Фаворит императора

От леденящего взгляда Императора у человека, только что переступившего порог опочивальни, волосы встали дыбом. Молодой мужчина, следовавший за евнухом Кваном, не осмелился подойти ближе и рухнул на колени прямо там, где стоял, покорно прижавшись лбом к полу. — Х-хан Со Вон изъявляет покорность. Приветствую великого Императора. Да здравствует ваш выбор, Ваше Величество, десять тысяч лет, десять тысяч раз по десять тысяч лет. Император поднялся с ложа. Размашистым шагом он приблизился к чужаку и опустился перед ним на корточки в небрежной, опасной позе. — А-а-ах. — Объясни мне, что это значит, Ханхо. С силой схватив мужчину за волосы и заставив его задрать голову, Император вперил в него яростный, пронзительный взор и обратился к евнуху Хану. Тот незамедлительно склонился в глубоком поклоне, распластавшись по полу. — Ваше Величество, ваш раб смеет говорить, готовый принять смерть. Молю, берегите свое драгоценное здоровье. Вы — основа государства, так как же этот старый слуга ради спасения собственной жизни посмел бы промолчать. Если прикажете, ваш раб готов прямо сейчас разбить себе голову о камни. Но умоляю, примите этого человека в свои покои, дабы унять лихорадочный жар в сердце. Прошу, сберегите себя ради покоя всей империи. Закончив речь, евнух Хан, прежде чем его успели остановить, трижды с глухим стуком ударился лбом о пол. Император зловеще усмехнулся. Судя по всему, этого человека привели из ведомства «небесных людей». Лицо его было довольно миловидным, но ни единая черта не напоминала о Сан-сане. И все же их запахи были похожи. Если от Сан-сана веяло свежестью юных диких цветов, то от этого мерзавца исходил аромат едва пробивающейся из-под земли травы. И действительно, стоило лишь на мгновение оказаться рядом, как дышать Вашему Величеству стало капельку легче. Связь между этим телесным ароматом и терзающей его физической болью все ещё оставалась загадкой. Однако интуиция подсказывала: если оставить этого человека в покоях на ночь для плотских утех, приступы кровавой рвоты наверняка отступят. К этому определенно приложил руку лекарь До Джин Гём. Император резко поднялся, по-прежнему крепко удерживая мужчину за волосы. Потащив за собой неспособного даже встать на ноги чужака, он направился к выходу. Евнух Хан на мгновение облегченно вздохнул, решив, что повелитель забирает подношение с собой в Кончхонгун или в любой другой дворец. Но радость его была мимолётной. У самого порога Император остановился и с силой отшвырнул мужчину в сторону приёмной. Без особого труда, легким движением одной руки заставив взрослого человека отлететь на приличное расстояние, Ваше Величество сухо кивнул стоявшему на страже слуге. — Уберите это. Придворные слуги и служанки спешно подхватили несчастного под руки и торопливо уволокли прочь. — Отослать его в чхоган? — выступив вперед, осторожно осведомился один из евнухов. Лицо Императора оставалось каменным. Он заговорил медленно, его голос звучал ровно и бесстрастно. — Он лишь выполнял чужой приказ и не мог ответить отказом, посему на первый раз накажите его тридцатью ударами палок и выдворите вон. Но если впредь кто-то посмеет использовать принуждение как предлог, явится ко мне и своим зловонием осквернит то, что оставил после себя Сан-сан, я велю казнить каждого, кто к этому причастен. Передайте им, что в таком случае им лучше сразу наложить на себя руки. Затем он перевел тяжелый взгляд на евнуха Хана. Тон Вашего Величества стал еще более суровым. — Мне ведома твоя преданность. А потому ступай в чхоган и сам проси для себя кары. В стенах дворца не должно ходить грязных сплетен о том, будто я сквозь пальцы смотрю на твоё самоуправство из-за прежних заслуг. На время твоего отсутствия все обязанности переходят к евнуху Квану. — ...Ваша милость безгранична, как моря и реки, Ваше Величество. Однако перед уходом ваш раб умоляет вас выслушать: ничто в мире не заменит здоровье Императора. Вспомните о Поднебесной и поберегите себя. Ваш раб будет безропотно нести наказание, молясь лишь о том, чтобы законная власть Вашего Величества оставалась незыблемой. — Если ты так сильно печешься о моем здравии, то самым быстрым решением будет найти Симнана и доставить его пред мои occhi. Я и без того глубоко в тебе разочарован. Неужели твои ищейки способны лишь на это. Евнух Хан покорно смолк. Повелитель равнодушно приказал ему уйти. Распластавшийся на полу старик еще раз отвесил Вашему Величеству глубокий поклон и покинул дворец Миангун. Какое-то время Император неподвижно стоял в тишине. На его благородном лице, обычно хранившем выражение утонченной строгости, проступила mертвенная тоска. Даже гнев, бурливший в груди, быстро угас. Все вокруг вызывало у него лишь глухое отвращение. Он неверной, тяжелой походкой вернулся к ложу Сан-сана. Заметить, как Император обессиленно опустился на постель и уткнулся лицом в шёлковые одежды, которые когда-то принадлежали юноше, Мён-ок, до этого испуганно наблюдавшая за происходящим издалека, неслышно приблизилась и опустила тяжелые парчовые занавеси. Сейчас Вашему Величеству не нужно было ничего, кроме Сан-сана и того покоя, который мог подарить ему только этот мальчишка. В глухой ночной час Ли Чон-ван вернулся в обитель Док Сим. Ощутив, что состояние Сан-сана немного стабилизировалось, он прошёл в небольшую комнату, расположенную по соседству с опочивальней юноши. Наспех бросив шерстяное одеяло на скромную кушетку, он устало опустился на нее. Мысли о том, не мучается ли Сан-сан от боли прямо сейчас, тревожили его сердце, однако он не позволял себе и мысли о том, чтобы переступить порог чужой спальни посреди ночи. На губах принца сама собой появилась горькая, ироничная усмешка. Ведь изначально он сблизился с этим юношей лишь ради того, чтобы подставить его, обвинив в преступной связи. Принц вынашивал планы избавиться от нерожденного младенца, стоило бы только подвернуться удобному случаю. И вот к какому исходу всё это привело. Ну разве это не ирония судьбы. Поначалу, когда Сан-сан всеми силами пытался избегать его общества, Ли Чон-вану просто хотелось немного подразнить его. Но со временем этот робкий, испуганный взгляд стал вызывать у него подспудное раздражение. В дни, когда им не суждено было встретиться, образ юноши то и дело всплывал в его мыслях, и лишь много позже принц признался самому себе, что это была банальная тоска. A когда он наконец опомнился, то поймал себя на том, что готов был без конца обивать пороги дворца Сугангун, проводя дни в праздном, пустом ожидании. Груз чувств, который он осознал слишком поздно, оказался непомерно тяжелым. Намного тяжелее, чем он мог себе представить. Все его прежние речи о том, что он непременно потребует за свою помощь плату, были лишь жалкой попыткой обмануть самого себя. Ему ничего не было нужно. Единственное, чего он желал всем сердцем, это позволить юноше благополучно родить дитя, как тот сам того хотел. Для Ли Чон-вана, который с самого рождения жил под гнётом непомерных ожиданий и вечных подозрений, ничуть не уступавших тем, что доставались законному наследнику престола, провести несколько месяцев на жёсткой, узкой кушетке не было таким уж суровым испытанием. Несмотря на молодые годы, он уже не раз бывал в кровопролитных военных походах, да и без того каждый день, проведенный в императорском дворе, мало чем отличался от пребывания на поле боя. По-настоящему невыносимым было совсем другое. Осознание собственного бессилия, когда он был вынужден со стороны наблюдать за страданиями дорогого человека, не имея права даже просто побыть рядом. После того как младенец появится на свет, этому юноше все равно придётся вернуться в императорские чертоги. А потому Ли Чон-ван не желал осквернить его имя ни единым грязным слухом. Если не возникало крайней необходимости, принц не смел даже кончиками пальцев коснуться тела Сан-сана, стремясь любой ценой защитить его честь. Разумеется, подобные мысли порой приходили ему в голову. Что мешает им просто остаться здесь, скрывшись от всего мира под чужими именами. Ведь без посторонней помощи Сан-сану все равно никогда не выбраться из этой ловушки. Было бы ложью утверждать, будто в его душе ни разу не просыпался этот эгоистичный, тёмный интерес. Однако Ли Чон-ван прекрасно понимал: кто угодно, только не он. Он никогда не пойдет на подобную подлость. Пожалуй, всё сложилось бы иначе, не заживи этот юноша в его собственном сердце. В свое время он собственными глазами наблюдал, как самая любимая женщина в его жизни, оказавшись взаперти под крылом нелюбимого мужчины, в конечном итоге предпочла оборвать свой земной путь. И стать для Сан-сана точно таким же палачом Ли Чон-ван просто не имел права. Откинув прочь давящую духоту в груди, он безмолвно прикрыл глаза. Все его существо было настолько сосредоточено на происходящем за стеной, что даже самый тихий шорох отзывался в его сознании набатом. Подавляя отчаянное желание сорваться с места и проверить, все ли в порядке, он мало-помалу погрузился в чуткий, тревожный сон. Ли Чон-ван открыл глаза примерно через два дагёна (시진, sijin — традиционная мера времени, равная двум часам). Сквозь бумажные окна пробивался бледный, синеватый свет луны, окрашивая предрассветный час в зловещие тона. С крыши с глухим, мерным стуком начали падать первые тяжёлые капли холодного зимнего дождя. Внезапно предрассветную тишину разорвало короткое, прерывистое дыхание. Ли Чон-ван мгновенно вскочил с кушетки и бросился в опочивальню Сан-сана. При тусклом отблеске масляной лампы юноша, судорожно вцепившись пальцами в ветхое одеяло, тяжело и прерывисто ловил ртом воздух. Мокрые от холодного пота волосы прядями облепили его бледные щеки, но у него, казалось, не было сил even на то, чтобы убрать их с лица. — Ва... Ваше Высочество. Стиснув зубы и прерывисто дыша, Сан-сан бледными, как полотно, губами звал на помощь. И тут взгляд Ли Чон-вана упал на простыни, которые стремительно пропитывались прозрачной влагой. — Вон... Ха-а... Похоже, наш Вон уже вы-выходит. Сан-сан судорожно прижал ладони к огромному животу. Казалось, стены старой обители содрогались в такт его тяжелым, надрывным вздохам. Лицо Ли Чон-вана мгновенно окаменело. До положенного срока оставалось ещё не меньше полутора месяцев. Это были преждевременные роды. Дыхание Сан-сана становилось все более прерывистым. Из его горла вырывались глухие, хриплые стоны: предвестники подступающих с новой силой тисков боли. Крупные капли пота, покрывавшие его лицо, зловеще поблёскивали в слабом пламени лампы. — Док Сим. Подхватив на руки теряющего последние силы Сан-сана, Ли Чон-ван вне себя от подступившей паники сорвался на громкий, испуганный крик, призывая служанку. Ему ещё никогда в жизни не приходилось видеть, как рождаются дети. Разумеется, он не имел об этом ни малейшего представления. Первобытный, сковывающий волю страх в одно мгновение захлестнул его разум, и все, что мог делать принц, это лишь сильнее сжимать ладони на подрагивающих плечах юноши.