Глава 5
16 мая 2026 г., 17:52
ГЛАВА 5. МИЛЛЕР
Надя открыла дверь еще до того, как Миллер успела подняться на крыльцо.
— Ты рано. — Мать притянула ее к себе, и Миллер утонула в объятиях, пахнущих розмарином. От этого тепла плечи сами собой опустились дюймов на пять. — Харпер поспорила со мной, что ты опоздаешь. Сказала, какое-то громкое дело приковало тебя к столу.
— Харпер задолжала тебе пять баксов. — Миллер вошла внутрь, позволяя знакомому хаосу родительского дома захлестнуть ее. Книги громоздились на каждой поверхности, журналы по мотоциклам Харпер перемежались с каталогами по садоводству Нади. Старый персидский ковер, переживший три десятилетия семейных бурь, всё так же лежал в гостиной. — Сегодня я впервые за долгое время ушла из офиса вовремя.
— Чудо, не иначе. — Надя взяла из рук Миллер бутылку вина и с театральной серьезностью изучила этикетку. — О, это из хороших. Тебе явно что-то от нас нужно.
— Неужели дочь не может принести матерям приличное вино без задней мысли?
— Может. Но не ты.
Из кухни донесся голос Харпер:
— Это Миллер? Скажите ей, что она на раздаче салата. Латук сам себя не помоет.
Миллер усмехнулась и направилась на кухню, Надя последовала за ней. Запахи настигли ее еще за поворотом — жареная курица, травы и что-то с чесноком, отчего в животе требовательно заурчало. Харпер стояла у плиты; ее коротко стриженные серебристые волосы были взъерошены, а кухонное полотенце переброшено через плечо, будто она о нем забыла.
— Привет, малая. — Харпер не обернулась, лишь неопределенно махнула рукой в сторону стойки. — Латук там. Сушилка в шкафу.
— И я рада тебя видеть, мам.
— Я буду в восторге, когда увижу готовый салат. — Но Харпер улыбалась — Миллер слышала это по ее голосу.
Она нашла сушилку, наполнила раковину и принялась мыть листья ромэна, пока Надя откупоривала вино и разливала его по трем щедрым бокалам. Это был вечный ритм воскресного ужина: Харпер готовит, Надя руководит, Миллер помогает. Они занимались этим с тех пор, как она научилась уверенно держать нож, и этот ритуал ощущался как теплое одеяло, в которое можно было уютно закутаться.
— Так, — сказала Надя, протягивая ей бокал и облокачиваясь на стойку. — Рассказывай про это дело, которое пожирает всё твое время.
— Развод Шепри. — Миллер стряхнула воду с горсти латука. — Я упоминала на прошлой неделе.
— Та самая миллиардерша? — Харпер обернулась от плиты с деревянной лопаткой в руке. — О которой трубят во всех новостях? Гендиректор с этой… — она сделала неопределенный жест, — холодной репутацией.
— Снежная королева, — подсказала Надя. — Так ее величает пресса.
— Именно. Мы представляем ее бывшую жену, Валери.
Харпер вскинула бровь.
— И? Как продвигается?
Миллер задумалась, загружая латук в сушилку. Медиация была пять дней назад, и каждый из них она провела, зарывшись в подготовку документов.
— Медиация провалилась, так что идем в суд. Битва будет долгой. Их позиции слишком далеки для мирового соглашения.
— Звучит дорого, — Харпер снова повернулась к плите, помешивая что-то шкворчащее.
— Для людей вроде Шепри это ошибка округления. — Миллер крутанула ручку сушилки, наблюдая за вихрем листьев. — Настоящая цена здесь — время. Это может затянуться на месяцы.
— А как держится твоя клиентка? — Голос Нади был мягким; социальный работник в ней всегда был чуток к человеческому фактору.
— Валери… решительна. Ей пришлось нелегко. Пятнадцать лет брака, и к финалу… — Миллер помедлила, подбирая слова. — Скажем так, я верю ей, когда она говорит, что эти отношения были нездоровыми.
Надя издала сочувственный звук, а Харпер просто кивнула.
— А что другая сторона? — спросила Харпер. — Эта Снежная королева. Какая она в жизни?
Рука Миллер на сушилке замедлилась.
— Она… не такая, как я ожидала.
Надя склонила голову набок.
— В смысле?
— Пресса рисует ее расчетливым монстром, но в жизни она просто… сдержанная. Запредельно сдержанная. Каждое слово взвешено, каждая эмоция под контролем. На самом деле, это впечатляет.
— Ты звучишь так, будто очарована, — заметила Надя.
— Как профессионал — да. Она серьезный оппонент. — Миллер переложила латук в миску, радуясь, что занята делом. — Ее адвокат — Джеральд Брэкс. Он в деле сорок лет, но видно, что заправляет всем она, и ничто не происходит без ее одобрения.
— Она пугает? — спросила Харпер.
Миллер задумалась.
— Не совсем. Скорее, подавляет авторитетом. Она в любой момент точно знает, что делает. На медиации она не упустила ни одной детали и заметила расхождение в датах. — Она сделала паузу. — Я, вообще-то, бросила ей вызов и не смолчала во время переговоров.
— Молодчина. — В голосе Харпер послышалось явное одобрение. — Рейчел дает тебе слово?
— Она доверяет мне. И Астория — мисс Шепри — не отступила, но и не отмахнулась от меня. Она отвечала мне напрямую, как человеку, которого стоит слушать, а не просто как помощнику адвоката.
Наступило короткое молчание. Миллер подняла глаза и увидела, как матери обменялись тем самым взглядом — безмолвным языком, который они выработали за тридцать лет вместе.
— Что? — спросила Миллер.
— Ничего, — Надя улыбнулась. — Ужин почти готов. Поможешь мне накрыть на стол?
Обеденный стол был тем самым, за которым Миллер делала уроки, праздновала дни рождения и съела бесчисленное количество воскресных ужинов. Она знала на нем каждую царапину и каждый след от стакана. Сегодня Надя достала хорошие салфетки — те, что с вышивкой по краям, которые появлялись только по праздникам.
— Сегодня же обычное воскресенье, — заметила Миллер, расставляя тарелки.
— Это первые по-настоящему погожие выходные весны. Считай, праздник. — Надя раскладывала приборы. — К тому же ты слишком много работаешь. Ты заслужила хорошие салфетки.
Появилась Харпер с курицей — золотистой и ароматной, — и они занялись едой. Разговор тек легко: Харпер рассказывала о своем новом проекте по реставрации мотоцикла — «Хонде» 1972 года, для которой она по всей стране выискивала запчасти; Надя делилась новостями из волонтерского центра для ЛГБТ-молодежи, где на этой неделе один подросток совершил каминаут перед понимающими родителями, и весь персонал тихо это праздновал.
— Это чудесно, — искренне отозвалась Миллер. — Приятно быть причастной к такому.
— Каждому нужно безопасное место, чтобы разобраться в себе. — Надя передала ей картофель. — Кстати об этом, как ты сама, солнышко? Я имею в виду, помимо работы. Ты о себе заботишься?
— Всё хорошо. Дел много, но я в порядке.
— Встречаешься с кем-нибудь? — слишком непринужденно спросила Харпер.
Миллер вздохнула. Вот он — вопрос, который всплывал каждые пару месяцев как по расписанию.
— Нет. Вы же знаете, мне сейчас не до того.
— Ты всегда так говоришь. — Харпер отрезала кусочек курицы. — Ты говорила это, когда заканчивала юрфак. Говорила в первый год работы. И когда стала младшим адвокатом — тоже.
— Я встречалась с Маркусом почти год.
— Маркус. — Тон Харпер красноречиво выдал ее отношение. — Тот бухгалтер, который собирал марки.
— В коллекционировании марок нет ничего плохого.
— Хорошего тоже мало. — Харпер направила зубцы вилки на Миллер. — Он был славным парнем, признаю, но ты никогда не выглядела…
— Воодушевленной? — подсказала Надя.
— Я хотела сказать «заинтересованной», но «воодушевленная» тоже подойдет.
Миллер почувствовала, как в груди вскипает привычное желание защититься.
— Не всем нужны фейерверки, мам. Маркус был надежным и стабильным, с ним было легко.
— «Легко» не значит «правильно». — Голос Нади звучал мягко. — Ты встречалась с ним одиннадцать месяцев и ни разу не привела сюда на воскресный ужин. Это о многом говорит.
— Я была занята…
— Ты приносишь сюда свой рабочий стресс. Свои победы и разочарования. Но ты ни разу не привела никого, с кем встречалась. — Надя дотянулась до ее руки и сжала пальцы. — Я не критикую, родная. Просто констатирую факт.
Миллер не нашла что ответить и уткнулась в тарелку.
Молчание затянулось ровно настолько, чтобы стать ощутимым, прежде чем Харпер откашлялась.
— Так эта женщина, Шепри. Снежная королева. Какая она на самом деле?
Благодарная за смену темы, Миллер задумалась.
— Честно? Я не уверена. Я видела ее только в одном контексте — по другую сторону стола переговоров, где она сражается за свое будущее. В такие моменты люди редко бывают собой.
— Но впечатление-то сложилось.
— Думаю… — Миллер замолчала, вспоминая тот проблеск во время медиации. Долю секунды, когда маска Астории дрогнула, и в ее взгляде промелькнуло что-то живое, прежде чем она снова заперлась на все замки. — Думаю, называть ее «холодной» — это упрощение. Она закрытая, определенно. Но закрытость — это не холодность.
— Поясни.
— Холодность подразумевает отсутствие чувств. Но когда я наблюдала за ней, был момент, когда Валери что-то сказала, и я увидела… — Миллер осеклась. Почему она так тщательно это анализирует? Это же просто профессиональное наблюдение. — Я увидела реакцию. Всего на секунду. Что-то живое под всеми этими слоями контроля.
— Похоже, ты очень внимательно за ней следила, — заметила Харпер.
— Читать оппонента — моя работа. — Миллер услышала в своем голосе резкие нотки и тут же смягчила тон. — В любом случае, победить ее будет непросто, и именно это делает дело интересным.
— Тебе нравятся вызовы, — сказала Надя, и это не было вопросом.
— Да. — Миллер улыбнулась, чувствуя, что это правда. — Обычные дела начали приедаться. Это требует от меня полной отдачи, и я этому рада.
Матери снова переглянулись, на этот раз быстрее.
— Что? — снова спросила Миллер.
— Ничего. — Харпер встала, чтобы принести десерт. — Я испекла яблочный пирог.
— Пирог? Сегодня же не праздник.
— Не отставай, Миллер. Это первые по-настоящему погожие выходные весны.
Пирог был идеальным — у Харпер он всегда такой. Разговор перешел на более легкие темы: сплетни соседей, график пробежек Миллер, достроят ли когда-нибудь Хендерсоны свой ремонт. В столовой стало уютно, золотистый свет ложился косыми лучами на пол, и Миллер почувствовала, как остатки недельного напряжения окончательно отпускают ее.
Вот для чего нужны воскресные ужины: это якорь, напоминание о том, что какой бы тяжелой ни была работа, у нее есть место, где ее любят безусловно.
После десерта Миллер начала собирать тарелки.
— Оставь, — сказала Надя. — Я позже приберу.
— Мне не трудно. — Миллер привычно составляла посуду стопкой. — Вы готовили — ну, Харпер готовила, — так что я помою.
— Ты в гостях.
— Я ваша дочь. Это не одно и то же.
Надя улыбнулась и протянула ей салатник.
— Ладно, но я буду руководить процессом.
Они перешли на кухню, погрузившись в привычный танец уборки. Миллер мыла, Надя вытирала, а голос Харпер доносился из гостиной, где она устроилась с газетой и очками для чтения.
— В статье про развод Шепри было ее фото. Астории, — как бы между прочим заметила Надя.
Миллер сосредоточенно оттирала труднодоступное пятно. — Да?
— Она выглядела измотанной. Вся эта безупречная выправка, но глаза… — Надя поставила тарелку в шкаф. — Я видела такой взгляд у своих клиентов, когда еще работала. У тех, кто из последних сил пытается удержать свою жизнь, опираясь на жалкие крохи силы воли.
Миллер вспомнила Асторию в лифте: напряженные плечи, неподвижный взгляд, устремленный в двери. Вспомнила, как та кивнула ей в суде — безупречно вежливо и абсолютно отстраненно.
— Жалеть ее не входит в мои обязанности, — отрезала Миллер. — Она противник.
— Я и не говорила, что ты должна ее жалеть. — Надя протянула ей следующую тарелку. — Просто поделилась наблюдением, только и всего.
Они закончили с посудой в уютном молчании.
— Точно не хочешь взять кусок пирога с собой? — Харпер держала тарелку, завернутую в фольгу, уже зная ответ.
— Ты спрашиваешь меня об этом каждую неделю. — Миллер взяла гостинец. — И каждую неделю я отвечаю «да».
— Просто проверяю, не теряешь ли ты бдительность. — Харпер крепко обняла ее — так, как обнимают, когда слова не нужны. — Устрой им там на этой неделе, малая.
— Обязательно.
Надя проводила ее до двери. Вечерний воздух был прохладным, но приятным после домашнего тепла. Фонари только начали загораться, отбрасывая мягкие круги света на знакомую улицу.
— Приятно видеть, что работа снова тебя зажигает, — сказала Надя, прислонившись к дверному косяку.
Миллер замерла с ключами в руке.
— В каком смысле?
— Последние несколько месяцев ты будто действовала на автопилоте. Всё так же профессионально, но… — Надя нахмурилась, подбирая слово, — отстраненно. А это дело тебя зацепило так, как давно ничто не цепляло.
Миллер задумалась. Она и не знала, что это так заметно со стороны, но мать была права. Рутинные дела стали именно такими — рутиной. Она могла щелкать их во сне, и порой ей казалось, что так оно и есть.
— Это хороший вызов, — ответила Миллер. — Рейчел доверяет мне серьезные задачи, и я не хочу ее подвести.
— Не подведешь. — Надя сказала это с той спокойной уверенностью, с какой никогда не сомневалась в способностях дочери. — Но не забывай в процессе заботиться о себе. Нельзя черпать из пустого колодца.
— Я знаю, мам.
Надя обняла ее напоследок, задержав в объятиях чуть дольше обычного.
— Мы гордимся тобой. Что бы ни случилось с этим делом, ты же знаешь это, правда?
— Знаю. Спасибо, мам.
Она шла к машине, чувствуя тепло пирога сквозь фольгу. Оглянувшись, она увидела, что Надя всё еще стоит в дверях. Миллер помахала ей, мать помахала в ответ и наконец, ушла в дом.
Дорога домой была спокойной, воскресный трафик почти сошел на нет. Миллер мысленно перебирала планы на неделю: финализировать документы, во вторник — стратегическая сессия с Рейчел, назначить даты допросов. Дело Шепри захватило ее ежедневник, и она была этому только рада.
Она размышляла о словах матери. О том, что она стала более вовлеченной. И это было правдой. Последний год, а может и дольше, работа была для нее тем, что она умеет делать хорошо, а не тем, что она любит. Она и не заметила, когда произошел этот сдвиг — медленное сползание от страсти к голой компетентности. Но это дело пробудило в ней что-то забытое.
Всё дело в сложности, в ставках, в самой задаче — распутать клубок отношений двух таких непростых женщин.
До допроса Астории оставались недели, но Миллер уже думала о нем. Джеральд Брэкс подготовит ее блестяще — такая женщина явно не полагается на случай, — но допросы умеют вскрывать то, что никакая подготовка не скроет. После многочасовых расспросов, когда одни и те же темы проходятся под разными углами, даже самый волевой свидетель дает трещину.
Миллер гадала, какой станет Астория под таким давлением. На медиации она была непроницаема, каждый ответ — выверен и точен. Но Надя увидела изнеможение на газетном фото, а Миллер заметила тот мимолетный проблеск во время обвинений Валери — долю секунды, прежде чем маска вернулась на место.
Под этой броней что-то есть. Миллер была в этом уверена.
Она заехала во двор своего дома и припарковалась на привычном месте. Ее дом был скромным — ни в какое сравнение не шел с тем особняком на утесе, куда, скорее всего, возвращалась Астория Шепри. Но это был ее дом. Она сама красила стены, сама выбирала мебель и сама вырастила эти джунгли из комнатных растений на подоконниках.
Дома она убрала пирог в холодильник и проверила телефон: пара рабочих писем, ничего срочного. Разберется утром.
Переодевшись в домашнее, она устроилась на диване с ноутбуком и открыла документы, которые изучала всю неделю. До предварительного слушания оставался месяц, но работы было невпроворот. Астория Шепри ничего не упускает, а значит, и Миллер не может себе этого позволить.
Она проработала час, делая пометки и выписывая вопросы для Рейчел. В квартире было тихо, лишь гудел холодильник да изредка проезжали машины под окном. Это было то уединение, которое она всегда ценила.
Но сегодня, по какой-то причине, в этой тишине было пустовато.
Она закрыла ноутбук и уставилась в темное окно, где призраком отражалось ее собственное лицо. В голове всплыли слова матери: «Ты встречалась с ним одиннадцать месяцев и ни разу не привела его на воскресный ужин».
Это было правдой. Она не приводила домой ни Маркуса, ни Кевина до него, ни кого-либо еще. Все они были славными парнями, но она держала их на расстоянии вытянутой руки, даже не осознавая этого.
«„Легко“ не значит „правильно“».
Миллер даже не знала, как это — когда «правильно». Она привыкла считать, что фейерверки и бабочки в животе — удел любовных романов и кино. Реальные отношения строятся на совместимости и общих ценностях, а не на каком-то мифическом порыве, от которого замирает сердце.
Так она всегда считала. По крайней мере, до сегодняшнего дня.
Миллер отогнала эти мысли и отправилась спать. Завтра понедельник, нужно успеть к дедлайну. Документы сами себя не рассортируют, а Рейчел на нее рассчитывает.
Она завела будильник на шесть утра и позволила сну забрать ее. Громкие дела создают хороших адвокатов, а достойные противники оттачивают мастерство. А Астория Шепри была самым достойным противником, которого она встречала за многие годы.
И ничего сложнее этого в ее интересе не было. По крайней мере, она так себе обещала.
Книгу целиком можно прочитать уже на нашем тг-канале https://t.me/+6OTpNLabgKJiYzcy
