Фаворит императора

— Тебе уже давали подержать принцев? — спросила Санволь у Сан-сана, который с отрешённым видом продолжал задумчиво жевать мармелад квапхён. Юноша на мгновение замешкался, после чего тихо переспросил: — Принцев? — Ну да. Маленьких принцев, которых ты родил, орабони. Когда я узнала, что у тебя двойня, я просто поверить не могла! Я, конечно, видела, что твой живот был как-то слишком сильно увеличен, но о таком даже помыслить не могла. Поначалу, когда я только подумала, как же тяжело тебе пришлось рожать двоих, я даже немного разозлилась на малышей... Но теперь, когда ты наконец пришел в себя, мне так любопытно! Это и правда удивительно, и в то же время я так тобой горжусь. Санволь нежно посмотрела на брата и мягко улыбнулась, но в её тёплой улыбке тут же проскользнули привычные озорные искорки: — Позвольте же выразить вам свои самые искренние поздравления, Ваше Величество Императрица. Девушка, не вставая с места, грациозно положила ладони на пояс и шутливо поклонилась, имитируя официальное дворцовое приветствие. Сан-сан с явным замешательством посмотрел на сестру, после чего снова понуро опустил голову. Точно так же, как и Император, Санволь сейчас упрямо называла его Императрицей и утверждала, будто именно он произвёл на свет детей государя. — ...Его зовут Ган. — А? — Га-анг. Ли Ган. Сан-сан негромко произнес имя того самого ребенка, которого Санволь когда-то родила ценой собственной жизни. — О, неужели Его Величество уже успел даровать ему личное имя? А как же второй принц? ... Сан-сан не нашёлся с ответом. Всё вокруг казалось ему безумным, запутанным и лишенным всякой логики. День, когда маленький Ган перестал дышать, был сотым днём с момента его рождения. Юноша как раз успел сшить для него нарядную жилетку и собирался вместе с малышом совершить поклоны в сторону того уединённого горного храма, где была погребена Санволь. Он искренне верил, что душа сестры обязательно услышит его, хотел назвать ей имя ребенка и ещё раз поклясться, что заменит мальчику мать и окружит его абсолютной любовью. Те горькие чувства до сих пор были свежи в его памяти, так какая же из этих двух реальностей является сном? Что из этого лишь плод его больного воображения? Неужели он и в самом деле выносил и родил этих императорских сыновей? Но он не помнил об этом абсолютно ничего. — ...Я не знаю. — Неужели Его Величество успел выбрать имя только для старшего принца? Ган... Какое красивое, сильное звучание. Интересно, какие именно иероглифы выбраны для письма? Уверена, государь подобрал самый благородный вариант, ведь он так безумно тебя любит и балует. Санволь бережно взяла Сан-сана за руку и, слегка поглаживая его ладонь, тихо продолжила: — Раз уж тебе самому этого хотелось, я понимала, что не имею права вмешиваться, но моё сердце все равно было не на месте. Я постоянно изводила себя мыслями: неужели всё действительно будет хорошо? Однако, пока ты лежал без чувств, я парадоксальным образом наконец смогла вздохнуть с облегчением. Разумеется, Императрицы и благородные наложницы бибин занимали самое высокое, почтенное положение в государстве. Однако, если взглянуть на их реальную жизнь без прикрас, в большинстве случаев они мало чем отличались от породистого, дорогого скота, который содержался в холе и неге ради одной цели. Они существовали исключительно для продолжения священного императорского рода Ли, а потому мысль о том, чтобы ради спасения собственной жизни пожертвовать находящимся в чреве наследником престола, была немыслимым, кощунственным грехом, о котором никто не смел даже помыслить. Ведь императорские дети считались священным даром самих Небес. Однако Император без малейших колебаний выбрал Сан-сана. И во всем дворце не было ни одного человека, который, наблюдая за происходящим, не осознал бы этого факта. В течение полумесяца после родов, пока юноша балансировал на грани жизни и смерти, государь полностью забросил все государственные дела и неотлучно находился у его постели. Назвать подобное отношение обычной мимолётной привязанностью или фаворитизмом было бы слишком мелко: это было пугающе тяжелое, всепоглощающее чувство. Именно поэтому Санволь смогла наконец успокоиться. Ей казалось, что даже если бы ее старший брат так и не сумел открыть глаза, его безвременная кончина не была бы бессмысленной. Её любимый орабони встретил человека, которого искренне полюбил всем сердцем, получил в ответ точно такую же безграничную взаимность, выносил от него детей и в конечном итоге ушел из жизни, сделав этот выбор по собственной воле. А та боль, что осталась в сердцах выживших, — это уже их личные заботы. Нельзя называть смерть напрасной лишь потому, что она приносит скорбь. К счастью, случилось настоящее чудо, брат очнулся, and о лучшем финале теперь нельзя было даже мечтать. — Теперь, когда ты пришёл в себя, а маленькие принцы совершенно здоровы, и Его Величество по-прежнему дорожит тобой больше жизни, тебе осталось только быть счастливым. «Ведь так?» — Санволь лучезарно улыбнулась, ища у брата подтверждения своим словам. Сан-сан, слушая эти речи, лишь сильнее нахмурился, а на его лице отразилось полное, абсолютное непонимание. «Ты говорил, что любишь меня. Твердил, что именно поэтому обязан во что бы то ни стало родить этих детей». Чтобы он когда-то добровольно полюбил этого жестокого Императора? Этого просто не могло быть. Никогда в жизни. Как бы он ни пытался это осмыслить, Сан-сан понимал, что эта реальность оставалась для него чужой и совершенно непостижимой. В компании Санволь время пролетело незаметно: солнце стремительно скрылось за горизонтом, и на летний дворец опустилась ночная прохлада. Подошедшая дворцовая служанка негромко сообщила, что с минуты на минуту ожидается прибытие государя, тем самым мягко намекая девушке, что ей пора удалиться. По личному приказу Императора Санволь должна была провести здесь ещё несколько дней, так что они наверняка увидятся завтра, но Сан-сан все равно до ужаса боялся, что стоит сестре переступить порог, как она исчезнет подобно мимолётной галлюцинации. Сама девушка тоже явно не хотела уходить и медленным, неохотным шагом покинула покои дворца Куджучхонъёнджон. Юноше отчаянно хотелось удержать её рядом, но он прекрасно понимал, что подобное самоуправство навлечет жестокий гнев не только на него, но и на саму Санволь. Наступление ночи и визит государя означали лишь одно: Сан-сану предстояло исполнять обязанности в постели. И если он был не в состоянии сделать этого, правитель совершенно терял контроль над своей яростью. С этим ничего нельзя было поделать. После ухода сестры в покоях воцарилась удушающая тишина. Сан-сан тоскливо огляделся по сторонам. Это место определенно не было дворцом Миангун. Более того, как он успел узнать от Санволь, это не был даже главный императорский дворец в столице. Каким образом он оказался в этой загородной резиденции юноша по-прежнему не помнил. В этот момент к нему приблизилась немолодая дворцовая служанка. Она почтительно опустилась на колени, аккуратно сняла с него обувь и принялась мягко массировать его ступни. — Вы слишком долго сидели, Ваше Величество, из-за чего ваши ноги снова стали ледяными. Не желаете ли пройти в спальные покои и немного прилечь на ложе? Сан-сан отрешённо посмотрел сверху вниз на эту красивую, ухоженную женщину средних лет. Из недавних разговоров он помнил, что ее зовут Мён-ок. — В-все в порядке. Эта женщина неотлучно находилась при нём с самой первой секунды, как он пришел в себя, бережно ухаживая за ним. Это была не Ён Чхэ и не кто-то из тех дворцовых служанок, чьи лица успели стать ему привычными в столице. Он был абсолютно уверен, что видит эту дворцовую служанку впервые в жизни, однако та вела себя с ним так, словно они были знакомы долгие годы. Голова юноши снова мучительно закружилась, в груди разлилась тяжелая, давящая тоска, и он тихо, едва слышно вздохнул. Мён-ок как раз закончила массировать его правою ногу и только собиралась переключиться на левую, когда снаружи раздался резкий, свистящий звук удара бича. Этот сигнал, извещаюший о скором прибытии государя, заставил сердце Сан-сана испуганно пропустить удар. Дворцовая служанка без лишней суеты быстро натянула на его ноги носки и обула в туфли. — Его Императорское Величество прибыл! — громогласно объявил дежуривший у дверей евнух, и практически в то же мгновение правитель в сопровождении личной свиты стремительно переступил порог покоев. На то, чтобы пересечь приемную, ушли считаные секунды. Сан-сан поспешно опустился на колени, склоняя голову в официальном приветствии: — Приветствую Ваше Императорское Величество. Да здравствует Император, десять тысяч лет, десять тысяч лет, десять тысяч раз по десять тысяч лет. Пока Сан-сан тяжело болел, государь практически полностью забросил управление страной. В те дни, когда мужской фаворит находился при смерти, правитель и вовсе объявил перерыв в аудиенциях, а когда состояние юноши стабилизировалось и все лишь ждали его пробуждения, Император ограничивался лишь беглым просмотром самых срочных донесений прямо на месте. Это вынужденное затишье длилось почти восемь дней, а потому сегодняшний день стал первым за долгое время, когда Император наконец лично отправился в тронный зал Чондэгванмёнджон для проведения полноценного утреннего совета. Валящийся с ног от накопившейся за день тяжёлой усталости, государь недовольно нахмурился, стоило ему увидеть коленопреклоненного Сан-сана. — Мне доложили, что Юн Санволь сегодня была здесь. — Д-да, Ваше Величество. Она ушла совсем нед-давно. — И что же, увидев Юн Санволь, ты так ничего и не сумел вспомнить? — ...Да. П-простите меня. — Ха-а... — Император тяжело, разочарованно выдохнул. Сан-сан, испуганно сжавшись, еще сильнее втянул голову в плечи. — По крайней мере, теперь ты должен был окончательно убедиться, что я не шутил. А ну прекрати немедленно стоять на коленях и поднимайся. Из-за этого холода у тебя снова подскочит жар. В голосе государя отчётливо скользило едва сдерживаемое раздражение, из-за чего Сан-сан поднялся на ноги с совершенно напуганным, виноватым видом. Встав, он замер на месте, робко и безучастно глядя на мужчину. Император с мрачным видом протянул к нему руку: — Подойди ко мне. Приказывая юноше подойти, он тем не менее сам сделал стремительный шаг вперед, в одно мгновение грубо перехватил Сан-сана за руку и резко привлек к своей груди. Юноша, как и всегда, остался стоять абсолютно неподвижно, никак не реагируя на объятия. В ответ не последовало привычного, робкого движения рук, пытающихся обнять его в ответ. Не слышно было и звонкого, торопливого голоса, который должен был во всех красках щебетать о том, как прошла встреча с сестрой. В каждую секунду этого молчания Император с пугающей отчётливостью ощущал невыносимую, зияющую пустоту. И единственное, что ему всё же удалось сохранить и уберечь от лап смерти, это тепло хрупкого тела, которое сейчас так идеально устроилось в его руках, и этот едва уловимый, родной аромат. Словно измученный жаждой путник, добравшийся до источника, правитель уткнулся носом в макушку Сан-сана и сделал глубокий, жадный вдох. Память мужского фаворита обязательно вернётся в самое ближайшее время. Нужно лишь набраться терпения и немного подождать. Всего лишь подождать. Однако в следующую секунду Император окончательно потерял контроль над собой и грубо, яростно впился в губы Сан-сана поцелуем. Первобытный, удушающий страх того, что если он прямо сейчас не почувствует власть над этим телом, то окончательно сойдет с ума, мгновенно завладел его разумом. Если он продолжит бездействовать, то рискует потерять абсолютно все. Резким движением подхватив Сан-сана на руки и не разрывая этого безумного, глубокого поцелуя, государь перенес его на широкую кушетку. Усадив юношу на ложе, он продолжил терзать его губы мокрым, тягучим поцелуем. Прошло совсем немного времени, и верхнее одеяние Сан-сана полетело на пол, а завязки нагрудной повязки оказались безжалостно развязаны. — Хс-с... Когда Император грубо сжал его налившуюся грудь и принялся до боли кусать и сосать соски, Сан-сан мучительно застонал, содрогаясь всем телом. Юноша был ещё слишком слаб для того, чтобы полноценно принимать ночное услужение, но сейчас, когда рядом не было даже главного лекаря До Джин Гёма, во всем мире не нашлось бы человека, способного остановить этого безумного тирана с помутившимся от похоти и страха взглядом. Очень скоро застоявшееся молоко крупными каплями заструилось по его коже. Окончательно потеряв остатки здравого смысла, Император жадно слизывал белые капли, одновременно с этим грубо стягивая с юноши нижние штаны. Сан-сан, не выдержав резкой боли в истерзанной груди, которую мужчина продолжал безжалостно прикусывать, непроизвольно упёрся ладонями в его плечи и попытался оттолкнуть. Осознав, что он только что посмел оттолкнуть самого государя, Сан-сан в ужасе замер, испуганно съежившись всем телом. Он был абсолютно уверен, что в следующую секунду ему в лицо прилетит жестокий удар ладони, но, к его огромному облегчению, избиения не последовало. — Мне... мне просто было очень больно. Я виноват, Ваше Величество. Я больше... больше никогда так не сделаю. Умоляю, пощадите меня, — со слезами на глазах принялся молить о прощении Сан-сан. Государь какое-то время молча, с каменным выражением лица смотрел на плачущего мужского фаворита, после чего наконец убрал руки от его груди. Запрокинув голову к потолку, он снова тяжело, прерывисто вздохнул, после чего его темный взгляд вновь опустился на обнаженную грудь юноши, с которой все еще продолжало капать молоко. — ...Симнан. Ступай и немедленно принеси сюда маленьких принцев. Император снова опустил ладонь, но на этот раз принялся очень мягко, аккуратно массировать грудь Сан-сана, словно пытаясь разогнать застоявшиеся комки молока и облегчить его боль. Юноша заставил себя пересилить страх, замер и покорно терпел эти прикосновения. А темные, бездонные глаза государя тем временем ревностно ловили каждое, даже самое незначительное изменение на его лице. — Как только ты приложишь детей к груди, твоя память очень скоро вернется к тебе. Не переживай об этом. На самом деле, хотя Сан-сан и находился в полном замешательстве от творящегося вокруг безумия, он никогда особо не переживал по поводу своей амнезии. Даже если слова Императора были чистой правдой и он действительно умудрился позабыть какой-то важный кусок из своего прошлого, юноша искренне считал, что в их совместных воспоминаниях с этим тираном просто не могло быть ничего настолько ценного, о чём стоило бы сокрушаться. Этот жестокий мужчина всегда занимал в его сердце именно такое, ничтожно малое место. И тем не менее Сан-сан послушно и безропотно кивнул в ответ. В конце концов, как когда-то давно учила его Санволь, человек перед ним был сыном Неба и абсолютным владыкой, а сам он кем бы его ни называли, наложником или великой Императрицей, оставался лишь ничтожным слугой, обязанным беспрекословно подчиняться чужой воле.