Фаворит императора

Даже после того как До Джин Гём удалился, чтобы проверить лекарства, Император не сводил с Сан-сана неотрывного взгляда. Время уплывало вместе с тяжелым, удушающим безмолвием. Когда судорожно вздымавшееся парчовое одеяло наконец немного успокоилось, Ваше Величество поднялся с кресла. При звуке приближающихся шагов съежившийся под одеялом ком ткани намертво замер. В один миг оказавшись у постели, Император без малейшего колебания резко сорвал одеяло прочь. Вздрогнув от испуга, Сан-сан поспешно перехватил сползающее шерстяное покрывало и опустился на кровати-кадза на колени, низко склоняясь, пока его лоб не коснулся расшитых матов. — Про-простите меня, Ваше Величество. О каком именно прощении он умолял? Наблюдая сверху вниз за его крошечным затылком, Император лишь тихо и тяжело вздохнул. — Сядь ровно. Не успело повеление сорваться с губ правителя, как Сан-сан мгновенно выпрямился. Это было доведено до автоматизма. События того времени, когда он принял порошок из ядовитых грибов и балансировал на грани жизни и смерти, сохранились в его голове лишь обрывочными, смутными пятнами. Последнее, что отчетливо помнил Сан-сан из своего общения с Императором, — это то, как огромная ладонь раз за разом обрушивалась на его щеки, принуждая к покорности во время ночного призыва. Он до безумия боялся, что если замешкается хоть на секунду, его снова жестоко изобьют. — Как твое самочувствие? На этот раз Сан-сан, even не задумываясь, порывисто закивал. Из груди Императора вновь вырвался тихий вздох. Юноша испуганно опустил глаза, судорожно перебирая пальцами шерстяную ткань. — Полагаешь, я спрашиваю о том, прошла ли твоя былая хворь? — То... то, что перевернулось в животе, уже про-прошло. Было очень больно, но сейчас совсем не болит. Я виноват. «Поэтому, пожалуйста, не бейте меня», — эти слова Сан-сан так и не решился произнести вслух, лишь беззвучно прошелестев ими одними губами. На самом деле у него ломило и резало абсолютно все тело. И от этого становилось еще страшнее. Ему казалось, что если его ударят прямо сейчас, он просто не вынесет этой боли. — Нет. — ...Что? — Я спрашиваю не о том, что произошло тогда. «Тогда о чём же...» — Сан-сан нерешительно прикусил нижнюю губу. Даже в эпицентре того кошмара, когда его внутренности буквально выжигало изнутри, он смутно помнил лицо Императора, который навязчиво, яростно пытался выведать, кто именно передал ему яд. Юноша был уверен, что, стоило ему прийти в себя, допрос возоновится с прежней силой. Но если дело не в грибах, тогда... — ... Всё в порядке. Неужели тот справлялся о состоянии его истерзанного, безжалостно разорванного лона? Внизу живота всё еще тянуло и резало так, словно из него заживо вырвали кусок плоти, но Сан-сан предпочёл солгать. В конце концов, этот человек никогда не отличался милосердием и не стал бы щадить его, даже знай он о невыносимой боли. Он действительно всем сердцем желал умереть, но, вновь оказавшись живым, до судорог боялся новой волны этих страданий. Ему было невыносимо стыдно перед покойной сестрой Санволь. Он до самого конца остался лишь никчемным, позорным старшим братом. На тыльную сторону ладони, сжимавшую покрывало, тяжело упала крупная горячая нефритовая слеза. Юноша судорожно шмыгнул носом. — Я... я могу принять Ваше Величество. Мне... мне лечь? Если этого неизбежного ужаса всё равно не миновать, было бы намного лучше покончить со всем прямо сейчас, чтобы потом попытаться уснуть. Ночь уже полностью вступила в свои права, и у него не осталось иного пути побыть одному, кроме как сбежать в собственные сновидения. Сан-сан отчаянно, до крика желал остаться в одиночестве. — Я говорю совершенно не об этом. Что же тогда ему делать? Не выдержав подступившего к горлу отчаяния, Сан-сан неосознанно до крови прикусил губу. В то же мгновение тяжёлая рука Императора потянулась к его лицу, и властный большой палец грубо, но аккуратно вызволил истерзанную плоть из-под зубов юноши. — ...Сан-а. Тебе не двадцать пять лет. — Что? — Месяц начала весны хэорымдаль уже миновал, уступив место месяцу метелей сисэмдаль, так что тебе сейчас только двадцать четыре года. Вглядываясь в непривычно осунувшееся, потемневшее лицо Вашего Величества, Сан-сан лишь непонимающе наклонил голову набок. — Несколько дней назад ты родил мне детей. Глаза Сан-сана распахнулись от дикого потрясения. Его ошеломленный взгляд заметался из стороны в сторону, не зная, на чем зафиксироваться. В его памяти мгновенно ожила та страшная картина из прошлого — безжизненный, залитый кровью недоношенный выкидыш, выскользнувший между его ног. Ничего не ответив, Сан-сан лишь молча опустил голову. Это наверняка была шутка, но шутка глубоко жестокая и извращенная. — ...Если вы о покойном принце Воне... — Вовсе нет. Я еще не думал над их личными именами хви, но их двое. «Он что, сошёл с ума?» Сан-сан, сам того не замечая, крепко сжал кулаки и в упор посмотрел на Императора. Он собственными глазами видел то крошечное, не успевшее сформироваться кровавое тело, что мертвым вышло из его утробы. За какого же последнего полудурка нужно его держать, чтобы так измываться над ним? Этот человек действительно был тем, кого он никогда, ни при каких обстоятельствах не сможет полюбить. — Вижу, ты мне не веришь. — ... — Попытайся вспомнить. Это дети, которых ты произвёл на свет, собрав всю свою волю. Дети, которых ты так отчаянно стремился защитить, терпя адскую муку, когда расходились твои кости и разрывалась живая плоть. Неужели ты действительно стёр их из памяти? — ... — Если ты держишь на меня обиду и закрываешься, то подумай хотя бы о малышах, которые за двадцать дней с момента своего рождения ни разу не припали к груди собственной матери. Они до сих пор ждут тебя. Ну же, Сан? С каждым новым словом Вашего Величества лицо Сан-сана все сильнее каменело, становясь безжизненным. Вслед за этим и выражение лица Императора становилось все более мрачным и зловещим. Наконец правитель резко перехватил руку юноши и поднял ее вверх. — Посмотри сюда. Этот ноготь стал таким из-за того, что во время тяжелых родов ты слишком сильно и неправильно тянул на себя ткань. Неужели даже это не пробуждает в тебе никаких воспоминаний? На правом среднем пальце ноготь действительно разительно отличался от остальных: он был неровным и бугристым, словно когда-то полностью сошел с ложа и прирос заново. Однако, сколько бы Сан-сан ни пытался отыскать разгадку в своей голове, память оставалась абсолютно пуста. Он вновь лишь недоуменно наклонил голову. И больше ничего. Молчание мужского фаворита затягивалось, и взгляд Императора безвозвратно погружался в непроглядную бездну. Долго и неотрывно изучая Сан-сана своими черными, как сама преисподняя, глазами, Ваше Величество в конце концов выбросил белый флаг. — Ханхо. Иди и приведи восьмого и девятого принцев. — ... — Стоит тебе увидеть детей, как ты непременно всё вспомнишь. Император произнёс это, крепко сжимая худые плечи Сан-сана, словно пытался силой внушить ему эту мысль. Начиная с самого момента своего пробуждения и вплоть до этой минуты, юноша не мог постичь абсолютно ничего из происходящего вокруг, а потому на его лице застыло лишь глубокое, отрешённое недоверие. Пока глава тайной канцелярии Хан по поручению Императора отправлял евнуха Квана за новорожденными принцами, в покои вернулся До Джин Гём, закончивший варить лекарство. — Это отвар похортан. Он призван укрепить истощенную после родов энергию ги, нормализовать работу внутренних органов и усмирить застоявшийся жар в утомленном сердце. Лекарство как раз остыло до нужной температуры, извольте испить незамедлительно. До Джин Гём высоко приподнял деревянный поднос с пиалой, и Император привычным движением забрал сосуд. Удерживая чашу в левой руке, правой он взял медицинскую ложечку и пару раз размешал похортан, после чего зачерпнул немного отвара и поднес прямо к губам Сан-сана. Юноша, чьи брови судорожно взметнулись вверх ещё при слове «после родов», от неожиданности послушно приоткрыл рот и сглотнул жидкость. Несмотря на то что Император впервые в жизни лично поил его с ложечки, в глубине души Сан-сана шевельнулось странное, пугающее чувство узнавания, будто это действие повторялось уже сотни раз. — Я... я сам выпью. Сделав ещё несколько глотков под этим давящим вниманием, Сан-сан заговорил, явно чувствуя себя крайне неловко. Император, который на протяжении всех этих дней неизменно сам поил своего мужского фаворита, если не возникало неотложных государственных дел, на мгновение замер, после чего безмолвно передал пиалу в чужие руки. Сан-сан отказался от ложечки: он просто припал губами к краю чаши и жадно, болькими глотками осушил её до дна. От невыносимой горечи, мгновенно заполнившей рот, его лицо судорожно перекосило. Это разительно отличалось от того, как в прошлые дни лекарям приходилось силой вливать в него капли, пока он лежал бревном, даже не чувствуя вкуса. Только сейчас Император по-настоящему осознал, что его возлюбленный действительно выкарабкался с того света. Сердце Вашего Величества до краев затопило тяжелое, неизреченное чувство. — ...Впредь подавайте к чаю сладости квапхён. Услышав высочайший указ, До Джин Гём тут же склонился, заверяя, что повеление будет в точности исполнено. Сан-сан тыльной стороной кисти вытер мокрые от отвара губы. В этот момент снаружи раздался голос евнуха Квана: — Ваше Величество, восьмой и девятый принцы прибыли и ожидают у дверей. Позволите ли впустить? Сан-сан судорожно сглотнул слюну. Он по-прежнему был уверен, что Император просто издевается над ним, но внутри все равно все сжалось от необъяснимого, давящего напряжения. — Впусти. Стоило приказу прозвучать, как тяжелые шёлковые занавеси, отделявшие спальню от приёмной, плавно разошлись в стороны. В покои чинно вошли две молодые дворцовые служанки, бережно удерживая на руках по небольшому мягкому свертку. — Подойдите ближе и покажите их Императрице. Сан-сан, который до этого с любопытством вытягивал шею, пытаясь разглядеть младенцев, от этих слов в ужасе отшатнулся и резко повернулся к Императору: — ...И-императрице? — Да. Юноша растерянно завертел головой по сторонам. Сколь бы тщательно он ни осматривал комнату, никакой знатной женщины здесь не было. Решив, что одна из вошедших дворцовых служанок на самом деле является тайной государыней, Сан-сан, несмотря на жуткую слабость в теле, поспешно соскользнул на маты и распростерся в глубоком поклоне. До него доходили слухи, что место законной супруги повелителя пустует, но сейчас он совершенно запутался в происходящем. Как бы то ни было, первым делом следовало соблюсти дворцовый этикет. — Приветствую вас, о великая Императрица. Да пребудет с вами милость Небес десять тысяч лет, десять тысяч... — Что ты творишь? Прижавшийся лбом к полу Сан-сан несмело приподнял голову и взглянул на Вашего Величества. Лицо Императора исказилось еще сильнее, чем прежде; он смотрел на него взглядом человека, который только что потерял абсолютно все. Было дико и нелепо думать, будто этот жестокий, непрошибаемый правитель способен испытывать отчаяние, но Сан-сан все же робко пробормотал: — Я лишь выражаю свое почтение государыне Императрице... Император тяжело, сокрушенно вздохнул, устремив взгляд в пустоту. Покои заполнила мертвая тишина. Прошло очень много времени, прежде чем он снова смог заговорить: — Императрица империи — это ты, Сан-а. — ...Что? — Да как вы смеете стоять столбом?! Немедленно поднесите наследников к их матери! — окончательно оставив попытки что-либо объяснить потерявшему память мужскому фавориту, Император в ярости обрушил громоподобный гнев на застывших от страха дворцовых служанок.