Фаворит императора

Неужели этот жестокий человек тоже умел плакать? От мысли, что он совершил какой-то непоправимый грех, Сан-сану сделалось еще тяжелее на душе. Однако он и в самом деле совершенно ничего не помнил. Юноше казалось, будто он по нелепой случайности провалился в совершенно иной, чужой мир. Ведь иначе его покойная сестра Санволь никак не могла оказаться живой. И все же делиться этими соображениями с сидевшим перед ним мужчиной было нельзя: даже по его собственному мнению, подобные речи звучали как бред сумасшедшего. Или, быть может, вся его прошлая жизнь, которую он так отчетливо помнил, на самом деле была лишь затянувшимся кошмаром? И если это так, то где пролегала граница между сном и реальностью? Голова мучительно раскалывалась, к горлу подкатывала тошнота. — Я правда... н-ничего не знаю. Мне и самому очень тяжело. Пожалуйста, не могли бы вы просто... просто простить меня? — судорожно выговорил он. С точки зрения Сан-сана, его амнезия не была такой уж страшной бедой. Раз абсолютно все вокруг в один голос утверждают, что эти близнецы его собственные дети, значит, ему нужно просто принять это как факт. Разве в этом кроется какая-то проблема? В его положении всё равно ничего бы не изменилось. Император ни за что во всей вселенной не отпустил бы его, а значит, юноше оставалось лишь смиренно жить дальше подле него, исполнять ночное служение столько, сколько тот пожелает, и заботиться о новорожденных принцах. Мысли Сан-сана текли по самому простому и очевидному пути. Его любимая Санволь была жива и по какому-то невероятному стечению обстоятельств больше не являлась наложницей бибин. И пускай делить ложе с Императором было для него не самым приятным долгом, теперь это по крайней мере не отзывалось в сердце прежней удушающей мукой и чувством вины перед сестрой. Эта реальность была в сотни раз милосерднее той, что он помнил. — Я ничего н-не помню, но теперь я обещаю быть очень послушным. Отныне я больше ни за что ничего не забуду. Пожалуйста, пусть... пусть все будет хорошо? — ...Обещаешь быть послушным? Ха, — Император бросил ледяной взгляд на шелковые подушки кушетки и коротко, безжизненно рассмеялся, словно его недавние слезы были лишь иллюзией. Пальцы, сжимавшие плечи юноши, вдавились в плоть с еще большей силой. — Не смеши меня. Неужели ты всерьёз решил, что стоит тебе пустить слезу и сослаться на беспамятство, как я безропотно спущу тебе все с рук? — ...Но я правда ничего не помню, что же мне тогда д-делать? Если так... хнык... если так, то не могли бы вы рассказать мне все заново? Расскажите мне обо всем е-еще раз, и я клянусь, что на этот раз никогда и ничего не забуду, — Сан-сан робко, заискивающе коснулся руки Императора, слегка потянув его за рукав. И этот жест стал для государя последней каплей. Любовь, которую Сан-сан когда-то питал к нему, была трепетным чувством, рожденным в крупицах их общего, бережно выстроенного прошлого. И even если они попытаются пройти этот путь с самого начала, новая привязанность неизбежно обретёт совсем иные, чужие оттенки. Правителю казалось, будто то бесценное сокровище, которое он, как ему думалось, наконец удержал в руках, прямо сейчас неумолимо просачивается сквозь пальцы подобно речному песку. Перед лицом этой внезапной катастрофы его сердце захлестнула черная, удушающая беспомощность. — Я ведь уже сказал тебе: ты искренне любил меня. — ... — Сан-сан промолчал. — Что такое? Ты снова думаешь, будто я изволю шутить с тобой? — от ледяного, пронизывающего тона государя юноша невольно вздрогнул, но не нашел в себе сил солгать. Он прекрасно понимал, что его молчание лишь сильнее разожжёт чужой гнев, однако из-за глубинного, инстинктивного отторжения он физически не мог заставить себя согласиться с этим бредом. Подобное было абсолютно немыслимо. Разве во всём мире существовал человек, способный всем сердцем полюбить тирана, который безжалостно избивал и насиловал его? Человека, который к тому же приходился законным супругом его родной сестре? — ...Раз уж ты умудрился позабыть это, мне не останется ничего другого, кроме как выжечь эти воспоминания на твоем теле заново, — Император наконец разжал пальцы и выпустил плечи Сан-сана. В следующее мгновение он с яростным грохотом смахнул на пол стоявший на кушетке чайный столик. Изящный столик из драгоценного палисандрового дерева с оглушительным треском перевернулся, увлекая за собой фарфор и расплескивая чай по полу приемной. Находившиеся в покоях слуги во главе с главным евнухом Ханхо и Мён-ок в ужасе согнулись в три погибели, едва касаясь лбами земли. — Я буду лично, шаг за шагом, возвращать твою память, пока ты полностью не придёшь в себя. И поверь, эта брачная ночь станет для тебя тем, что ты уже никогда не сможешь забыть. Государь горько и язвительно иронизировал над тем, что юноша с пугающей регулярностью умудрялся забывать каждую их совместную ночь, однако охваченный паникой Сан-сан не уловил этого скрытого смысла. Видя, как мужской фаворит буквально окоченел от ужаса, Император лишь безумно улыбнулся. Грубо перехватив его за тонкую лодыжку, мужчина одним сильным рывком уложил Сан-сана на шёлковую кушетку. В одно движение безжалостно стянув с него нижние штаны и нательное белье, правитель широко развел его бедра в стороны и тяжело опустился между ними. Не теряя ни секунды, он самолично скинул с плеч парадное императорское одеяние, полностью обнажая своё тело. На его мощной, рельефной мускулатуре, вздувшейся от клокочущей внутри ярости, в неверном свете свечей пролегли глубокие, зловещие тени. Сан-сан испуганно задышал, судорожно втягивая воздух ртом. Когда Император протянул к нему руку, юноша в панике зажмурился, покорно и беспомощно ожидая неминуемого удара. Сердце в его груди стучало так бешено, словно готово было вотвот разорвать ребра. В его сознании, для которого с момента трагедии прошло всего несколько дней, с пугающей отчётливостью вспыхнули воспоминания о той страшной ночи. День, когда он, захлебываясь горькими слезами, умолял пощадить его, а этот человек без тени жалости бил его по щекам, разрывал бёдра и жестоко, яростно насиловал, терзая его плоть. И вот теперь широкая ладонь Императора опустилась на его мертвенно-бледную щеку. — Не дрожи, — негромко произнес мужчина. Вопреки ожиданиям, это прикосновение оказалось на удивление мягким и лишённым привычной грубости. Сан-сан несмело приоткрыл глаза, однако крупная дрожь, бившая его тело, так и не прекратилась. В лицо юноше ударил тяжелый, опаленный горькой жаждой вздох государя. — Я ведь приказал тебе не дрожать. Что я такого сделал, что ты уже трепещешь передо мной как осиновый лист? — Я... я в-виноват. Это просто от страха... На мгновение бездонные, темные, точно болотный омут, глаза Императора встретились с блеклыми янтарными зрачками Сан-сана. В этом мрачном взгляде сквозила необъяснимая, глубокая скорбь, и юноша, силой заставив себя выровнять дыхание, отчаянно попытался унять внутреннюю дрожь. В следующее мгновение ладонь государя бесцеремонно и крепко сжала его грудь. — Ах... — у Сан-сана разом перехватило дыхание. Император грубо перехватил большим и указательным пальцами его правый сосок, который до этого уже успел изрядно намять маленький восьмой принц, и бесстыдно, с силой потянул на себя. — А-ах!.. — юноша невольно выгнулся в пояснице от резкой вспышки боли. Из потревоженной груди тонкими струйками снова брызнуло застоявшееся молоко. — Кто я для тебя? — хриплым, низким голосом потребовал ответа Император. — Вы... вы владыка всего мира, — без промедления выпалил испуганный Сан-сан. Государь в ярости нахмурился и, резко подавшись вперед, грубо впился в его губы поцелуем, глубоко проникая языком внутрь и сминая его рот в жестоком, карающем порыве. Это был не поцелуй, а скорее выплеск накопившейся обиды. — Ха-а... ха-а... — тяжело дыша, Сан-сан поспешно вытер искусанные губы тыльной стороной ладони. Мужчина, чье лицо по-прежнему оставалось мрачнее тучи, жёстко поправил его: — Неверно. Я твой супруг. — ...Но ведь я... я всего лишь ничтожный наложник, как я могу сметь называться вашей законной женой? — возразил юноша. Сан-сан слишком хорошо помнил те жестокие слова, которые Император когда-то бросил в лицо Санволь. Тогда он сурово отчитал ее, заявив, что она всего лишь жалкая наложница, посмевшая возомнить себя хозяйкой главного дворца. И позже сестра долго и упорно вбивала в его голову эту истину: все они, без исключения, являются лишь безгласными слугами Императора. — Нет, ты ошибаешься. Сколько раз мне еще повторить, что ты моя императрица? Я лично даровал тебе этот титул, а потому отныне и навеки, и в мире живых, и в царстве мертвых, ты моя единственная законная супруга. А теперь я спрошу тебя ещё раз: кто я для тебя? Сан-сан замешкался, чувствуя, как на него давит этот невыносимый, тяжёлый выбор. С трудом сглотнув скопившуюся слюну, он судорожно и часто задышал. Тем временем Император плотно прижался к нему всем телом, соединяя их бедра. Мужское естество государя, разгорячённое и набухшее от гнева, влажно скользнуло по нежной плоти юноши. Не прекращая грубо разминать пальцами его молочные железы, мужчина принялся с силой тереться своим твердым членом о его нетронутую промежность. — Ха-а... — воздух в легких сделался обжигающе горячим. Сан-сан инстинктивно попытался вырваться, дергаясь всем телом и пытаясь отодвинуть таз назад, но Император намертво зафиксировал его бедра своими ладонями, заставляя принять этот напор. — ...Вы... вы мой с-супруг! Ах... Ваше Величество! — окончательно сдавшись и признав свое поражение, выкрикнул Сан-сан, отчаянно упираясь ладонями в широкие плечи мужчины. — Если так, ты должен звать меня Симнан. — ... — Раньше ты всегда звал меня только так. И при этом неизменно умолял крепче обнять тебя. Сан-сан, все ещё удерживая ладони на его плечах, замер с выражением крайнего изумления на лице. Пускай из-за постоянных угроз и давления ему порой и приходилось через силу называть его «Десятым господином», пускай он и вынужден был лгать, притворяясь, будто ему это нравится, но он совершенно точно никогда в жизни сам не умолял об объятиях. Такого просто не могло быть. Никогда. Но почему... почему этот человек смотрит на него с такой невыносимой, разрывающей сердце тоской? Этот непривычно уязвимый Император казался ему чужим и пугающим. — Назови меня Симнаном. — ... — Живее. Грубые волосы и налившаяся кровью плоть взрослого мужчины вновь пришла в движение, остервенело стирая нежную кожу юноши. Не в силах выносить это тягучее, изнуряющее давление, Сан-сан мелко задрожал и в панике выдохнул: — ...Си... Симнан. Движения внизу мгновенно прекратились. Однако, даже получив желаемое, Император посмотрел на него ещё более опустошенным, мёртвым взглядом. — Всё не так... Твой голос звучит совсем иначе, — едва слышно пробормотал государь. Закрыв глаза, он глухо и безумно рассмеялся, после чего внезапно с такой силой прижал Сан-сана к себе, словно намеревался заживо вдавить его в собственное тело. — ...Клянусь Небесами, за всю свою жизнь я ещё не встречал столь бессовестного существа, как ты. Неужели ты и впрямь решил, что сможешь вот так просто сбежать от меня, сбросив с себя всякую ответственность? — ядовито прошептал он прямо в ухо юноше. В этих словах звучал упрек, однако Сан-сан поймал себя на мысли, что ему больше не страшно. Напротив, им овладело странное замешательство: кожа на его плече внезапно стала мокрой от чужих горячих капель. «Похоже, Император снова плачет», — отрешённо подумал юноша, уставившись в расписной потолок покоев. — Мне плевать, веришь ты мне сейчас или нет. В конце концов, твоё тело все равно все вспомнит. Губы государя медленно скользнули вниз по бледной шее, оставив влажный след на ключицах, и вновь грубо захватили сосок, который до этого сосал маленький принц. Наказывая его за беспамятство, мужчина принялся до боли кусать и терзать зубами нежную плоть, одновременно с этим сжав в ладони его пах. Обхватив пальцами их соединившуюся плоть, Император начал размеренно и быстро двигать рукой, продолжая жадно пить струящееся молоко. — А-а... Ах... — хрупкое, истощенное недавними родами тело юноши было не в силах долго сопротивляться этой изощренной ласке. Очень скоро Сан-сан зашелся в сильной, судорожной дрожи, изливая на их животы прозрачное, пустое семя. Государь медленно отстранился от его набухшей, багровой груди. — Я лично научу твоё тело всему, что ты посмел забыть. И буду вбивать это в тебя до тех пор, пока память не вернется окончательно. Это твоё наказание.