Фаворит императора

Сан-сану отчаянно хотелось возразить, что он вовсе не императрица, а благородная супруга гуйби, однако нужный момент был безвозвратно упущен. Он окончательно потерял дар речи, когда перед ним внезапно появились двое младенцев. Новорожденные, укутанные в шёлковые пеленки, жалобно кривили личики, будто собирались вот-вот разрыдаться, но каждая черточка их лиц была удивительно тонкой и красивой. Совершенно ошеломленный, Сан-сан непроизвольно протянул руку к одному из них. — ...Ка-ан? Это был старший из близнецов, восьмой принц. Из широко распахнутых глаз Сан-сана крупными каплями брызнули слезы. «Ваше Величество, умоляю, верните мне Кана. Дворец Сучхангуг находится слишком далеко. Пожалуйста, не отбирайте у меня сына, хорошо?» These events took place not so long ago, but now this moment seemed to San-san separated from him by a whole eternity. В его памяти один за другим вспыхивали образы маленького Кана, который в сильном жару плакал так, что содрогались все стены дворца Миангуг. Перед глазами отчетливо возник образ его детской жилетки, которую он так и не успел дошить. «Кан мёртв. Он перестал дышать еще семнадцатого числа, с тех пор прошло уже пять дней. Ты и сам об этом знаешь». Прижимая к себе восьмого принца, Сан-сан на мгновение закрыл глаза. Когда он уткнулся носом в нежную детскую шею, ему показалось, будто в этом тепле спряталось самое прекрасное, далекое и тоскливое время года. Младенец пах мягко и сладко. С трудом сдерживая желание разрыдаться в голос, юноша отстранился. — ...Он так похож на Кана. Только в эту секунду Сан-сан по-настоящему принял и осознал смерть ребёнка. С невыносимой скорбью в глазах он бережно коснулся пальцами крошечной щеки малыша. Ему вспомнился тот день, когда он впервые взял Кана на руки. — Это не Кан. — ...Я знаю. Император какое-то время молча наблюдал за наложником, который был полностью поглощён восьмым принцем. Чуть позже он сделал едва заметный знак служанке, державшей девятого принца. Женщина тут же осторожно протянула младенца ближе. Сан-сан опомнился и перевёл взгляд на второго ребенка. Его отношение к девятому принцу разительно отличалось от того, как он смотрел на первого. В его глазах читалось замешательство, словно он столкнулся с чем-то чуждым и пугающим. Немного поколебавшись, Сан-сан вернул восьмого принца стоявшей рядом служанке и принял на руки его брата. — Это... это сын вашего Величества? Если в императорском дворце появились новорожденные дети, то они, разумеется, могли быть только наследниками престола. Хотя государь только что утверждал, будто этих детей родил сам Сан-сан, юноша не поверил ему ни на секунду. Тот окровавленный кусок плоти, что вышел из его собственного лона, Сан-сан не забудет до конца своих дней. — Разве я не сказал, что это дети, которых родил ты? Сан-сан взглянул на Императора точно с таким же выражением лица, с каким когда-то впервые услышал известие о своей вымышленной беременности. Этот человек и прежде порой казался ему безумцем, но неужели теперь он окончательно лишился рассудка? — Почему ты ничего не помнишь? — ... — Посмотри внимательнее. Этот ребенок тоже похож на Кана. Неужели ты не видишь? Сан-сан рефлекторно опустил взгляд на младенца в своих руках. Малыш был точной копией Императора. В отличие от его брата, при первый взгляде на него в памяти не вспыхивало лицо Кана. Однако, если присмотреться подольше, разрез его глаз действительно неуловимо напоминал покойного племянника. «Но почему сын Императора похож на ребенка Воль? Ведь ее уже давно нет в живых». Находя это крайне странным, Сан-сан тем не менее едва заметно кивнул: — Д-да, похож. Должно быть, это потому, что они оба... б-братья Кану. Внезапно Император резким взмахом руки сбросил на пол дорогую фарфоровую вазу, украшавшую столик возле постели. С оглушительным грохотом фарфор разлетелся на мелкие осколки, и Сан-сан испуганно сжался в комок, крепко прижав младенца к груди. В ту же секунду восьмой и девятый принцы дружно зашлись в громком, пронзительном плаче. — Ха-а... Раздраженно зачесав пальцами волосы назад, Император леденящим, яростным взглядом уставился на Сан-сана. Оглушительный детский крик делал атмосферу в покоях ещё более натянутой и невыносимой. — Ты злишься из-за того, что я проявил жестокость к детям? — ... — Или ты нарочно разыгрываешь это представление, чтобы заранее избежать наказания? — ... — Хватит молчать, ответь мне хоть что-нибудь! Дрожащими от первобытного страха руками Сан-сан поспешно передал девятого принца подбежавшей служанке. Сразу после этого он соскользнул с кровати прямо на пол, упал на колени и, судорожно сжав ладони перед грудью, принялся отчаянно молить о пощаде: — Я виноват, Ваше Величество. Пожалуйста, не з-злитесь. Дети... дети могут ис-испугаться. Это я во всем виноват. Простите меня. Ему было совершенно не важно, кто именно произвел этих младенцев на свет, ведь они были совсем крошечными. Сан-сан до ужаса боялся, что из-за гнева повелителя эти невинные существа могут пострадать или подвергнуться каре. Лицо Императора болезненно исказилось. Он силой поднял Сан-сана с пола, усадил обратно на постель и, крепко перехватив его за плечи, заговорил с трудом сдерживаемым, глухим от ярости голосом: — Ты говорил, что любишь меня. Твердил, что именно поэтому обязан во что бы то ни стало родить этих детей. «Ты сам сказал мне это», — Император крепко прижал юношу к себе, едва слышно шепча ему на ухо. Эти слова передал принц Юн сразу после того, как Сан-сан лишился чувств, а государь, не выдержав разрывающего душу детского плача, приказал унести младенцев в самый дальний дворец. Сан-сан просто обязан был это вспомнить. — Мысль о том, что я могу потерять тебя... я даже боялся допустить такую вероятность в своих мыслях. Неужели мне приходится объяснять тебе очевидные вещи? Пальцы, сжимавшие плечи Сан-сана, напряглись еще сильнее. — Я и сам глубоко сожалею о случившемся. Так что прекрати это. — ... — Это твои дети. Заявлять, что ты их не помнишь, сущая бессмыслица. Сан-сан попытался убедить себя в том, что дрожь в голосе Императора не более чем игра его собственного воображения. Скорбь на лице этого тирана не имела никакого смысла. Этот человек в принципе не был способен на подобные чувства. Это точно было чудовищным заблуждением. Оставаясь в тисках чужих объятий, Сан-сан отрешенно и безучастно наблюдал за явно нестабильным, пугающим состоянием государя. Все его мысли занимал лишь непрекращающийся плач детей где-то совсем рядом. На душе скребли странные, необъяснимые чувства. Император велел унести принцев обратно и приказал всем лекарям немедленно покинуть спальные покои. Сан-сан совершенно не понимал, почему по мере того, как за дверями затихал детский плач, его собственное сердце начинало так мучительно сжиматься. «Может, это из-за воспоминаний о Кане?» — подумал юноша, слегка прижав ладонь к груди, где разливалась тупая, тянущая боль. Однако, почувствовав, как под пальцами внезапно расплывается что-то липкое и мокрое, он вздрогнул и испуганно опустил взгляд. — Твоя грудь налилась молоком, чтобы ты мог выкормить детей, — глухо произнёс сидевший рядом Император и одним движением резко раздвинул края его одеяния в стороны. Из слегка округлившихся сосков, которые казались чуть больше, чем Сан-сан помнил, крупными белыми каплями сочилось молоко. Подобное происходило с ним еще до того, как он принял порошок из ядовитых грибов, поэтому сейчас это не вызвало у него сильного удивления. «Ваше Величество, сейчас благородная супруга ещё категорически не готова принимать ваше ложе. Заклинаю вас, проявите благоразумие!» В голове Сан-сана отчетливо всплыли слова, которые главный лекарь До, бьясь головой о пол, произнес перед своим уходом. Несколько дней назад, когда его истерзанное после мнимого выкидыша тело ещё не успело зажить, Император пытался силой раздвинуть ему ноги, и лекарь до последнего пытался остановить это безумие. Однако, как и тогда, сейчас государь вряд ли станет церемониться с его состоянием. Напротив, теперь, когда прошло больше времени, тот будет действовать ещё более бесцеремонно и жестоко. Вместо того чтобы бессмысленно сопротивляться и получать за это побои, было гораздо разумнее сразу подчиниться и позволить сделать с собой все, чтобы кошмар поскорее закончился. Его недавние мысли оставались неизменными. Он смертельно устал, и его клонило в сон. Наблюдая за тем, как Император осторожно касается его груди, Сан-сан медленно откинулся назад, оперсь спиной о резной столб кровать-кадза. Он был уверен, что государь, как и прежде, сейчас станет жадно пить его молоко. Однако мужчина лишь молча всматривался в сочащиеся белые капли. — Ты ведь всегда так сильно хотел лично выкормить ребенка, которого произведешь на свет. «Никогда в жизни», — мысленно возразил юноша. Подобных чувств по отношению к маленькому принцу Вону он не испытывал никогда, и именно поэтому сейчас его сердце разрывалось от глубокого, неискупимого чувства вины перед покойным сыном сестры. На самом деле выкормить ребёнка всей душой желала именно Воль. Его несчастная младшая сестра ушла из этого мира так поспешно, что не успела даже один-единственный раз приложить маленького Кана к своей груди. Из-за нескончаемых безумных речей Императора внутри Сан-сана начала закипать глухая, отчаянная обида. Больше всего на свете ему хотелось со всей силы пнуть этого человека и броситься прочь из дворца. Едва дыша от подступившего гнева, он попытался успокоить бешено бьющееся сердце. — Я... я не Воль. В этой короткой, с трудом выдавленной фразе была сконцентрирована вся его подлинная, горькая суть. Он хотел сказать, что, в отличие от сестры, никогда не любил Императора, не рожал ему здоровых наследников и уж точно никогда не горел желанием кормить кого-то грудью. Поняв скрытый смысл этих слов, Император лишь странно, пугающе усмехнулся: — Я знаю. Ты — Сан-сан. Моя законная императрица, родная и законная мать восьмого и девятого принцев. С чего бы мне путать тебя с какой-то там Юн Санволь? — ...Кан мертв, и Вон тоже мертв. Я... я не рожал никаких детей. Того ребенка, вашего сына, родила Воль. В груди невыносимо закололо. Сам того не замечая, Сан-сан беззвучно разрыдался. Император подался вперед и бережно слизнул языком горячую нефритовая слеза с его щеки. — Восьмого и девятого принцев родил именно ты. Если ты так сильно этого хочешь, я могу дать им личные имена в честь Кана и Вона. Желаешь этого? Сан-сан уже сбился со счета, в какой раз государь повторяет этот бред. Император действительно окончательно лишился ума. Юноша судорожно хватал ртом воздух; его обнаженная грудь, зажатая в тяжелых тисках чужой ладони, прерывисто вздымалась вместе с судорожными вдохами. — Юн Санволь никогда не рожала от меня. Она была чистой девой, к которой я ни разу в жизни не прикоснулся. И если ты не хочешь навсегда запятнать память своей покойной сестры и закрыть ей путь к достойному посмертию, тебе лучше держать язык за зубами. Как он может так хладнокровно, издевательски клеветать на несчастную женщину, которая погибла, производя на свет его собственного наследника? Не в силах выносить это чудовищное оскорбление, Сан-сан разрыдался с новой силой, и слезы сплошным потоком хлынули по его лицу. И в этот момент Император произнёс очередную безумную фразу: — Хочешь, я сделаю так, что ты лично увидишь Юн Санволь?