Фаворит императора

Его ладонь была мокрой от прозрачного семени, которое только что излил Сан-сан. Юноша, всё ещё содрогаясь от отголосков недавнего оргазма, бессильно лежал на кушетке и сквозь пелену слёз растерянно смотрел на Императора. Покрытая багровыми отметинами от чужих пальцев грудь мужского фаворита бесстыдно и часто вздымалась при каждом рваном выдохе. Наблюдая за ним, Ваше Величество медленно провел языком по ребру собственной ладони, слизывая влагу. Сердце Сан-сана испуганно и часто забилось, заставив его судорожно прижать руку к груди. — Раздвинь ноги и расслабься, — приказал мужчина. У юноши изначально не было ни сил, ни воли для сопротивления, поэтому он безропотно подчинился, позволяя телу обмякнуть. Император пододвинулся ближе к его бедрам, разводя их еще шире, и крепко перехватил Сан-сана под коленями, подтягивая их к самому подбородку. Прижав его тонкие бедра своим левым предплечьем, Император в упор уставился на беззащитное и обнажённое лоно. Уголки глаз Сан-сана густо покраснели от невыносимого стыда. — ...Ах. Длинный средний палец Вашего Величества коснулся сморщенных розовых складок. Дыхание Императора тоже стало тяжелым и прерывистым, а его резкий, наполненный яростной похотью аромат невидимым грузом придавил мужского фаворита к постели. Сан-сан слабо затрепетал. Мокрые пальцы мужчины, словно осматривая заживающую рану, принялись осторожно и бережно поглаживать плотно сомкнутое нижнее отверстие. — Ха-а...... — Кто тебе сказал, что если ты ничего не помнишь, то и прошлого больше не существует? — глухо спросил Император. Средний палец начал медленно, миллиметр за миллиметром, протискиваться внутрь сухого кольца. Натиск был неторопливым и расчетливым. Сан-сан выгнулся дугой, резко запрокинув голову назад и зарываясь волосами в шёлковые подушки. Тело реагировало на это проникновение странной, непривычной болью, словно это происходило впервые, и никак не желало увлажняться, как прежде. — Ты родил мне дитя через это самое место, — прошептал Император, наклоняясь к его уху. — И не одного, а сразу двоих. Понимаешь? Его горячее дыхание, готовое в любую секунду превратиться в яростный шквал, опалило нежную кожу. Наконец палец погрузился на всю длину, упершись в податливую, знакомую плоть. Горячая волна судорожного возбуждения мгновенно ударила Сан-сану в голову. — Ваше Величество, ха-а... мне трудно... дышать... Юноша беспомощно метался, ловя ртом воздух, пока Император покрывал его ушные раковины, щеки, переносицу и уголки губ лихорадочными, хаотичными поцелуями. При этом его палец внутри продолжал безжалостно и методично кружить, вжимаясь в чувствительные стенки. От этого грубого, прямого воздействия, лишенного всякой нежности, нежная слизистая мужского фаворита постепенно начала выделять скупую смазку. Влажные, шлепающие звуки становились все отчётливее, а Сан-сан лишь хныкал, не смея кричать. — А-ах... больно... мне больно. — Внутри всё уже давно затянулось. От одного пальца тебе не может быть больно. Ты просто сжался от страха, так что расслабься ещё сильнее. Император упрямо продолжал растягивать внутренние стенки, даже не думая останавливаться. Вскоре к среднему пальцу присоединился указательный. Приподняв корпус, Император затуманенным от похоти взглядом наблюдал за тем, как промежность Сан-сана жадно сжимает и пытается вытолкнуть его пальцы. На стыке плоти начали обильно проступать капли влаги, сигнализируя о том, что тело юноши готово принять более крупное орудие. Способность к регенерации у небесных людей, особенно у уминов, действительно поражала воображение. С момента родов прошел всего один месяц, и для обычной женщины подобная близость была бы немыслима. Мужчина убрал руку, фиксировавшую бедра мужского фаворита, и резко выдернул пальцы из его нутра. Тонкие ноги Сан-сана безвольно опустились на массивные бедра Императора, открывая вид на его грудь, которая до этого была прижата к животу. «Пока у него вырабатывается молоко, новая беременность маловероятна, однако полностью исключать такой исход нельзя». Вспомнив недавние слова придворного лекаря До Чжин Гёма, Император повернул голову и отыскал глазами стоявшего в отдалении евнуха Ханхо. Тот, чутко реагируя на малейшее движение господина, мгновенно приблизился. Сан-сан, тяжело и прерывисто дыша, поспешно скрестил руки на груди, пытаясь прикрыться, и отвернулся в сторону. Его обнаженное ухо пылало пунцовым цветом. — Принеси то, о чем говорил До Чжин Гём, — приказал Император. Ханхо сразу понял намек, отступил на несколько шагов назад и незаметно кивнул евнуху Квану. Вновь повернувшись к мужскому фавориту, Император аккуратно зачешал его пропитанные потом, спутавшиеся волосы за ухо. Затем он бесцеремонно развел его руки в стороны и прижал их к матам, лишая возможности защищаться. Свободной ладонью он принялся грубо разминать податливую грудь, то и дело клюющими движениями впиваясь поцелуями в его горячие щеки. — Потерпи еще немного. Сейчас я войду в тебя. Губы Императора привычно скользнули ниже, прокладывая влажную дорожку к ключицам. Словно голодный младенец, он припал к припухлому соску Сан-сана и принялся жадно высасывать те жалкие капли молока, что еще оставались внутри. — А... ха-а... больно... мне больно! Из-за того, что мужчина постоянно пускал в ход зубы, до боли прикусывая нежную плоть, юноша судорожно выгибался в пояснице и стонал. Однако Император был не в силах сдержать свою животную одержимость. Это молоко скоро должно было иссякнуть навсегда, и он больше никогда его не увидит. Точно так же, как и ту любовь, которую Сан-сан когда-то питал к нему. После того как юноша совершил побег вместе с принцем Юном, Император, пытаясь заглушить невыносимую душевную боль, начал принимать аконит (부자 — бучжа, ядовитый корень бакота) и опиум, одновременно с этим ежедневно употребляя масло из семян хлопка. Хлопковое масло содержало в себе токсичное вещество госсипол, которое стремительно подавляло мужскую репродуктивную функцию. При длительном приеме этот яд гарантированно приводил к необратимому бесплодию. Сан-сан больше не должен был беременеть, но и отказаться от соития с ним Император физически не мог, поэтому подобный шаг стал для него единственным выходом. Вариант заставить самого Сан-сана принимать токсичные противозачаточные снадобья вроде ячменя, аконита или ртути даже не рассматривался. До Чжин Гём, понимая, что делая Сына Неба бесплодным, совершает страшное преступление, готов был лишиться должности и до последнего умолял господина одуматься. Однако против леденящих кровь угроз Императора, обещавшего истребить весь его род до третьего колена, лекарь оказался бессилен. Теперь Сан-сан был полностью защищён от новой беременности. И Император понимал, что видит эту налившуюся молоком грудь в последний раз. Грудь юноши была прекрасна как в своем обычном состоянии, так и сейчас, округлившаяся и тяжёлая. Что бы ни происходило с этим телом, оно неизменно оставалось идеальным. Желание ласкать, сжимать и сосать эти холмики каждый раз доводило Императора до безумия. Само существование Сан-сана было для него вечным искушением. Игнорируя отчаянные попытки мужского фаворита вырваться из его захвата, Император ещё долго и упорно терзал его грудь. — А-а... Ах... — Сан-сан в очередной раз забился в экстазе, изливая на постель порцию пустого, лишенного семени сока. Его сознание окончательно помутилось, а перед глазами вспыхнули яркие искры. И в тот момент, когда его тело окончательно обмякло от усталости, раздался голос слуги: — Ваше Величество, все исполнено. Ханхо, незаметно выросший у кушетки, почтительно протянул Императору деревянный поднос. На золотом блюде покоился пропитанный медом хлопковый тампон. На вид он был невероятно мягким и нежным, словно его только что соткали из лучшего шёлка. Император оторвался от истерзанной груди Сан-сана и протянул руку к подносу. — Ваше Величество?.. По покоям мгновенно разнесся приторно-сладкий аромат акациевого меда. Этот густой запах заставил Сан-сана немного прийти в себя: упёршись локтями в ложе, он слегка приподнял верхнюю половину корпуса. Заметив его недоуменный взгляд, Император, поднося сочащийся медом хлопковый шарик к его ложу, едва заметно и хищно улыбнулся. — Расслабься. Его темные, затуманенные похотью глаза лихорадочно блестели. Сан-сан слишком хорошо знал этот взгляд: Император был на пределе своего вожделения. Если попытаться оттолкнуть его в такой момент, можно было запросто получить жестокий удар. И все же... — Э-это... странно...! Ваше Величество, это... это странное чувство!.. Наклонившись над ним, Император одним сильным движением протолкнул липкий хлопковый ком прямо внутрь его отверстия. — А-а-ах!.. — Сан-сан в панике забился под его телом, не зная, куда деться от этого ощущения. Вязкий хлопок, царапая нежную слизистую оболочку, продвигался все глубже и глубже в нутро. По след его движения разливался такой невыносимый, сводящий с ума зуд, что юноша едва не потерял рассудок. Его бедра то и дело судорожно сжимались, но жесткие пальцы Императора каждый раз силой разводили их в стороны. Когда мужской фаворит попытался отползти, Император властно перехватил его за подбородок. Они находились так близко, что их губы почти соприкасались, а горячее, прерывистое дыхание смешивалось в один поток. — Если ты снова понесёшь, это обернётся катастрофой. Вдруг ты опять вздумаешь сбежать от меня... — прошептал мужчина. В таком случае он определенно заставил бы его избавиться от плода, а Сан-сан наверняка стал бы бороться за жизнь ребенка. Впрочем, правитель тут же осёкся. Стал бы нынешний Сан-сан вообще рожать от него детей? Уткнувшись лицом в шею юноши, Император горько и самокритично усмехнулся собственным мыслям. В следующее мгновение Император полностью навалился на него всем своим весом. Его пугающе горячая плоть упёрлась в покрытое мёдом отверстие. — Ах! Массивный член, проталкивая скопившийся у входа мёд вглубь нутра, начал уверенно продвигаться вперед. Находившийся на середине пути хлопковый тампон под напором императорского нефритового стержня продвигался еще глубже. Облипшая медом и естественной смазкой слизистая намертво облепила и чужеродный хлопок, и горячую плоть мужчины. От этого невыносимого, переполняющего чувства Сан-сан зашелся в хриплых, пронзительных стонах. Спустя несколько мгновений их тела окончательно соединились. На секунду в покоях повисла мертвая тишина. Мужской фаворит лишь мучительно и тяжело хватал ртом воздух, в то время как Император содрогался от пронзившего его острого экстаза. С того дня, как Сан-сан совершил побег, прошло почти полгода. С тех пор как Император познал радость плотских утех, он ещё никогда не практиковал столь длительного и сурового воздержания. Ощущение того, как тесное нутро юноши жадно обхватывает его член, было настолько остром, что правитель едва справлялся с рассудком. Все его прежние цели, обиды и накопленный гнев в одно мгновение испарились, оставляя в голове лишь одно-единственное, всепоглощающее желание: без остатка раствориться в своем возлюбленном. — Ха-а... Сан-а... — хрипло выдохнул он. — Моё ты прекрасное сокровище.