Фаворит императора

До сих пор ни одной императорской фаворитке не позволялось лично кормить ребенка грудью. Причина, по которой императрицы и благородные наложницы бибин в главном дворце никогда не занимались этим сами, а доверяли младенцев кормилицам, заключалась в том, что их тела рассматривались исключительно как священное достояние империи ради продолжения великого рода. Длительное грудное вскармливание неизбежно задерживало овуляцию, увеличивая промежутки между беременностями. К тому же этот процесс требовал колоссальных физических сил, из-за чего период послеродового восстановления организма сильно затягивался. В императорском доме деторождение всегда стояло превыше всего. Высокопоставленные женщины дворца существовали для того, чтобы рожать наследников престола, а не для того, чтобы ухаживать за ними. Поэтому сразу после родов каждая из них была обязана сделать все возможное, чтобы как можно скорее восстановить тело до состояния, пригодного для нового зачатия. Император бережно распахнул одежды Сан-сана. Хотя верхнее платье юноши уже изрядно промокло от просочившегося молока, Император не решился оставить его грудь обнаженной до прихода принцев, понимая, что иначе не сможет обуздать вспыхнувшее внутри желание. Пленительный аромат Сан-сана тонко разливался по покоям, выдавая его крайнее душевное смятение. И чем отчётливее оно ощущалось, тем более раздражительным и ранимым становился сам Император. Супруг, чья жена только что родила и теперь истекает молоком, но при этом до дрожи боится собственного мужа, найдется ли мужчина, которого это не уязвило бы. Император неотрывно, с болезненным упорством всматривался в лицо Сан-сана, который лишь низко опускал голову, отчаянно пытаясь избежать чужого взгляда. Изначально правитель вообще не собирался показывать ему детей. Это должно было стать суровым наказанием за то, что юноша сбежал с другим мужчиной и посмел рожать без него. В пределах государства Ха уже не осталось человека, который бы не слышал грязных слухов о тайной связи молодой императрицы и повзрослевшего принца. Несколько дворцовых слуг, дерзнувших распускать эти сплетни прямо в стенах дворца, уже поплатились за это своими головами. Но даже если бы это было правдой, и Сан-сан действительно понес от Юна, единственной карой, которую Император мог обрушить на него, было лишь это — навечно лишить возможности видеть собственных детей. Быть может, эта внезапная потеря памяти лишь хитроумная уловка Сан-сана, пытающегося избежать неминуемой кары? Прекрасно зная, что юноша обделён подобным коварством, Император всё равно продолжал сомневаться. Это было отчаянное сомнение, рождённое безумной надеждой. — Ваше Величество, восьмой и девятый принцы прибыли и ожидают вашего дозволения, — раздался голос слуги. Грудь Императора тяжело вздымалась в такт его прерывистому дыханию. Оборвав свои мрачные думы глубоким вздохом, он едва заметно кивнул Ханхо. Главный евнух почтительно склонил голову, и в ту же секунду дежурившие у дверей служанки бережно внесли маленьких принцев в покои. Понимая, зачем их позвали, кормилицы первым делом отвесили Императору и Сан-сану глубокие поклоны, после чего сразу же приблизились к кушетке. — Ваше Величество императрица, позвольте сперва передать вам восьмого принца, — негромко произнесла старшая няня госпожа Ли, державшая на руках младенца, который был точной копией маленького Кана. Сан-сан с бесконечным замешательством в глазах перевёл взгляд с одного ребенка на другого. Кожа младенцев все ещё сохраняла розоватый младенческий оттенок, their крошечные веки были плотно сомкнуты в полудреме, а пухлые губы едва заметно шевелились. Рядом точно так же посапывал второй малыш. Оба они выглядели настолько хрупкими и беззащитными, что Сан-сана охватил первобытный страх от одной мысли, что он может прикоснуться к ним. — Е-если я... если я нечаянно нанесу принцу в-вред... — судорожно пробормотал он, осекшись на полуслове под внезапно потяжелевшим взглядом Императора. — Это твои собственные дети. Оставь этот официальный тон, — резко оборвал его Император. Сан-сан робко перевел взгляд на восьмого принца и, больше не смея перечить, несмело протянул вперед руки. — Вот так, прижмите его ближе к сердцу, Ваше Величество, — ласково приговаривала госпожа Ли, осторожно перекладывая младенца и слегка придерживая Сан-сана под локоть для надежности. Убедившись, что юноша держит ребенка правильно, она убрала руки и сама аккуратно отодвинула край его платья, обнажая припухшую грудь, на которой блестели капли молока. Щеки Сан-сана мгновенно вспыхнули густым румянцем. Ему было невыносимо неловко выставлять напоказ свою обнаженную грудь под пристальными взглядами стольких людей, поэтому он поспешно прижал младенца чуть ближе, пытаясь скрыться за ним. Малыш оказался на удивление легким. Настолько невесомым, что юноша до судорог боялся сделать неловкое движение и ненароком сломать ему кости. — Придерживайте его голову вот здесь... Да, все вёрно, у вас отлично получается. А теперь направьте ближе к груди... Сан-сан неловкими, непривычными движениями приподнял восьмого принца повыше. Малыш, не открывая глаз, забавно зашевелил крошечным ротиком, и юноша замер, завороженно глядя на это зрелище. — Слегка коснитесь соском его губ, Ваше Величество. Его высочество инстинктивно почувствует запах и сам начнет сосать. Немного поколебавшись, Сан-сан бережно приблизил личико младенца к своей груди. Ребенок пару раз смешно приоткрыл рот, после чего безошибочно нашел сосок и жадно прильнул к нему. — Ах... — сорвался с губ Сан-сана тихий, прерывистый вздох. В покое воцарилась абсолютная тишина, нарушаемая лишь мерным посапыванием. Малыш сосал еще неумело, но с удивительной, недетской силой. Сан-сана захлестнуло совершенно неизведанное, странное чувство: это было в корне непохоже на то, что он испытывал, когда его груди касался Император. He ведь просто подчинился чужому приказу, и поначалу это вызывало в нём лишь глухое отторжение и тревогу, но теперь его сердце внезапно пропустило удар, а в груди разлилось щемящее тепло. Тело юноши задрожало, дыхание сделалось частым и сбивчивым, а где-то глубоко внутри отозвалось мощное, вибрирующее эхо. Не понимая природы этого чувства, Сан-сан сам не заметил, как из его глаз беззвучно покатилась горячая слеза. Словно повинуясь древнему, заложенному природой инстинкту, о котором ему никто никогда не рассказывал, он принялся ладонью медленно и нежно поглаживать крошечную спинку младенца. В безмолвном пространстве покоев раздавалось лишь тихое, мерное сопение и причмокивание сытого ребенка. — Восьмой принц, должно быть, очень скучал по вашей милости. Сегодня он пьет гораздо охотнее, чем обычно, — негромко подбодрила его госпожа Ли. Крошечное, теплое дыхание ребенка ласкало кожу Сан-сана, и от этой обжигающей реальности его глаза снова наполнились слезами. Он по-прежнему не мог найти этому логичного объяснения. В этот момент тишину покоев нарушил внезапный пронзительный плач. Это подал голос девятый принц. Его няня, госпожа Хван, виновато улыбнулась и поспешила добавить: — Похоже, девятый принц тоже изволил проголодаться, Ваше Величество императрица. Так и не утерев слез, Сан-сан растерянно поднял голову. Не зная, как разорваться между двумя детьми, он в полной растерянности и метании инстинктивно устремил умоляющий взгляд на стоявшего рядом Императора. Император, который до этого момента не сводил с наложника тяжелого, ревнивого взгляда, выждал короткую паузу и наконец глухо спросил: — Неужели ты так ничего и не вспомнил? Сан-сан рефлекторно прикусил нижнюю губу и едва заметно покачал головой из стороны в сторону. — ...Для твоего истощенного тела кормить двоих слишком тяжелая ноша. Забирайте принцев и ступайте прочь, — ледяным тоном скомандовал Император, словно только и ждал этого ответа. Госпожа Ли, несмотря на явное замешательство, быстро и ловко забрала восьмого принца из рук юноши. Ее движения были бережными, но столь решительными, будто она силой отнимала у него сокровище. — Ах... — Сан-сан невольно приоткрыл рот, и с его губ сорвался тихий, едва слышный стон разочарования. Опустевшие руки в одно мгновение обдало неестественным, пугающим холодом. Его душу захлестнула тяжелая, необъяснимая волна горькой утраты. — Повинуемся вашей воле, Ваше Величество. Ничтожные рабыни покорно удаляются. Желаем вам мирной и спокойной ночи. Да здравствует Император, десять тысяч лет, десять тысяч раз по десять тысяч лет. Госпожа Ли и госпожа Хван быстрыми шагами покинули дворец. Император смерил взглядом замершего в оцепенении Сан-сана, шумно цыкнул сквозь зубы и решительно направился к кушетке. Грубо отодвинув юношу в глуь ложа, правитель опустился на самый край и бесцеремонно принялся разглядывать его правый сосок, который только что усердно терзал восьмой принц. У младенца еще не было зубов, но своими жесткими деснами он успел изрядно искусать нежную кожу. Недовольно нахмурившись, Император с каким-то болезненным, ревнивым раздражением принялся пальцами поглаживать воспаленную плоть, отчего Сан-сан каждый раз испуганно вздрагивал всем телом. — Ты утверждаешь, что совершенно не помнишь, как производил их на свет, но почему тогда у тебя сейчас такое лицо? — требовательно спросил мужчина, в упор разглядывая наложника. Сан-сан лишь растерянно склонил голову набок, искренне не понимая, какое именно выражение лица так сильно разозлило этого деспота. — Они что, кажутся тебе милыми? Немного подумав, Сан-сан едва заметно кивнул. Пожалуй, так оно и было. — С чего бы это? Юноша снова взял короткую паузу, пытаясь собраться с мыслями, после чего запинаясь произнес: — М-мне кажется... это потому, что они напомнили мне о Кане. Я... я не знаю. Вы все время повторяете, что это я их р-родил... Быть может, именно поэтому моё сердце так болит?.. Он сам не заметил, как в конце фразы сорвался на робкий вопрос, адресованный Императору. В глазах Императора на мгновение вспыхнул странный, опасный огонек. Мертвой хваткой вцепившись в плечи Сан-сана, он угрожающе процедил: — Твоя амнезия — это ведь сплошная ложь, не так ли? — ... — Отвечай! До каких пор ты собираешься водить меня за нос?! Человек не может смотреть на детей, которых совершенно не помнит, таким любящим взглядом. Ты нагло лжёшь мне! Сан-сану и самому стало безумно интересно, каким именно взглядом он смотрел на этих младенцев, если это вызвало у правителя такой приступ ярости. Этот ребенок был настолько крошечным, что казался готовым рассыпаться от любого неверного прикосновения. За всю свою жизнь Сан-сан ни разу не имел возможности вот так запросто подержать на руках маленького Кана. У Кана было больше десятка высокопоставленных нянек и бесчисленное множество кормилиц. До ужаса боясь, что его неловкость может как-то навредить младенцу, Сан-сан долгое время довольствовался лишь возможностью смотреть на него издалека. — Просто они... они так похожи на Кана, вот мне и показалось... Я... я виноват перед вами, Ваше Величество. Хотя в этой ситуации самым запутавшимся и несчастным человеком был он сам, Сан-сан искренне не понимал, почему гнев Императора продолжает нарастать с каждой секундой. Он ведь не делал ничего дурного намеренно. Впрочем, Император никогда и не был тем, чьи поступки поддавались логике. И в такой ситуации, даже не зная своей истинной вины, разумнее всего было просто беспрекословно молить о пощаде. — Я правда... правда совершенно ничего не п-помню. Простите меня. Умоляю, проявите милость... Сан-сан, чьи плечи все ещё были безжалостно сжаты чужими пальцами, судорожно потер ладони друг о друга, умоляюще глядя на палача. И в этот момент взгляд Императора вдруг наполнился бездонным, экзистенциальным отчаянием. — Ты ведь сам говорил, что безумно раскаиваешься... Пожалуйста... прекр-рати это, — непривычно тихим, сорвавшимся голосом выговорил Император, и его последние слова потонули в удушливом хрипе. И в то же мгновение на судорожно сжатые руки Сан-сана упало что-то обжигающе горячее. Юноша испуганно вскинул голову и замер: глаза Императора были полны нефритовых слёз.