с Императором Сан-сан в полной мере осознал, насколько жизненно важным для вынашивания плода небесным человеком является присутствие и энергия кровного отца ребенка. Днём его мучили столь сильные приступы тошноты и рвоты, он едва мог заставить себя съесть хоть немного пищи, а ночами он изнывал от чередующихся приступов леденящего озноба и удушающего внутреннего жара. Несмотря на то, что от холода все его тело била крупная дрожь, изнутри его сжигала странная, противоестественная лихорадка. В такие ночи сон не шёл к нему. Закутавшись в одеяло, Сан-сан до самого рассвета тихо стонал от боли в полном одиночестве, а Юн, устроившись за порогом комнаты, чутко прислушивался к каждому звуку, бодрствуя вместе с ним. Лишь с наступлением месяца Хэорымдаль (해오름 달, Haeoreumdal — традиционное название января) в его состоянии наметилось легкое improvement. До предполагаемых родов оставалось едва ли больше месяца. Юн придвинул тяжелое кресло к старой постели и сел рядом, вглядываясь в измученное лихорадкой лицо Сан-сана. Следы испарины заставили тонкие, светлые, словно ресницы, пряди волос прилипнуть ко лбу юноши, но даже в таком виде он выглядел куда лучше, чем прежде. По крайней мере, он больше не падал в обморок от головокружения и не жаловался на резкие боли в животе, да и кровотечения стали значительно реже, пускай и ночные приступы жара и озноба все еще продолжали терзать его. «Должно быть, все дело в моем запахе», — подумал Юн. «Да... У вас и очертания губ точь-в-точь как у него, и за... запах очень похож. И ростом вы почти одинаковы. Мне бы так хотелось, чтобы наш Вон тоже был похож на Ваше Величество». Он вспомнил слова, которые Сан-сан как-то раз сказал ему в прошлом. В последнее время эти воспоминания все чаще всплывали в его памяти. Пожалуй, уже тогда эти речи показались ему странными. Почему же он тогда просто пропустил их мимо ушей? Взглянув на огромный, ставший похожим на гору живот Сан-сана, Юн невольно нахмурился. Всему виной был этот округлившийся живот. Мысль о том, что этот юноша, сохраняя на лице выражение абсолютного, святого неведения, делил ложе с его отцом и понес от него дитя... Да, похоже, в тот момент это вызвало у него лишь глухое раздражение. Спустя мгновение горькая, тоскливая усмешка принца без следа растворилась в пустоте комнаты. Взяв шёлковый платок, Юн осторожным, бережным движением стёр пот со лба Сан-сана. Юноша, лежавший на боку и тяжело дышавший во сне, время от времени из последних сил поднимал руку, чтобы ласково погладить свой живот. Его запястья, и без того всегда бывшие тонкими, теперь казались обтянутыми кожей костями, отчего Юн привычно нахмурился. Неужели все матери таковы? Поразительно, что даже в моменты столь невыносимых страданий у него хватало духа заботиться о собственном дитя. В исполнении этого хрупкого, слабого и во многом наивного юноши это зрелище казалось еще более священным и невероятным. Той ночью, четыре месяца назад, Юн крепко привязал спящего Сан-сана своим плащом к собственному телу и во весь опор помчался на северо-запад от столицы. Он никогда не планировал этого заранее, но в нужный момент в его голове мгновенно всплыло одно конкретное место. В северо-западном пригороде Хагёна находились два летних дворца, оставшиеся в наследство от прежней династии и расположенные по соседству друг с другом. Это были резиденции Чхонхвавон и Чхонъивон. Когда-то они служили правителям местом отдыха от знойных дней, но с воцарением династии Ха само понятие летней резиденции утратило всякий смысл, и эти чертоги превратились в полуразрушенные руины. Будучи по своему происхождению кочевым народом, люди Ха из поколения в поколение отличались поразительной стойкостью к жаре и холоду. К тому же, в отличие от прежних династий, здешние Императоры с головой уходили в государственные дела, не позволяя себе праздности. Не только великие предки, но и сам ныне правящий Император Ёнхви считал подобные поездки на отдых лишь бесполезной тратой государственной казны. За исключением редких случаев, когда вдовствующая императрица или старшие наложницы наведывались сюда ради поправки здоровья, оба летних дворца неизменно пустовали, лишённые хозяев. По мере того как внимание императорской семьи к этим местам угасало, к годам девиза правления Ёнхви большинство второстепенных павильонов и вовсе остались без должного присмотра, за исключением нескольких главных залов. К тому же оба дворца, разделенные раскинувшейся между ними высокой горой и широким озером, по сути своей представляли собой территорию размером с целое поселение. Содержать такое пространство в порядке без привлечения огромного числа слуг было попросту невозможно. И именно в этом полузаброшенном дворце Чхонхвавон у Юна был свой человек. Верный слуга, о чьём существовании за долгие годы многие успели окончательно позабыть. — Ваше высочество, подавать ужин? Юн, бережно обтиравший шёлковым платком лоб Сан-сана, на мгновение замер и повернул голову на звук голоса. В покои вошла немолодая женщина лет пятидесяти. Это была Сон Док Сим. Когда-то она занимала должность старшей придворной дамы при его покойной матери. После того как ее госпожу заточили в холодный дворец «нэнгун», а затем вынесли оттуда бездыханное тело, Док Сим благодаря заступничеству вдовствующей императрицы была переведена сюда, в Чхонхвавон. Поскольку она в свое время сознательно покрывала тайную любовную связь своей госпожи, за подобное преступление ее вполне могли подвергнуть мучительной казни через расчленение. Однако при жизни матери Юна, которая оставалась принцессой малого государства, ей все же требовался преданный человек для услужения, а в последующие годы Император попросту ни разу не вспомнил о ней, благодаря чему женщина чудом сохранила свою жизнь. Вдовствующая императрица в своё время приложила к этому руку исключительно по слезной просьбе самого Юна. Сон Док Сим была самым близким человеком для его матери и оставалась подле неё до самого последнего вздоха, разделив с ней смертный час. Принц спас её, устроив на службу в самый глухой и уединенный павильон Чхонхвавона, где она и коротала остаток своих дней, скрытая от посторонних глаз. — Сможете ли вы съесть хоть немного? — спросил Юн, переведя взгляд с Док Сим на лежащего перед ним юношу. Сан-сан, у которого, казалось, не осталось сил даже на простое дыхание, с огромным трудом выдавил в ответ едва слышным, прерывистым шепотом: — Я... я должен поесть. Это был его неизменный, привычный ответ. Юн тихо и тяжело вздохнул. Несмотря на то, что каждый прием пищи превращался для него в сущую пытку из-за непрекращающейся тошноты и рвоты, Сан-сан всякий раз упорно пытался проглотить хоть что-нибудь. И все это было исключительно ради младенца в его чреве. Некоторое время Юн хмуро созерцал огромный живот юноши, после чего коротким кивком подал знак служанке. Док Сим незамедлительно выставила на стол нехитрые яства. Это был весьма скромный, простой обед, на котором присутствовало лишь самое необходимое. Понимая, что для беглецов, не имеющих возможности сделать и шага наружу, даже такая пища была великим благом, Юн сам взял в руки ложку и аккуратно вложил ее в пальцы Сан-сана. Юноша медленно принялся за еду. Поскольку он заставлял себя глотать пищу через силу, этот процесс растянулся на долгое время. И все это время Юн неизменно оставался подле него. Только ощущая рядом его привычный запах, Сан-сан мог хоть немного сдерживать подступающие приступы тошноты. И вновь, как и во все прошлые дни, тонкий, едва уловимый аромат диких цветов заполнил пространство комнаты, продолжая бередить и без того натянутые до предела чувства находящегося рядом принца.