Фаворит императора

Полдень давно миновал, однако солнце, скрытое иссиня-чёрными тучами, светило едва заметно, и ветхая, полуразрушенная обитель наполнилась звуками надрывного, предсмертного дыхания. Затяжной, унылый шум дождя лишь добавлял зловещей тревоги и без того отчаянному положению. Густой запах крови смешался с сыростью, тяжёлым маревом оседая в покоях. — Ещё немного, матушка, вам нужно продержаться ещё совсем чуть-чуть, — взмолилась Док Сим, заглядывая между ног Сан-сана. — Ха-а, а-а-ах... Сан-сан обеими руками ухватился за белые полотна ткани, свисавшие с потолка над ложем, и, превозмогая себя, тужился. Под ногтями выступили капли крови. На белоснежной шее, сплошь покрытой каплями холодного пота, отчётливо проступили вздувшиеся синие вены. — Ха-ах, ха... Однако сил хватило ненадолго: не выдержав и нескольких мгновений этого страшного напряжения, Сан-сан бессильно откинулся назад. Из его исхудавших, истощённых пальцев безвольно выскользнули белые ленты. — Прошло уже несколько дагёнов. Почему ребёнок до сих пор не родился? — сорвавшись на гневный крик, Юн принялся допрашивать стоявшую у изголовья Док Сим. Лицо служанки окончательно потемнело от ужаса. — У матушки совсем не осталось сил, да и дитя в чреве слишком слабо. Если так пойдёт и дальше... Док Сим выплюнула шёлковый платок, который до этого закусывала зубами, и замолчала, глядя на Сан-сана, лежавшего без чувств. Вместо слов она лишь обречённо покачала головой, обращаясь к принцу. С момента начала схваток минуло уже долгих пять дагёнов. Матка раскрылась полностью, однако младенец даже не думал являться на свет, оставаясь абсолютно неподвижным. Юн до скрежета зубовного сжал челюсти, так что на лице проступили желваки. Судорожно прикрыв ладонью подбородок, он некоторое время пребывал в мучительном смятении, но вскоре принял окончательное решение. — Я должен привести До Джин Гёма. Кровотечение было слишком сильным. Обычная повитуха здесь больше ничем не могла помочь; требовался настоящий, искусный лекарь, а в том, что касалось деторождения среди небесных людей, никто в Поднебесной не разбирался лучше До Джин Гёма. Разумеется, вслед за ним сюда немедленно нагрянет и отец, однако Юн с самого начала не собирался бежать. Он не призывал придворного лекаря на протяжении этих пяти дагёнов вовсе не из-за страха перед Императором. — Я немедленно отправлю человека в императорский дворец, а ты уходи отсюда прямо сейчас. Беги как можно дальше. Спрячься в надёжном месте, «я, Ён-ван, сделаю всё возможное и поручу слуге Ко позаботиться о тебе... — Не нужно беспокоиться о моём рабском существовании. В этой жизни у меня не осталось былых привязанностей, и благодаря милости вашего высочества я прожила достаточно. Однако матушка так отчаянно пытается спасти дитя, как же мы можем сдаться... Голос Док Сим затих, и она взглядом указала на постель. Юн, стоявший спиной к ложу, медленно повернулся. — Ва... Ваше высочество. Сан-сан, которого они считали потерявшим сознание, пришёл в себя и, слабо ощупывая свой живот, пытался приподняться. — ...Ещё немного, прошу, пока... пока не призывайте его. Сан-сан самостоятельно зажал зубами шёлковый платок и, согнув колени, вновь ухватился за свисающие с потолка белые холсты. Он собирался тужиться снова. При виде этой картины лицо Юна исказилось от невыносимой душевной муки. Слова, сказанные юношей дагён назад, эхом пронеслись в его мыслях: «Он сказал, что достанет ребёнка, даже если для этого придётся у... убить меня. Он может причинить ему вред». Схватки и маточное кровотечение не прекращались ни на миг, однако младенец упорно отказывался покидать ставший каменным живот. Если дитя не родится в ближайшее время, и Сан-сан, и плод обречены на неминуемую смерть. Юноша чувствовал это на уровне первобытных инстинктов. Симнан ни за что не станет безучастно ждать, пока роды завершатся сами собой. — А-а-аук. Собрав последние, крошечные остатки сил, Сан-сан вновь натянул полотна ткани. Очевидно, из-за бешеного напряжения у него сорвало ногти: белые ленты в его руках начали стремительно пропитываться багровой кровью. И всё же он не чувствовал этой боли, поскольку разрывающая кости судорога схваток затмевала собой всё остальное. Так продолжалось ещё очень долго. Для Юна, наблюдавшего за этой пыткой, время растянулось в целую вечность, грозя окончательно лишить его рассудка. Однако даже теперь головка младенца так и не показалась. Сан-сан в очередной раз без сил откинулся на подушки. Перед его глазами то вспыхивала ослепительная белизна, то сгущалась непроглядная тьма. Это повторилось несколько раз. Из-за нескончаемых мук взор Сан-сана то и дело застилала пелена, и всякий раз Док Сим изо всей силы била его по щекам, заставляя вернуться в сознание. Очередной приступ боли накатил подобно сокрушительной морской волне. Сан-сан, чьи губы были искусаны в кровь, с трудом сделал судорожный вдох и резко выдохнул воздух. Внезапно он протянул руку, пытаясь нащупать Юна. — Ваше высочество... Принц, всё это время неотлучно стоявший у постели, опустился перед ним на колени, ловя его угасающий взор. Заметив, что Юн едва сдерживает слёзы, Сан-сан попытался выдавить из себя слабую улыбку. Его лицо, залитое холодным потом, было мертвенно-бледным; казалось, никто бы не удивился, испусти он дух прямо в это мгновение. — Спасибо вам... за то, что помогли мне... дать жизнь этому ребёнку. — ...Оставь эти разговоры на потом... — Мне так хотелось отблагодарить вас, но я... я могу не успеть... И всё же, как бы ни было это бессовестно с моей стороны, у меня есть к вам ещё одна по... просьба. Простите меня... мне правда... так жаль... Слова Сан-сана прерывались тяжёлым, рваным сипением, мысли путались. Его голос, окончательно охрипший и истончившийся до предела, заставил сердце Юна сжаться от невыносимой тоски, а в голове у принца всё пошло кругом. — Я исполню любую твою волю, только замолчи и побереги силы... — Если я умру... не могли бы вы передать кое-что Императору? — ... — Передайте ему... что я любил Симнана, а потому... потому любил и нашего малыша... И именно поэтому так отчаянно хотел, чтобы он родился... Обязательно передайте. Мне... мне уже не суждено встретиться с ним лично... Стиснув зубы, Юн резко отвернулся в сторону. Одна-единственная горячая слеза сорвалась с его точёного подбородка и с глухим стуком упала на пол. — Спросите его... сможет ли он подарить нашему дитя свою любовь и заботу? Передайте ему это, прошу вас. Я... я так боюсь, что он будет часто злиться на малыша... Мне очень страшно... Сан-сан наконец разрыдался, однако он не мог позволить себе тратить драгоценные силы на слёзы. Превозмогая кричащую от боли плоть, он вновь заставил себя сесть. Но стоило ему потянуться за шёлковым платком, чтобы снова зажать его в зубах, как его руку перехватили. — Разве вы не обещали, что непременно отплатите мне за помощь? Юн пристально посмотрел на юношу затуманенным взором. С некоторых пор он больше никогда не называл Сан-сана «матушкой» в личных разговорах. Юноша лишь виновато захлопал ресницами. — В... в следующей жизни я обязательно верну этот долг... — В этом нет нужды. Откажитесь от ребёнка и живите. Вот та единственная плата, которой я желаю. «Умоляю тебя», — мысленно взмолился Юн, не в силах больше смотреть на эти мучения. В этот момент очередная судорога заставила Сан-сана крепко сжать челюсти. И всё же он решительно качнул головой. — Я не могу. Я м-мать этого ребёнка. И я обязан защитить его. Вместо дальнейших объяснений Сан-сан просто вновь намотал белые ленты на свои ладони. Нижняя часть живота болезненно, словно готовая вот-вот разорваться, сжалась. Он ощутил едва заметное, слабое шевеление внутри. Повинуясь материнскому инстинкту, юноша принял нужную позу и снова потянул полотна на себя. — А-а-аук. Зажав платок зубами, Сан-сан с помощью Док Сим пытался выровнять сбивающееся дыхание, раз за разом направляя все силы вниз. Однако младенец словно застрял где-то глубоко внутри и никак не продвигался к выходу. Сколько бы он ни тужился, сколько бы ни задерживал дыхание, собирая волю в кулак, всё было тщетно. Губы юноши окончательно пересохли, дыхание становилось всё более коротким и поверхностным. Несмотря на это, Сан-сан продолжал бороться, цепляясь за жизнь из последних сил. Вдовствующая императрица, совершавшая буддийское моление в небольшом храме на территории дворца Сугангун, в час Оси получила от евнуха Мока тайное послание, доставленное прямиком из Чхонхвавона. Спешно пробежав глазами строки письма, она бросила бумагу в жаровню и погрузилась в тяжкие раздумья о том, как поступить дальше. Это случилось четыре месяца назад, в предрассветный час. Вдовствующая императрица, разбуженная посреди ночи чьей-то непозволительно дерзкой рукой, испугалась и хотела было немедленно ударить в колокольчик, соединённый с покоями слуг. «Ваше величество, это Со Мён». Зажав ладонью рот правительницы, Со Мён поведала ей весть, от которой кровь стыла в жилах: Сан-сан бежал из императорского дворца, а помог ему в этом не кто иной, как Ён-ван. В то же утро вдовствующая императрица незамедлительно отправила евнуха Мока, курировавшего дворцы Сугангун и Чанёнгун, чтобы тот стёр любые следы пребывания беглецов в уединённом храме императорского сада, где они тайно встречались. С тех пор правительница и сама не ведала, куда направился Юн, из-за чего долгие месяцы её сердце сгорало от тревоги. О местонахождении принца ей стало известно всего около полумесяца назад: посылая верных людей во все места, где мог укрыться её названный сын втайне от государя, она чудесным образом сумела выйти на связь с Док Сим. Вдовствующая императрица полагала, что Сан-сан принял единственно верное решение. Окажись она на его месте, поступила бы точно так же. Кем бы ни была Императрица, её статус не шёл ни в какое сравнение с ценностью императорского отпрыска, тем более законного наследника. Забота о сохранении дитя во чреве являлась первостепенным долгом любой супруги. Вот только Юн внушал ей огромные опасения. Юн, который всегда был её главной душевной болью, в конечном счёте окончательно разбил ей сердце своими действиями. Вдовствующая императрица, до этого стоявшая на коленях во время молитвы, опёрлась на руку евнуха Мока и медленно поднялась. Опустив голос до едва различимого шёпота, она обратилась к слуге: — Отправь нашего самого быстрого гонца. Передай Юну, что я вышлю к ним лекаря, который умеет держать язык за зубами. Скажи, пусть доверится мне и для начала уговорит этого мальчика бежать как можно дальше... В этот момент чья-то рука без малейшего шума откинула висевшую позади них ширму из хрустальных бусин. Отчётливый, хрустальный перезвон сталкивающихся бусин заставил вдовствующую императрицу мгновенно застыть в той самой позе, в которой она шептала на ухо евнуху Моку. — И о ком же вы сейчас изволили говорить, матушка? Голос звучал подчёркнуто учтиво и почтительно, однако за этой маской скрывалась столь леденящая, острая, как свежезаточенный клинок, жажда крови, что её невозможно было не ощутить. У вдовствующей императрицы подкосились ноги от ужаса. Она медленно, со скрипом повернула голову. У самого входа в уединённый храм, расположенный в глубине восточного павильона дворца Сугангун, стоял Император, небрежно придерживая тыльной стороной ладони хрустальные нити занавеси. Его лицо в этот миг напоминало лик свирепого демона Якши.