Фаворит императора

Каким образом можно увидеть того, кого уже давно нет в живых? День, когда гроб с телом Санволь покинул дворец, до сих пор стоял у него перед глазами во всех пугающих подробностях: он провожал её в последний путь под проливным, нескончаемым дождем. Это было их вечное расставание. Если бы только это было возможно, он согласился бы увидеть её сотни и тысячи раз. Он всем сердцем желал вновь встретиться с ней, чтобы вымолить прощение. Однако Сан-сану все ещё не было даровано это право, ведь, даже приняв порошок из ядовитых грибов, он так и не сумел умереть. — Я... я не люблю такие шутки. Пожалуйста, прекратите, — умоляюще прошептал Сан-сан, содрогаясь всем телом. Император навис над ним и, вновь подавшись вперед, медленно слизнул дорожку выступившего молока, проведя языком от самого пупка юноши вверх до груди. — Император не шутит. Слово сына Неба весит тысячу мер золота, а потому я никогда не бросаю слов на ветер. Император слегка припал губами к его потемневшему соску, словно оставляя поцелуй, после чего помрачнел, а его взгляд сделался невыносимо тяжелым. Эти тёмные глаза, напоминавшие бездонную болотную топь, намертво сковали Сан-сана. Юноша судорожно сглотнул слюну. — Если ты этого пожелаешь, я сделаю так, что ты увидишь Юн Санволь, а также позволю тебе лично выкормить детей грудью. — ... — Быть может, тогда твоя память наконец вернётся. Она ведь обязательно вернётся, не так ли? Мужчина спрашивал об этом, продолжая умелыми, привычными движениями массировать его огрубевшую грудь. Застоявшееся молоко вновь тонкими струйками брызнуло наружу. Почувствовав, как тупая, распирающая боль внутри постепенно уходит, Сан-сан рефлекторно сделал глубокий, рваный вдох. — Тебе нужно лишь просто кивнуть. И ты очень скоро поймешь, шутил я или нет. Мучительное напряжение, терзавшее его тело изнутри, медленно таяло, сменяясь приятным теплом. Сам того не замечая, Сан-сан наконец расслабил до этого судорожно сжатые плечи и покорно выдохнул. В наступившей тишине покоев лишь изредка раздавалось его томное, прерывистое дыхание. Как только боль отступила, измученное тело мгновенно сковала свинцовая, непреодолимая усталость. Невыносимо тяжелая дремота внезапно обрушилась на юношу. В конце концов Сан-сан смежил отяжелевшие веки и обессиленно, едва заметно кивнул. «Пусть делает что хочет», — подумал он, решив, что это издевательство Императора все равно очень скоро вскроется. А если это не ложь, то всё происходящее не более чем сон. Заметив, как наложник в одно мгновение обмяк в его руках, Император бережно привлек его к себе и накрыл его слегка приоткрытые губы своими. Это был их первый поцелуй за долгие пять месяцев. Вдоволь насладившись чужим ртом, но стараясь не перекрывать юноше и без того слабое дыхание, Император с огромной силой прижал это истощенное тело к своей груди. Он крепко обвил руками его обнаженную талию и уткнулся лицом в его костлявое плечо. Мужчина действовал так отчаянно, словно до безумия боялся, что кто-то может прийти и отнять у него сокровище. Память обязательно вернётся к нему в самое ближайшее время. Но даже если этого не случится, момент, когда Сан-сан сможет покинуть его объятия, не наступит никогда. Вне зависимости от желаний самого юноши, он отныне и до конца дней принадлежал только ему одному. Император намеренно заставлял себя прокручивать в голове самые худшие сценарии, пытаясь хоть как-то усмирить собственный разум. Внутри него диким, хаотичным потоком бурлило яростное желание крушить и уничтожать все на своем пути. После той ночи Сан-сан сильно хворал ещё два дня: у него вновь начался сильнейший жар. Каждый раз, когда к нему на короткое мгновение возвращалось сознание, он неизменно натыкался на тревожный, полный скрытой муки взгляд Императора, сидевшего у его постели. Даже сквозь пелену тяжелой болезни юноша искренне недоумевал, почему Император до сих пор не покинул покои ради государственных дел. Лихорадка немного отступила лишь на третий день после его пробуждения. Именно тогда, ближе к полудню, ему наконец позволили встретиться с Санволь. He слишком часто думал о ней в последнее время, а потому сейчас решил, что, даже открыв глаза, продолжает грезить наяву. Сан-сан лишь ошеломленно захлопал ресницами. Санволь какое-то время молча всматривалась в его лицо, после чего внезапно горько разрыдалась. Она бросилась вперед, крепко обняла своего исхудавшего старшего брата и безутешно запричитала: — Хнык... Орабони, что это такое?.. Что с тобой случилось, почему ты в таком ужасном состоянии?! О-о-о... Он впервые видел свою младшую сестру плачущей так громко и навзрыд, словно маленькое дитя. На мгновение Сан-сана сковал дикий страх, и он дрожащими руками попытался оттолкнуть державшую его девушку. — Хнык... Ты должен был... должен был дать мне знать! Всхлип... Ха-а, ты хоть представляешь, как сильно я за тебя со всем этим напереживалась?! Сан-сан замер, устремив блуждающий, полный глубокого замешательства взгляд на покрасневшее от слез лицо Санволь. «Может, это просто кто-то невероятно похожий на нее?» Однако перед ним стоял не чужой человек, это была именно Санволь. Его родная младшая сестра, которую он всегда считал частью своей собственной души. Он просто не мог ошибиться и не узнать ее. — А-а-ах!.. Сан-сан внезапно запустил пальцы в собственные волосы и принялся со всей силы бить себя по голове. Испугавшись этой неожиданной вспышки безумия, Санволь поспешно перехватила его запястья, пытаясь остановить: — Что ты делаешь?! Зачем?! Тебе больно? У тебя что-то болит?! Ее светло-карие глаза, до краев наполненные искренней тревогой, преданно всматривались в лицо брата. Сан-сан круглыми от изумления глазами смотрел на эти родные черты, которые были точной копией его собственных. В какой-то момент из его глаз бесшумно покатилась одинокая слеза. — ...Ты жива? — глухо спросил он. Услышав этот безумно дрожащий голос и странный вопрос, Санволь от неожиданности даже на мгновение нахмурилась: — О чем ты вообще говоришь? Это я должна тебя спрашивать!... Я... я правда думала, что с тобой случилось что-то непоправимое. Мне было так страшно. До безумия страшно! Я думала, что больше никогда тебя не увижу, хнык... Небрежно утерев слезы тыльной стороной ладони, Санволь снова крепко прижала брата к себе. Его истощенное тело все ещё дышало жаром. Сердце девушки разрывалось от горькой обиды, но в то же время она испытывала огромное облегчение от того, что все закончилось именно так. Сгорая от этой бури сложных чувств, Санволь вновь громко разрыдалась. Из-за того, что ни на родителей, ни на старшего брата в этой жизни нельзя было положиться, девушке пришлось повзрослеть слишком рано, однако, как ни крути, в этом году ей исполнилось всего двадцать лет. Её единственный близкий человек, её родная душа едва не сошла в царство мертвых во время тяжёлых родов, а она даже не имела возможности находиться рядом и оберегать его, из-за чего ее собственное сердце едва не превратилось в пепел от невыносимых переживаний. С другой стороны, Сан-сан, оставаясь в тисках этих встревоженных объятий, чувствовал, как его мысли окончательно путаются, не позволяя прийти в себя. «Она точно умерла, но сейчас стоит здесь живая». Эта единственная мысль непрерывным набатом стучала в его голове. Быть может, на самом деле с ума сошел вовсе не Император, а он сам? Вполне возможно, это было побочным действием тех самых ядовитых грибов. Например, он все еще находится в плену собственных сновидений. Или это предсмертные галлюцинации, явившиеся ему перед самым концом. Слабыми, крупно дрожащими руками Сан-сан вновь предпринял попытку отстранить от себя Санволь. После этого он осторожно коснулся ее ладони. Затем потрогал ее за руки, провел пальцами по плечам и, наконец, бережно обхватил ее щеки своими ладонями. — Ты... ты правда Санволь? Девушка, не переставая плакать, ласково потерлась щекой о его ладонь. — Да. Это я, твоя Санволь. — Действительно... Действительно моя Санволь? — Зачем ты так пугаешь меня? У тебя все ещё кружится голова? Мне позвать господина лекаря, а? Сан-сан низко опустил голову, и горькие слезы непрерывным потоком закапали на постель. На самом деле ему самому было гораздо страшнее, чем ей. Почему все это происходит? Каким образом она осталась жива? He ведь совершенно точно знал, что она погибла. Это абсолютно точно не могло быть ошибкой. И всё же она стояла перед ним из плоти и крови. Эта совершенно непостижимая ситуация приводила Сан-сана в первобытный ужас. Ему было страшно от осознания того, что его собственный разум, должно быть, окончательно повредился, и одновременно с этим он до судорог боялся, что Санволь сейчас снова исчезнет. Слегка шмыгнув носом, юноша внезапно рванулся вперед и со всей силы крепко обнял сестру. Хватит с него. — Воль-а... Хнык... Воль-а. Где же ты была? Всхлип... Я так... так сильно скучал по тебе. Сан-сан по-прежнему не понимал абсолютно ничего из происходящего, но ему больше не хотелось утруждать себя бесплодными размышлениями. Его Санволь была жива. И только этот единственный факт имел сейчас хоть какое-то значение. Юноша окончательно отказался от попыток докопаться до истины. Даже если это всего лишь иллюзия или затянувшийся сон, пускай. Он просто не хотел просыпаться. В конце концов Сан-сан крепко вцепился в сестру и разрыдался в голос, давая волю всем скопившимся слезам. Санволь тоже дала себе волю и плакала вместе с ним. Это был первый раз в их жизни, когда брат и сестра, обнявшись, плакали так громко, что их голоса разносились по всем покоям. Дворцовые служанки сочувственно поглядывали на них. Даже послушно, глоток за глотком, осушая пиалу с целебным отваром, который приготовил Юн Юнгём, Сан-сан все равно продолжал то и дело бросать робкие взгляды на Санволь. Выплакав все слезы и наконец немного успокоившись, девушка смущенно утирала лицо дорогим шёлковым платком, чувствуя себя крайне неловко. Ей было безумно стыдно от того, что она впервые в жизни устроила такую истерику на глазах у посторонних людей. — Ну чего ты постоянно на меня смотришь? — Да так... ничего. Сан-сан мотнул головой и одним махом допил остатки горького лекарства. Стоило ему мучительно сморщиться от невыносимого вкуса, как стоявшая рядом дворцовая служанка тут же поднесла к его губам кусочек куибён. Юноша послушно приоткрыл рот, позволив сладости соскользнуть на язык, после чего мысленно вернулся к их недавнему разговору. «Тот самый грибной порошок, который ты мне когда-то дала...» «О чем ты вообще говоришь?» «Воль-и? Воль-и? Как... как именно назывался тот гриб?.. Неужели ты совсем ничего не помнишь?» «...Я понятия не имею. А что не так с этим грибом?» На лице девушки читалось такое искреннее, абсолютное непонимание, что это не оставляло сомнений в её честности. Происходящее действительно казалось какой-то чертовщиной, от которой даже злые духи пустились бы в пляс. В груди Сан-сана разлилась глухая, давящая тревога. Он продолжал подозрительно, не сводя глаз, изучать фигуру Санволь. Девушка, которая прежде всегда высоко укладывала волосы во дворец, открывая изящную линию шеи, сейчас распустила локоны, собрав их лишь наполовину в простую косу: точно так же, как она ходила ещё до их переезда в столицу. Именно так обычно причесывались незамужние молодые девы. «Юн Санволь никогда не рожала от меня. Она была чистой девой, к которой я ни разу в жизни не прикоснулся. И если ты не хочешь навсегда запятнать память своей покойной сестры и закрыть ей путь к достойному посмертию, тебе лучше держать язык за зубами». Судя по всему, это действительно была какая-то грандиозная галлюцинация. Место, в котором он сейчас находился, не имело ничего общего с тем миром, который он знал. Это было похоже на совершенно иную, чужую вселенную. Сан-сан предпочел не озвучивать эти безумные мысли, вместо этого потянувшись рукой и отправив в рот еще один кусочек сладости. Если он начнет делиться своими подозрениями с окружающими, его, и без того полудурка и глупого, наверняка сочтут окончательно лишившимся ума и станут пренебрежительно тыкать в него пальцами.