Глава 8
16 мая 2026 г., 19:58
ГЛАВА 8. АСТОРИЯ
Дневное заседание возобновилось в два часа дня, и Астория уже чувствовала, что проигрывает битву с собственным изнеможением.
В перерыве ей удалось впихнуть в себя половину сэндвича; она заставляла себя проглатывать каждый кусок, пока Джеральд излагал план на вторую половину дня. Хлеб казался на вкус картоном, индейка — абсолютно безвкусной, а желудок спазматически сжимался, будто не понимая, что делать с этой едой. После четвертого укуса она сдалась и отодвинула тарелку, предпочтя воду.
Теперь она сидела за столом истца — блокнот открыт, ручка в руке — и наблюдала за тем, как судья Уиткомб разбирает оставшиеся ходатайства с той же сухой эффективностью, что и утром. Джеральд стоял, отвечая на вопрос о сроках допросов; его голос звучал ровно и спокойно. Астории следовало бы ловить каждое его слово, но вместо этого она следила за столом ответчика.
Миллер Скотт сидела, не отрывая пера от бумаги, записывая всё с той сосредоточенностью, которую Астория заметила еще утром. Она была профессиональна, компетентна и ничем не примечательна — за исключением того, что Астория никак не могла перестать на нее смотреть.
Она отвела взгляд, заставляя себя вернуться к реальности процесса.
— Суд назначает начало допросов под присягой через две недели, — объявила судья Уиткомб, делая пометку. — Сначала допрос ответчика, затем — истца. Адвокаты согласуют конкретные даты и представят суду совместный график до конца рабочего дня в пятницу.
Две недели. Астория вписала дату в блокнот своим безупречным почерком. Еще две недели подготовки, разбора документов, предугадывания каждого возможного вопроса, который может задать команда Валери.
Она так устала.
Джеральд вернулся на место рядом с ней и склонился к ее уху:
— Всё прошло хорошо. Сроки вполне разумные.
Астория кивнула, не сводя глаз с судьи. Но ее внимание снова соскользнуло — на этот раз не к Миллер, а к Валери.
Что-то изменилось. Поначалу Астория не могла понять, что именно, просто ощутила едва уловимый гул «неправильности», от которого закололо затылок. Она годами училась читать настроения Валери, предугадывать переход от очарования к холоду, распознавать знаки затишья перед бурей. Этот инстинкт не исчез только оттого, что они оказались в зале суда, а не в своей гостиной.
Валери сидела за столом ответчика, сложив руки; на лице застыло подобающее случаю скорбное выражение. Роль «раненой жены» исполнялась безупречно — Астория видела это представление десятки раз.
Но под маской что-то закручивалось в тугую спираль.
Она увидела, как Валери наклонилась к Рейчел, что-то шепча. Рейчел едва заметно качнула головой — этот жест ускользнул бы от любого другого. Челюсть Валери на долю секунды напряглась, прежде чем самообладание вернулось на место, а лицо снова приняло вид расчетливого безразличия.
Астория знала этот жест. Знала, как пальцы Валери впиваются друг в друга, когда она не получает желаемого, знала это едва заметное раздувание ноздрей, когда кто-то смеет с ней не соглашаться. Она научилась читать эти знаки так, как моряки читают небо перед штормом, потому что от этого зависело ее выживание.
Что-то назревало. Валери чего-то хотела, но ей в этом отказывали. Для любого, кто стоял у нее на пути, это никогда не заканчивалось добром.
Астория перестала писать и стала наблюдать, как Валери снова шепчет Рейчел — на этот раз настойчивее. Миллер подняла глаза от записей, слегка нахмурившись, но всё внимание Валери было приковано к Рейчел. Что бы там ни было, Рейчел не сдавалась. «Молодец», — подумала Астория, хотя эта мысль отозвалась внутри пустотой. Рейчел Хартвелл могла сопротивляться давлению в данный момент, но в конечном итоге перед волей Валери склонялись все. Все верили в спектакль; все видели то, что Валери хотела им показать.
Так было всегда.
Слушание тянулось своим чередом. Судья Уиткомб разбирала спор о конфиденциальных документах, и Джеральд поднялся для выступления. Астория протянула ему нужную папку, не дожидаясь просьбы; ее движения были автоматическими, а мысли — далеко.
Люминесцентные лампы гудели над головой — этот нескончаемый звук, казалось, ввинчивался прямо в череп. В зале было слишком жарко, воздух казался густым от тяжелого дыхания и напряжения. Ей хотелось закрыть глаза хоть на миг, но она уже дала слабину утром. Она кожей чувствовала взгляд Миллер, когда позволила себе прикрыть глаза во время вступительной речи Джеральда, и мысль о том, что ее увидели такой — уязвимой и пошатнувшейся, — вызывала у нее почти физическое отвращение.
Она выпрямила спину и заставила себя сосредоточиться на судье.
Но она всё еще чувствовала жар раздражения Валери через проход — знакомую частоту, от которой она никогда не сможет отстроиться. Чего бы Валери ни добивалась, от чего бы Рейчел ни открещивалась, это еще не конец. Валери не сдается; она просто ждет подходящего момента, другого угла атаки, трещины в чужой защите.
Астория слишком долго была мишенью этого упорства и знала, насколько оно может быть беспощадным.
Судья Уиткомб взглянула на настенные часы.
— Мы прервемся на пятнадцать минут перед заключительными аргументами по оставшимся ходатайствам. Заседание возобновится в пятнадцать сорок пять.
Пристав призвал к порядку, судья удалилась, и зал погрузился в привычный ритм перерыва.
Джеральд повернулся к ней:
— Тебе что-нибудь нужно? Кофе, вода?..
— Я выйду на несколько минут. — Астория уже собиралась с духом, готовясь к движению. — Мне нужен воздух. Я вернусь до начала.
Джеральд на мгновение задержал на ней взгляд — тот самый оценивающий взгляд, который он бросал на нее последние месяцы, но кивнул:
— Я буду здесь.
Она вышла из зала прежде, чем кто-либо успел о чем-то спросить, прежде чем ей пришлось бы поддерживать фасад еще хоть секунду. Коридор был забит дневной толпой, но Астория шла сквозь нее, ничего не замечая.
Ей нужно было дышать, но в коридоре не было спасения.
Астория надеялась найти тишину, хоть немного пространства, где ей не нужно было бы ни перед кем играть роль. Вместо этого она пробиралась сквозь группки адвокатов и клиентов, чьи разговоры сливались вокруг нее в белый шум. Какая-то женщина в дешевом жакете подняла глаза, когда Астория проходила мимо; в ее взгляде мелькнуло узнавание, после чего она наклонилась к спутнику и что-то прошептала.
«Развод Шепри». Вот кем она теперь стала: заголовком, поучительной историей, порцией сплетен. Ее лишили человеческой сущности.
Астория продолжала идти, каблуки стучали по мраморному полу с твердостью, которой она не чувствовала. Дамские комнаты были в конце коридора, за торговыми автоматами и нишей, где люди вели телефонные разговоры, которые не хотели делать достоянием общественности. Ей просто нужно было плеснуть в лицо холодной водой и получить шестьдесят секунд одиночества. Тогда она сможет вернуться, высидеть заключительные аргументы и притвориться, что всё это не убивает ее медленно и верно.
Она почти дошла до ниши, когда услышала голос.
Голос Валери — резкий, несмотря на приглушенный тон, — доносился из-за угла. Шаги Астории замедлились раньше, чем она успела сообразить, в чем дело; сработал отточенный инстинкт: остановиться, слушать и готовиться к тому, что будет дальше.
— ...говорила тебе, у меня есть информация. Один из моих контактов подтвердил это еще несколько месяцев назад, — тон Валери был настойчивым, это была та особая интонация, которую она использовала, пытаясь подчинить кого-то своей воле. — У Астории есть офшорные счета и скрытые активы, которые она не задекларировала. Если мы поднимем этот вопрос сейчас, в заключительных аргументах, это заставит ее оправдываться. Это изменит всю траекторию...
— Валери, — голос Рейчел перебил ее, спокойный и твердый. — Мы не можем выдвигать претензии, которые не можем обосновать. У вас есть документы? Банковские выписки, записи о переводах, хоть что-то конкретное?
— Я достану документы, но если мы забросим зерно сомнения сейчас...
— Это так не работает.
Астория прижалась к стене, сердце колотилось о ребра. Слова Валери падали как удары, каждая фраза была настолько наглой ложью, что у нее перехватило дыхание. Не было никаких офшорных счетов или скрытых активов. Каждый доллар, который Астория когда-либо заработала, был отслежен, задокументирован и учтен до мельчайших деталей, потому что она была из тех, кто следует правилам и строит свою империю на прозрачности и доверии.
И Валери это знала. И всё же она пыталась убедить своих адвокатов представить судье сфабрикованные улики.
С Валери всегда было так. Она плела истории из ничего, сеяла семена сомнения и переписывала реальность до тех пор, пока все вокруг не начинали верить в ее версию событий. Она проделала это с Асторией, а теперь проделывала с судом.
— Документы, полученные нами в ходе раскрытия, были исчерпывающими. — Тон Миллер Скотт был взвешенным и профессиональным, но в нем слышалось что-то такое, чего Астория не смогла до конца распознать. — Я лично проверила каждую финансовую запись, и нет никаких признаков неучтенных счетов, офшорных или каких-либо еще.
— Значит, она что-то упустила, — голос Валери ожесточился. — Или та спрятала их так искусно, что...
— Я ничего не упустила.
Слова прозвучали с тихой уверенностью и компетентностью, без тени оправдания или сомнения.
Пальцы Астории впились в холодную мраморную стену. Ей следовало уйти. Ей не стоило стоять здесь и подслушивать частный разговор адвокатов противной стороны. Но она не могла заставить себя оторваться от невозможного диалога, разворачивающегося за углом.
— Валери, — в голосе Рейчел теперь слышалось предостережение. — Я понимаю, что вы хотите использовать любую возможность. Но выдвижение необоснованных претензий станет проблемой — и для дела, и для нашей репутации в глазах судьи. Если вы предоставите документацию, мы обязательно вернемся к этому вопросу. Но я не буду выдвигать обвинения, которые не могу подтвердить.
— Вот именно так она и поступает! — Голос Валери стал выше. — Она скрывает вещи. Она управляет ситуацией. Она выставляет себя идеальной, пока я...
— Доказательства не подтверждают это утверждение, — снова Миллер, всё так же спокойно и твердо. — Имеющиеся у нас данные свидетельствуют о ее полной финансовой прозрачности. Если скрытые счета существуют, нам нужны доказательства, прежде чем мы сможем об этом заявить. В противном случае это мы будем теми, кто выдвигает голословные обвинения.
Наступила долгая тишина. Астория легко могла представить лицо Валери в этот момент: вспышка ярости, быстро скрытая под маской, расчетливый блеск в глазах — она прикидывает, стоит ли давить сильнее или лучше отступить и попробовать позже, с другого бока.
— Ладно, — слово прозвучало резко. — Отложим это. Пока что.
— Если вы получите документацию... — начала Рейчел.
— Я сказала: ладно.
Послышались приближающиеся шаги, и Астория заставила себя выйти из-за угла по направлению к дамским комнатам, делая вид, будто только что пришла, будто не стояла секунду назад, пригвожденная к стене с замирающим сердцем. Она смотрела прямо перед собой и, проходя мимо трех женщин в нише, не удостоила их взглядом.
И всё же она кожей чувствовала их взгляды и внезапную тишину, воцарившуюся при ее появлении.
Дверь в уборную была тяжелой; Астория толкнула ее с большей силой, чем требовалось. Внутри люминесцентные лампы гудели так же неумолимо, как в зале суда, но здесь она хотя бы была одна. По крайней мере, никто не видел, как дрожали ее руки, когда она вцепилась в край раковины.
Она открыла кран и подставила ладони под струю, давая воде набраться, прежде чем плеснуть ею в лицо. Шок немного помог.
Она подняла голову и уставилась на свое отражение. Женщина в зеркале была бледной под слоем косметики, темные круги проступили отчетливее теперь, когда консилер стерся. Она выглядела изнуренной.
Миллер Скотт только что защитила ее.
Нет, не защитила. Это не совсем верное слово. Миллер защитила правду. Она посмотрела на факты и озвучила то, что они показывают, даже когда ее собственная клиентка подталкивала ее увидеть то, чего не было.
Астория крепко сжала раковину; фарфор под пальцами был холодным и твердым.
Месяцами она наблюдала, как все поддаются на игру Валери. Пресса, публика, даже люди, знавшие Асторию годами, — все они видели в Валери лишь несчастную, израненную жену, набравшуюся смелости сбежать от деспотичного супруга. Астория перестала ждать, что кто-то поставит этот сценарий под сомнение. Она перестала надеяться, что кто-то взглянет на факты и увидит истину.
И вот Миллер Скотт, человек из враждебного лагеря, отказалась лгать. Она прямо возразила Валери, и Астория прекрасно знала, чего это ей будет стоить. Валери не забывает отказов. Она не прощает тем, кто не желает идти в строю. Миллер просто превратила себя в мишень и, вероятно, сама того еще не осознавала. Она еще не понимала, на какую тихую, терпеливую жестокость способна Валери, как она умеет превращать чужую жизнь в кошмар, ни разу не повысив голоса и не оставив следов.
Астории следовало бы почувствовать триумф или хоть что-то, кроме этой ноющей пустоты в груди, но она почувствовала, как в стене, которую она так тщательно выстраивала последние полгода, пролегла трещина. Впервые с тех пор, как она подала на развод, кто-то предпочел увидеть правду, а не то, что было удобно или что утверждала Валери.
Это было немного. По сути — ничего, всего лишь один адвокат, отказавшийся порочить ее репутацию. В конце концов, Миллер работала на Валери и всё еще верила в ту сказку, которую Валери рассказала ей об их браке. Технически она всё еще была врагом.
Но она была врагом, обладающим честностью, и Астория уже забыла, как это выглядит в исполнении других людей.
Она поправила жакет и еще раз взглянула на себя в зеркало, проверяя, не выдает ли лицо ее смятения. Удовлетворившись результатом, она вымыла руки и вышла. Перерыв подходил к концу, ей еще предстояло выслушать заключительные речи.
Астория проскользнула в зал за две минуты до начала. Джеральд поднял глаза, когда она села; в его взгляде читался вопрос, но она едва заметно качнула головой, и он не стал настаивать. Пристав уже призывал всех к порядку, судья Уиткомб возвращалась на место.
— Переходим к заключительным аргументам, — объявила судья. — Госпожа Хартвелл, вы можете начинать.
Рейчел поднялась, и Астория наблюдала за ней с утроенным вниманием. Она подсознательно ждала упоминания об офшорных счетах, скрытых активах или любых других обвинениях, которые Валери выдвигала в коридоре. Плечи были сведены от напряжения.
Но этого так и не произошло.
Аргументация Рейчел была обстоятельной, профессиональной и основывалась исключительно на реально существующих доказательствах. Она жестко настаивала на вопросах раскрытия документов, приводила убедительные доводы по графику допросов, но ни словом не обмолвилась об офшорах. Она не стала сеять семена сомнения в финансовой честности Астории и не сделала ничего из того, чего требовала Валери.
Потому что Миллер ее остановила.
Взгляд Астории переместился на помощницу, сидевшую рядом с Рейчел. Миллер снова что-то записывала — ее ручка двигалась в том же плавном, ритмичном темпе, который Астория заприметила раньше. Она выглядела точно так же, как утром, и ничто в ее облике не выдавало того, что двадцать минут назад в коридоре суда она отказалась помогать своей клиентке лгать.
Но Астория знала. И не могла оторвать глаз.
Поднялся Джеральд, чтобы представить их ответную позицию, и Астория, не задумываясь, подала ему нужные материалы. Ее разум был далеко — она прокручивала увиденное, пытаясь осознать его смысл.
Слушание подошло к концу. Судья Уиткомб вынесла решения по оставшимся ходатайствам, назначила даты следующих заседаний и закрыла суд на сегодня. Вокруг Астории люди начали двигаться, потянулись к выходам. Она встала медленно, убирая блокнот в сумку, выигрывая драгоценные мгновения, чтобы придать лицу максимально нейтральное выражение. Рядом стоял Джеральд, уже говоря о дальнейших шагах, но его голос доносился будто издалека.
— ...просмотрю решения сегодня вечером и пришлю тебе резюме. Нам нужно обсудить стратегию допросов перед...
— Завтра, — прервала его Астория. — Я позвоню тебе утром.
Джеральд замолчал, изучая ее лицо.
— Ты в порядке?
— Всё хорошо, просто устала. — Ей удалось изобразить некое подобие улыбки. — Был длинный день.
Он не выглядел убежденным.
— Отдохни. Поговорим завтра.
Астория направилась к проходу, вливаясь в медленный поток людей, покидающих зал. Она держала спину прямо и смотрела только перед собой.
В коридоре толпа поредела. Астория шла к лифтам, когда увидела Миллер, выходящую из зала в нескольких шагах позади нее. Их взгляды на мгновение встретились, и Миллер коротко, профессионально кивнула. Астория ответила тем же и пошла дальше.
Всё было как всегда: рутинный, ничего не значащий обмен кивками. Но Астория всё равно думала об этом, выходя из дверей суда навстречу лучам предзакатного солнца.
Путь домой занял почти сорок минут, и каждую из них Астория заново проигрывала в голове подслушанный разговор. Слова крутились по кругу, навязчивые, как мелодия, которую невозможно выкинуть из головы. За последние полгода она слышала немало людей, защищавших ее, — Джеральда, ее пиар-команду, тех немногих друзей, что остались рядом, несмотря на скандал. Но им платили за это, либо они знали ее достаточно долго, чтобы верить ее версии. Их лояльность была ожидаемой, заслуженной или купленной.
Миллер Скотт не была ей должна ничего.
Астория свернула на прибрежную дорогу; вечерний свет золотил воду, окрашивая ее в медь. Весна, наконец, вступила в свои права, воздух, врывавшийся в окно, был мягким и теплым, пропитанным запахом океанской соли. В любой другой день она могла бы оценить эту красоту, но сегодня она ее едва замечала.
Валери отомстит — это неизбежно. Она найдет способ наказать Рейчел и Миллер за их неповиновение, выберет какую-нибудь утонченную жестокость, замаскированную под разочарование или заботу. Астория знала эти приемы, она сама через это прошла. Часть ее хотела как-то предупредить Миллер, но это было невозможно. Они по разные стороны баррикад, и Миллер ей всё равно не поверит. Это истолкуют как попытку «снежной королевы» переманить адвоката Валери на свою сторону, что лишь подтвердит всё сказанное Валери.
Так что Миллер и Рейчел придется выучить этот урок на собственном горьком опыте — так же, как в итоге пришлось всем остальным.
Астория въехала на подъездную дорожку и заглушила мотор, но не вышла из машины. Перед ней высился дом, а за краем утеса расстилался океан. Она купила это место сразу после подачи на развод. Оно было меньше их общего с Валери дома, но зато полностью принадлежало ей.
Хотя чаще всего оно казалось просто пустым.
Она сидела и смотрела на воду через лобовое стекло. Где-то рядом закричала чайка — резкий и одинокий звук на фоне шума волн. Миллер Скотт оказалась не такой, какой она ее представляла. Астория готовилась к встрече с «цепными псами», с фанатиками, безоговорочно поверившими в сказки Валери. И всё же это ничего не меняло: дело будет двигаться дальше. Ничто из случившегося сегодня не изменит траекторию процесса.
Но внутри нее всё равно что-то надломилось. Впервые за шесть месяцев кто-то за пределами ее круга потрудился задуматься о правде.
Это была такая мелочь, которая не должна была иметь значения, и всё же...
Она взяла сумку с пассажирского сиденья и пошла к двери, чувствуя на лице прохладную океанскую изморось. Надежда — это слабость, она знала это лучше любого другого. Надеяться — значит ослабить бдительность и подставиться под удар разочарования.
Но переступив порог дома, Астория не могла перестать думать о том, что сегодняшний день может значить на самом деле.
