Фаворит императора

Дыхание Императора было яростным и обжигающим. Сан-сан горько плакал, сам не понимая причины своих слез. Его пугало и приводило в замешательство неистовое, удушающее возбуждение, а тяжелый, пропитанный животной похотью аромат чужого тела внушал непреодолимый ужас. Юноша не знал, что организм рожавшего умина после родов претерпевает полные изменения, расцветая и становясь в разы чувствительнее и восприимчивее к любым ласкам. Содрогаясь в судорогах, Сан-сан дрожал и отчаянно пытался сжаться, ища спасения в чужих объятиях. Стоило ему попытаться прикрыть тыльной стороной ладони пылающее лицо, как Император перехватил его тонкие запястья и жёстко зафиксировал их над головой. Их взгляды встретились. В темных, почти чёрных глазах Вашего Величества сквозило крайнее, доведённое до предела вожделение, от которого наложнику сделалось не по себе. Судорожно и тяжело дыша, Император медленно отпрянул, а затем вновь неторопливо и глубоко погрузился в него. Ярко-красная, сочная плоть, плотно облепившая массивный, твердый член, устремилась вслед за ним, словно пытаясь удержать его внутри. На шее Вашего Величества гроздьями вздулись толстые вены. — Ха-а... Император исторг томный, тягучий вздох. От этих одновременно знакомых и пугающе новых движений жезла, Сан-сан в панике заворочался под ним. К его голове прилил удушающий жар, а в самом нутре зародился невыносимый зуд. Каждый раз, когда чужой член до самого основания с глухим стуком вбивался в стенки, застрявший внутри медовый хлопковый тампон задевал уязвимый, ещё не пришедший в норму зев матки. — Ха-а, а... странно, мне так странно... Ваше Величество, а-ах!.. Пускай вход и внутренние стенки ложа уже полностью затянулись, чуткий зев матки после недавних родов все ещё мог оставаться воспаленным. Наблюдая за тем, как наложник окончательно теряет связь с реальностью, Император, глядя на него потемневшими глазами, погрузился в свои мысли. Он то немного отступал, то, выверяя глубину каждого фрикции, вновь настойчиво продвигался вперед. Сморщенная слизистая оболочка, густо смазанная медом, плотно и жадно сжимала его плоть, заставляя мужчину испытывать едва ли не сводящий с ума экстаз. — Фу-х... Ты должен звать меня Симнаном. Закинув одну ногу юноши себе на плечо и бесцеремонно, до боли сжав его грудь, Ваше Величество принялся безжалостно терзать языком припухший, воспаленный сосок. Не прекращая при этом методично вбиваться в его лоно, он заставил Сан-сана содрогнуться в очередном бурном оргазме. Эти неторопливые, расчётливые движения, вопреки всему, лишь обостряли восприятие, заставляя наложника отчетливо и ярко проживать каждое прикосновение. Сан-сану было тяжело даже просто дышать, и он, повинуясь инстинкту, попытался оттолкнуть широкие плечи Императора. Однако тут же испуганно округлил заплаканные, точно у загнанного в угол кролика, глаза. — Я... я виноват... Си... Симнан. Мне просто очень, очень т-тяжело... Всхлипывая, Сан-сан принялся малодушно вымаливать прощение. Устав слушать эти бессвязные, жалобные извинения, Император грубо заткнул его рот своим, настойчиво проникая языком внутрь и упиваясь чужой сладостью. Когда их губы со шлепком разъединились, Ваше Величество с такой силой прижал юношу к себе, словно вознамерился переломать ему ребра. Его глаза горели мрачным, леденящим огнем. — Обхвати мою шею рукам. Сан-сан послушно потянулся вперед и обнял его. Император резко отпрянул назад, а затем со всего маху впечатался бедрами в его ягодицы. — А-ах!.. Член погрузился на такую глубину, о существовании которой наложник даже не подозревал. Сан-сан рефлекторно попытался податься вперед, чтобы спастись от этого напора. В этот миг его широко распахнутые от шока глаза и тёмный, затуманенный похотью взор Императора оказались на расстоянии вытянутой руки. Притянув юношу ближе, Император начал двигаться еще быстрее. — А! А-ах, мгм! Он безжалостно и свирепо крушил воспалённую, израненную слизистую. Плоть Сан-сана, тесно сплетаясь с чужим стержнем, отзывалась внутри острой, обжигающей волной удовольствия. И каждый раз, когда Ваше Величество терял контроль и слишком глубоко вбивался внутрь, хлопковый шарик сжимался, заставляя уязвимый зев матки сладостно и мучительно трепетать. Наложник окончательно лишился рассудка, судорожно хватая ртом воздух. Император и сам давно потерял остатки здравого смысла. Вновь оказавшись внутри этого тесного, благословенного лона, которого он был лишен так долго, он позабыл обо всех своих планах пробудить чужую память. Охваченный неистовой, удушающей жаждой, он двигался так, словно во всей вселенной для него не существовало ничего, кроме этого тела. И когда его взгляд сталкивался со слезящимися янтарными глазами наложника, он, боясь услышать слова отказа или мольбы о пощаде, тут же грубо впивался в его губы, лишая возможности говорить. Сан-сану казалось, что он умирает от этой невыносимой, удушающей пытки. Наслаждение было слишком сильным, граничащим с агонией. Пускай ночное услужение всегда было для него лишь актом насилия и принуждения, юноша не мог отрицать, что его тело неизменно отзывалось на чужие ласки. Однако с подобным безумным, сжигающим изнутри экстазом он сталкивался впервые. Это ощущение было настолько диким и чуждым его разуму, что он залился горькими слезами. — Ха-а... у меня... у меня очень болит живот... — едва увернувшись от чужих губ, взмолился Сан-сан. Услышав это, Император на мгновение притормозил и немного уменьшил глубину фрикций. Однако этого запала хватило ненадолго: спустя пару мгновений он снова потерял контроль, продолжая раз за разом с силой вбиваться в самое дно его внутренностей. В конце концов Сан-сан оставил попытки сопротивляться, безвольно содрогаясь под каждым ударом. — Хнык, а-ах... мне больно...... я хочу в туалет... прошу вас... А... этот хлопок... а если он застрянет внутри... у-у-уа-а-ан!.. Сан-сан уже сам не понимал, что за бред срывается с его губ. Ваше Величество ни на мгновение не сводил глаз с этого плачущего, беззащитного существа. Но даже в этой до безумия милой, вызывающей щеемящую нежность картине он отчетливо улавливал привкус горькой, невосполнимой потери. В груди разливалась глухая, давящая тоска. С трудом сдерживая подступающую волну оргазма, он сделал глубокий вдох, пытаясь выровнять сбившийся ритм. За это время Сан-сан, в очередной раз содрогнувшись всем телом, безвольно обмяк на постели, судорожно ловя ртом воздух. Казалось, еще мгновение и он просто напросто лишится чувств. — Попроси меня обнять тебя, — хрипло приказал Император. — ...Что? «Мне... мне так нравится, когда вы вот так... крепко-крепко обнимаете меня». — Скажи, чтобы я крепко обнял тебя. Пожалуйста. «Ах! А-ах... мне... мне нравится. Мне тоже это нравится, Симнан». Когда-то давно, услышав это бесхитростное, искреннее признание, он так растерялся, что в его голове не осталось ни одной мысли, и он просто не нашёлся, что на это ответить. Переполнявшее душу ликование тогда буквально перекрыло ему горло. В их последнюю ночь, за несколько дней до назначенной свадебной церемонии, Сан-сан сам раскрыл навстречу ему свои слабые, подрагивающие объятия, умоляя прижать его к себе как можно крепче. И это заплаканное, полное нежности лицо до сих пор стояло перед глазами Вашего Величества, не давая ему покоя. — ...Об... обнимите меня крепче... — помедлив, наложник покорно исполнил чужую волю. Император безумно улыбнулся. Снова сжав юношу в удушающих, ломающих кости объятиях, он с удвоенной силой возобновил свои яростные движения. В конце концов Сан-сан, не выдержав этого безумного напора, непроизвольно осквернил постель влагой и окончательно потерял сознание. Из-за этого он так и не узнал, что лицо Императора, склонившегося над ним, тоже было мокрым от слез. 18. С самого начала Близился рассвет — самое тихое и безмятежное время суток. Лунный свет, просачивающийся сквозь деревянные переплеты окон, едва заметно окрашивал шёлковые балдахины, а аромат агарового дерева и белого сандала, курившийся в бронзовых чашах, почти полностью иссяк, оставляя после себя лишь едва уловимый шлейф. В этой умиротворённой, погруженной в глубокое безмолвие опочивальне лишь Император не мог сомкнуть глаз. Точнее говоря, он просто не смел позволить себе уснуть. Мужчина лежал, нежно прижимая к себе Сан-сана, и задумчиво созерцал его лицо, охваченный целым вихрем противоречивых мыслей. Дыхание наложника, уткнувшегося ему в грудь, было ровным и спокойным. Юноша спал так безмятежно, словно между ними никогда не происходило ничего дурного. Ваше Величество аккуратно зачесал растрепавшиеся волосы наложника за ухо, а затем бережно, едва касаясь, обвёл пальцами изящную ушную раковину. Это движение уже давно стало для него неосознанной привычкой. — ...А ты... ты спишь так спокойно... — отрешенно, с затаённой горечью пробормотал он себе под нос. Какое-то время Император просто молча смотрел на него, после чего вновь протянул руку и ласково коснулся щеки Сан-сана. Его пальцы двигались с величайшей осторожностью, боясь потревожить чужой сон. Щеки наложника, который до самой потери сознания без умолку плакал и стонал, все ещё оставались горячими от пережитого исступления. И эта живая, бьющая через край теплота заставляла сердце Императора наполняться облегчением, которое, впрочем, никак не могло заглушить грызущее чувство невосполнимой потери. Повинуясь внезапному порыву, Император трепетно прижался губами к закрытым векам юноши. Так было всегда: стоило этому человеку оказаться в поле его зрения, как Вашего Величества неодолимо тянуло заключить его в объятия, а стоило обнять, как внутри вспыхивало неистовое желание ласкать и целовать его без остановки. Будучи владыкой империи, он имел абсолютную власть над всем сущим и никогда не позволял себе излишеств, однако стоило делу коснуться Сан-сана, как вся его хвалёная выдержка мгновенно давала слабину. От этого прикосновения наложник все-таки проснулся. Его взгляд, затуманенный остатками сна, был отрешенным и мутным. Пускай Император разбудил его наполовину из прихоти, сейчас он почувствовал легкое уколы вины. Однако в глубине души вопреки всему вновь расцвела глупая, наивная надежда. «А вдруг... вдруг к нему вернулась память?» Вдруг он прямо сейчас, как и прежде, ласково назовет его Симнаном и преданно прижмётся к его груди? Но эта иллюзия рассеялась в то же мгновение, уступив место привычному, горькому отчаянию. Император невесело усмехнулся, почувствовав, как гибкая талия юноши, обвитая его ногами, испуганно окоченела от страха. — Я разбудил тебя? — спросил Ваше Величество, запечатлев нежный поцелуй на его лбу. — Да... — едва слышно, испуганно прошептал Сан-сан и инстинктивно попытался незаметно отодвинуть таз назад. Однако Император, чьи ноги по-прежнему переплетал его бедра, крепче прижал наложника к себе, полностью пресекая эту попытку к бегству. — Раз уж ты все равно проснулся, может, повторим? — негромко предложил он, желая проверить его реакцию. Будь это прежний Сан-сан, он бы непременно густо покраснел, но смущенно кивнул и сам потянулся бы к нему за лаской. Однако нынешний наложник повёл себя совершенно иначе. На мгновение замешкавшись, он смиренно выдохнул: «Слушаюсь...», после чего покорно и ровно вытянулся на постели, замирая в ожидании. И это действие тоже было ему слишком хорошо знакомо. Когда-то давно, когда юноша ещё ничего не понимал, Ваше Величество даже находил определенное удовольствие в этой безропотной, бездушной покорности, позволявшей ему делать с этим телом всё, что заблагорассудится. Тогда он ещё не знал, насколько сильно могут разжечь страсть руки и ноги, которые сами, по доброй воле, обвивают твоё тело. Он не ведал, какое безграничное, пьянящее удовлетворение приносит вид любимого человека, который со слезами на глазах шепчет слова любви. Окутанный ночной тьмой, Император лишь безжизненно и горько усмехнулся.