Фаворит императора

Император нещадно погонял вороного коня, а вслед за ним шумной кавалькадой неслись императорская гвардия. Грохот копыт, от которого, казалось, содрогалась сама земля, разрывал поднебесье Хагёна. — Схватки начались ещё на рассвете. Похоже, это преждевременные роды, — доложил один из всадников. Император и его свита, скакавшие без отдыха долгие часы, ворвались в Чхонхвавон, с ног до головы покрытые дорожной пылью и потом. Императору не нужно было спрашивать, в каком именно павильоне находится беглец, ведомый первобытным инстинктом, он сам безошибочно держал путь. Энергия того, чьи поиски заставляли его отчаянно скрежетать зубами последние несколько месяцев, теперь бурлила где-то в глубине обители, смешиваясь с густым, тяжёлым запахом крови. С легкостью перескакивая на вороном главе через в панике падавших ниц слуг, правитель стремительно мчался по огромной территории Чхонхвавона, который по своим размерам вполне мог соперничать с целым поселением. Наконец он осадил коня у самого источника этой энергии. В его уши, подобно пущенной стреле, отчётливо вонзился сдавленный, полный муки крик. Император соскочил с седла и с ходу выбил дверь ветхого жилища. Дверные створки с треском разлетелись, будто от удара молнии, и яростный, исполненный жажды крови взгляд Императора мгновенно окинул помещение. — Джин и Юн Юнгём за мной. Остальным оставаться снаружи, — отрывисто бросил Император, проходя внутрь. Юн Юнгём, которому пришлось делить одного коня с начальником гвардии Джином, поскольку лекарь не поспевал за бешеной скачкой императорской гвардии, едва держался на ногах от безумной скачки, но всё же сумел последовать за Императором. На появление мужчин, которые бесцеремонно разбили дверь и ворвались в дом, первой отреагировала Док Сим. Она как раз прижимала к груди новорождённый, покрытый кровью комочек плоти. — Приветствую Великого Императора. Да здравствует Ваше Величество, десять тысяч лет, десять тысяч раз по десять тысяч лет, — опустившись на колени вместе с младенцем на руках, Док Сим торопливо выразила покорность. Однако взор Императора с самого начала был прикован лишь к одной точке. Он увидел Сан-сана. Тот лежал мёртвенно-бледный, с трудом и хрипом ловя ртом воздух. Мокрые от пота пряди волос облепили его щёки, а светлые янтарные глаза, которые всегда лишали Императора остатков рассудка, теперь были полуприкрыты веками и мутно блуждали, потеряв фокус. — Придите в себя! Мама, мама! — крупный мужчина, сидевший у изголовья постели, непрерывно тряс Сан-сана за плечи, пытаясь удержать его в сознании. — ...Дерзкий мерзавец, — процедил сквозь зубы Император. Подойдя ближе, он одной рукой схватил Юна за плечо и с силой швырнул его на пол. С грохотом покатившись по доскам, второй принц попытался тут же вскочить, но Джин мгновенно перехватил его. Скрутив руки Юна за спиной и безжалостно придавив его к полу своей пугающей, грубой силой, начальник гвардии заставил принца застыть на коленях. — Ты посмел без моего дозволения в одиночку произвести на свет это дитя? — ледяным тоном спросил Император. Приподняв изнемождённое тело, распростёртое на ветхом ложе, правитель сел сзади, бережно подперев Сан-сана собой, и коснулся его холодной, растерявшей всякое тепло щеки. — Мама родился здоровый принц, — подползла на коленях к самому подножию постели Док Сим, стремясь доложить добрую весть. Однако Император даже не взглянул в сторону новорождённого. — Открой глаза. Я пришёл, — позвал он. Сан-сан, не в силах справиться с веками, которые вопреки его воле смыкались сами собой, вместо ответа медленно поднял руку. Эта исхудавшая, истощённая ладонь с трудом коснулась руки Императора, согревавшей его щёку. Пусть его взор застилала мутная пелена и он почти ничего не видел, пусть в ушах стоял глухой шум, заглушавший голоса, этот тяжёлый, знакомый до боли аромат подсказал ему всё. Дышать сразу стало чуточку легче, а окутавший разум туман на мгновение рассеялся. — ...Симнан. В этот угасающий вздох он вложил последние остатки жизненных сил. Ладонь Сан-сана, прижатая к тыльной стороне руки Императора, была пугающе ледяной. Глаза Императора зловеще блеснули, и он накрыл руку юноши своей второй ладонью. — Младенец уже родился, так почему он до сих пор не приходит в себя? Немедленно подойди и осмотри его! — яростный, громоподобный голос хлестнул Юн Юнгёма, словно бич. Этот крик казался проявлением гнева, но в действительности в нём сквозил первобытный, леденящий душу ужас. Великий повелитель империи боялся. Получив приказ, Юн Юнгём стремительно вскочил на ложе и заглянул между ног Сан-сана. Едва бросив взгляд на залитую кровью промежность, лекарь мгновенно почуял неладное. Он резко вскинул голову и встретился взглядом с Док Сим. — Рабыня и са-сама толком не знает, но, похоже... — пробормотала служанка, и в её прерывающемся голосе, вопреки словам, звучала страшная уверенность. Юн Юнгём, даже не испросив высочайшего позволения, поспешно прижал пальцы к запястью Сан-сана, чтобы проверить пульс. На лице лекаря, обычно хранившем невозмутимость, теперь не осталось ни капли прежнего спокойствия. — Ваше Величество, дерзаю доложить, но, судя по всему, родился ещё не весь плод. — Что это значит? — А-а-аук... В этот момент Сан-сан, чья верхняя половина тела безвольно покоилась в объятиях Императора, судорожно выгнулся, издав глухой, полный невыносимой муки стон. Очередной приступ схваток, хлынувший с новой силой, заставил его исхудавшую, мокрую спину мгновенно покрыться каплями холодного пота. — Молю о смерти за свою оплошность, Ваше Величество, но, кажется, у мамы близнецы, — бледнея, вымолвил Юн Юнгём. Близнецы. От потрясения Император не нашёл слов. За последние сто лет в анналах императорского дома не было зафиксировано ни одного подобного случая, да и среди простого люда такое происходило крайне редко. Не говоря уже о придворных лекарях, даже Док Сим, которая за долгие годы службы при дворе повидала немало благородных наложниц и имела огромный опыт повивального дела, столкнулась с этим впервые в жизни. В империи Ха появление близнецов считалось невероятной редкостью. Взор Императора мгновенно опустился к окровавленной постели. Юноша потерял уже слишком много крови. Дыхание Сан-сана было едва различимым, и казалось, у него не осталось сил даже на то, чтобы просто закричать. — Просто достань его. — Что вы сказали? — опешил лекарь. Остановка кровотечения не терпела отлагательств. Они не могли себе позволить послушно ждать, пока второй ребёнок соизволит выйти наружу самостоятельно. — Запусти руку внутрь или сделай что угодно, но немедленно вытащи плод! Мне плевать, что будет с младенцем. Главное спас Сан-сана. Я ни за что не допущу его смерти, чего бы мне это ни стоило! Эти холодные, чудовищные по своей жестокости слова заставили застыть всех присутствующих. Даже Юн, который сам недавно умолял Сан-сана отказаться от дитя ради собственного спасения, теперь с неприкрытым ужасом и омерзением воззрился на своего отца. Видя, что Юн Юнгём пребывает в оцепенении и не спешит выполнять приказ, Император, чей рассудок окончательно помутился от страха, решил, что готов самолично залезть в утробу юноши и вырвать ребёнка. С этой мыслью он попытался подняться. — Н-нет... не надо... Сан-сан, судорожно хрипевший в объятиях Императора, собрал самые последние, крошечные крупицы жизненных сил и мёртвой хваткой вцепился в его рукав. — Ваше Величество, умоляю, по... пощадите его. Это наше дитя. Молю вас, это моё последнее желание. Его голос был едва различимым шёпотом. Разобрать эти слова смог только сам Император. Его благородное лицо исказилось от невыносимой душевной муки. — Одного ребёнка более чем достаточно. Послушай меня, прошу тебя, ну же! Я прощу тебе все твои былые прегрешения, я забуду всё, только прекрати... Однако Сан-сан больше не слушал его. Собрав остатки воли, он оттолкнул руку Императора. Словно вопреки очевидной истине о том, что его тело истощено до предела, он вновь ухватился за свисающие с потолка белые холсты и начал тужиться. Никто из присутствующих не мог понять, откуда в этом хрупком теле взялись силы для борьбы. В этот раз у него не было возможности даже зажать зубами шёлковый платок. Сквозь плотно сжатые челюсти юноши вместе с багровой кровью вырвался глухой, клокочущий стон, словно в его груди закипала сама жизнь. Белки глаз Сан-сана сплошь покрылись лопнувшими сосудами, так что они казались абсолютно красными, но вскоре и этот взор скрылся под опустившимися веками. Император с немой и глубокой скорбью на лице наблюдал за тем, как юноша совершает своё последнее, отчаянное усилие. Возможно, младенец почувствовал, что силы его родителя на исходе. В отличие от своего старшего брата, второй ребёнок показался очень быстро. Не прошло и нескольких мгновений, как обитель огласилась его звонким, заливистым плачем. — Это принц! Все пальчики на руках и ногах целы, он совершенно здоров! — воскликнул Юн Юнгём, принимая новорождённого. Стоило второму малышу оглушительно закричать, как его тихий старший брат, словно увлечённый этим призывом, тоже принялся заливаться плачем. Громкие детские голоса разнеслись по всем уголкам этой ветхой, унылой обители. На бледном лице Сан-сана, который слушал, как его дети словно соревнуются, кто из них кричит громче, на мгновение проступила слабая, умиротворённая улыбка. Но это длилось лишь краткое мгновение. — Сан? Угасающие с пугающей быстротой чувства окончательно увлекли юношу за собой в бездну. Ему так хотелось хотя бы разок прижать к груди своих новорождённых сыновей, но тело больше не подчинялось ему. — Сан? Что с тобой? Сан! — испуганно закричал Император. Сквозь стремительно сгущающуюся тьму Сан-сан до самой последней секунды всматривался в искажённое болью и страхом лицо своего супруга. Вместе с тем он изо всех сил старался запечатлеть в памяти плач своих детей. Это были голоса новых жизней, созданных им и его Симнаном. Ему было невыносимо горько от мысли, что они больше никогда не увидятся, но он ни о чём не жалел. «Я люблю тебя». Сан-сан попытался шевельнуть губами, беззвучно шепча эти слова. Однако из его горла не вырвалось ни единого звука. Император в панике тряс безжизненное тело, совершенно не понимая, что ему делать. Человек, державший в своих руках судьбу целой страны, в одно мгновение сломался из-за одного-единственного юноши, и все присутствующие с тяжёлым сердцем молча созерцали эту картину. Сколько бы он ни пытался бороться, веки Сан-сана налились свинцовой тяжестью и окончательно закрылись. Тьма поглотила его разум в одно мгновение. Однако даже за закрытыми веками Сан-сан всё ещё видел своего Симнана и своих детей. И этого ему было вполне достаточно. «Я смог... Я защитил их». В следующую секунду сознание Сан-сана окончательно погасло.