Глава 9
16 мая 2026 г., 21:57
ГЛАВА 9. МИЛЛЕР
Слушания по опеке завершились быстрее, чем Миллер ожидала.
Судья Амелия Трюитт утвердила временные изменения менее чем за двадцать минут. Это означало, что клиентка Миллер — мать, проехавшая три часа ради этого заседания, — сможет взять дочь на девяностолетие бабушки в следующие выходные, не нарушая судебного распоряжения. Маленькая победа из тех, что напоминали Миллер, ради чего она вообще выбрала эту работу.
Она собрала файлы и убрала их в сумку. Было всего лишь четверть двенадцатого. Можно успеть пообедать, вернуться в офис и, чем черт не шутит, хоть раз уйти домой в приличное время.
В коридоре для четверга было непривычно тихо. У кулера сгрудились несколько адвокатов, вполголоса обсуждая дела; в сторону лестницы удалялся ритмичный стук чьих-то каблуков.
Миллер свернула за угол к лифтам и замерла. У дверей из матового металла в одиночестве стояла Астория Шепри. Прошла неделя с предварительного слушания — с того дня, когда Миллер увидела, как маска Астории на мгновение дала трещину.
Почувствовав приближение Миллер, Астория обернулась, и выражение ее лица изменилось. Сегодня на ней был приталенный темно-серый костюм, к груди она прижимала кожаную папку с золотой застежкой — из тех вещей, что никогда в жизни не видели прилавков масс-маркета.
— Госпожа Скотт. — Тон был нейтральным, но не холодным.
— Госпожа Шепри. — Миллер остановилась в паре шагов, принимая универсальную позу ожидания лифта: взгляд вперед, руки сцеплены, глаза на табло. Третий этаж. Огонек застыл на месте.
— Напряженное утро?
— Совещание по ряду споров о раскрытии документов. — В голосе Астории слышался тот же жесткий самоконтроль, который Миллер запомнила по медиации, но в интонациях появилось нечто менее формальное. — А у вас?
— Изменение порядка опеки. Быстро управились.
— Это редкость.
— Не то слово. — Миллер поймала себя на том, что почти улыбается. — Стороны умудрились договориться. Я уже едва не начала выглядывать в окно в поисках летающих свиней.
Уголок губ Астории дрогнул — не совсем улыбка, но очень близко.
— Должно быть, это дезориентирует.
— Глубочайшим образом. Я даже не знала, куда деть свои заготовленные аргументы.
На табло мигнула цифра «четыре» — до их двенадцатого этажа было еще далеко. Между ними воцарилось молчание, но оно было почти комфортным, если не считать того низкого гула внутренней настороженности, который включался у Миллер всякий раз, когда Астория оказывалась рядом.
Она списывала это на профессиональную бдительность. Астория была грозным противником, и недооценивать ее было бы ошибкой.
Астория прервала тишину:
— Кажется, лифты в этом здании живут по собственному графику.
— Я уже привыкла закладывать лишние десять минут, если слушание выше пятого этажа.
— Мудро. — Астория слегка переступила с ноги на ногу, и Миллер уловила тонкий шлейф аромата — духов или просто дорогого мыла. Что-то чистое, слегка напоминающее растертые в ладонях травы. — Я уже подумываю о том, чтобы подкупить обслуживающий персонал.
— И как, сработает?
— Понятия не имею. Но на данном этапе я готова рискнуть.
Миллер взглянула на нее, удивленная этим сухим остроумием. Лицо Астории оставалось спокойным, но в глазах появился блеск, смягчавший образ «снежной королевы», который так любила раздувать пресса. Она выглядела не такой изможденной, как на предварительном заседании — или просто научилась лучше это скрывать. Тени под глазами побледнели, а плечи уже не казались такими окаменевшими.
Миллер отвела взгляд, не понимая, зачем она фиксирует эти детали с такой пугающей точностью.
Лифт, наконец, звякнул. Двери разошлись, явив пустую кабину, и они обе вошли внутрь. Миллер нажала кнопку вестибюля. Двери закрылись, и кабина начала медленный спуск.
— Насчет допроса на следующей неделе… — начала Миллер, сама не понимая, зачем заводит этот разговор. — Рейчел жесткий адвокат, но она справедлива. Она не сторонница театральных эффектов.
— Это… полезно знать.
Слова повисли в воздухе, и Миллер осознала, что только что предложила некое подобие поддержки оппоненту в активном судебном процессе.
Астория изучала ее с выражением, которое Миллер не могла расшифровать. Это не было подозрением — скорее, Астория пыталась решить задачу, которую не ожидала встретить.
Лифт остановился на восьмом. Двери открылись в пустой коридор, подождали мгновение и снова закрылись. Миллер следила за цифрами: семь, шесть, пять…
Астория шевельнулась рядом, поудобнее перехватывая кожаную папку. Обычное движение, но Миллер невольно проследила за тем, как пальцы Астории обхватили край, за блеском простых золотых часов на ее запястье.
Четыре. Три.
Лифт слегка дернулся, замедляя ход, и папка выскользнула из рук Астории. Бумаги веером рассыпались по полу кабины, некоторые скользнули прямо к ногам Миллер. Они обе нагнулись одновременно, потянувшись за ближайшими листами, и рука Миллер накрыла страницу ровно в тот миг, когда пальцы Астории коснулись ее руки.
Контакт длился меньше секунды. Миллер почувствовала это кожей — тепло, которое волной поднялось по предплечью к плечам и осело где-то под ребрами. Всё тело мгновенно пришло в состояние боевой готовности, какого она раньше не знала; каждый нерв внезапно сфокусировался на давлении кончиков пальцев Астории, на тепле ее ладони, на той крошечной точке пространства, где они соприкоснулись.
Она подняла глаза. Астория замерла, ее серо-голубые глаза впились в лицо Миллер, и что-то в их глубине подсказывало: она почувствовала то же самое.
Мгновение растянулось, кабина лифта гудела вокруг них. Миллер отчетливо слышала собственное дыхание, чувствовала слегка смятую бумагу в пальцах и руку Астории, застывшую в паре сантиметров от ее собственной.
Двери открылись с бодрым звонком.
За порогом лифта виднелись люди в вестибюле. Миллер резко отпрянула. Она неуклюже собрала оставшиеся листы и протянула их Астории, не решаясь встретиться с ней взглядом.
— Вот. — Голос прозвучал странно и слишком высоко. — Кажется, это всё.
Астория взяла бумаги, на этот раз тщательно избегая любого прикосновения.
— Спасибо.
Миллер попятилась из лифта, едва не столкнувшись с мужчиной в сером костюме, который обогнул ее с раздраженным видом. Ей нужно было уйти. Нужен был воздух, простор и дистанция от того, что только что произошло.
— На самом деле, — она уже двигалась к двери на лестницу. — Мне нужно… Я…
Выражение лица Астории изменилось, но Миллер не хотела гадать, что это значило. Она толкнула тяжелую дверь и дала ей закрыться. Бетонные ступени уходили вверх, в тишину. Миллер прислонилась к стене и плотно прижала ладонь к груди, чувствуя, как сердце колотится о ребра, словно пойманная птица.
Что это, черт возьми, было?
Миллер спустилась по лестнице до самого подвала. Это не было осознанным решением. Ноги сами несли ее вниз мимо вестибюля, мимо входа на парковку, мимо технических этажей, пока она не уперлась в тупик. На лестничной клетке пахло пылью и старыми моющими средствами, а люминесцентная лампа над головой мигала в раздражающем, неритмичном темпе.
Она стояла там долго, просто дыша.
Это ничего не значило. Они просто коснулись друг друга руками, когда собирали бумаги. Профессионалы постоянно сталкиваются случайно и идут дальше, а их нервная система не устраивает при этом бунт.
Миллер закрыла лицо ладонями и медленно выдохнула.
Она всё еще чувствовала это — то самое место на руке, где пальцы Астории задели ее кожу, будто это ощущение выжгли клеймом. Когда она закрывала глаза, то видела лицо Астории — тот застывший миг изумления, приоткрытые губы и немой вопрос в серо-голубых глазах.
Она тоже это почувствовала.
Миллер оттолкнулась от стены и поднялась обратно на уровень парковки. Машина стояла ровно там, где она оставила ее три часа назад. Она села внутрь, положила руки на руль, но не стала заводить двигатель.
Что это было?
Вопрос ходил по кругу, но она не могла найти ответа, который имел бы смысл. Она просто вздрогнула, застигнутая врасплох рассыпавшимися бумагами и внезапной близостью в тесном пространстве лифта. Тело среагировало на неожиданность, а не на саму Асторию.
Вот только она знала, что это ложь.
Миллер пугалась сотни раз. Люди сталкивались с ней в толпе, хватали за руку, задевали плечом. Никогда это не ощущалось так. Никогда это не вызывало желания податься навстречу, а не отпрянуть.
Она завела машину и на автопилоте доехала до офиса.
Вторая половина дня пошла прахом. Миллер сидела за столом и смотрела на документы, которые наотрез отказывались складываться в связный текст. Она трижды переписывала письмо, пока не поняла, что отправила его не тому клиенту. Она взяла трубку, чтобы перезвонить по делу, и забыла, кому звонит, еще до того, как прозвучал первый гудок.
Около трех заглянула Рейчел, прислонившись к дверному косяку с папкой в руке.
— Ты в порядке? Какая-то ты рассеянная.
— Голова разболелась. — Ложь прозвучала достаточно убедительно. — Думаю, я уйду пораньше, если ты не против.
Рейчел внимательно посмотрела на нее и кивнула:
— Отдохни. Завтра допрос Дункана. Мне нужно, чтобы ты была в форме.
— Буду.
Миллер собралась и ушла прежде, чем кто-то успел задать ей вопросы, на которые она не знала ответов.
Дома было тихо.
У нее была приятная квартира: две спальни в здании бывшей текстильной фабрики, кирпичные стены и огромные окна, дающие много света. Она гордилась ею, когда подписывала договор аренды — ее первое собственное жилье после долгих лет с соседями и того короткого, необдуманного эксперимента по совместному проживанию с Маркусом. Это было ее место, и оно ей подходило.
Но сегодня здесь было слишком тихо, слишком много пространства для раздумий.
Миллер бросила сумку у двери и замерла посреди гостиной, не зная, чем заняться. Вечернее солнце косо падал в окна, высвечивая пылинки в воздухе. Кроссовки для бега стояли у входа, но ноги казались свинцовыми. Пульт от телевизора лежал на кофейном столике, но она не могла представить, что усидит на месте достаточно долго, чтобы что-то посмотреть.
В итоге она оказалась на кухне, бесцельно открывая шкафчики. Есть не хотелось. Она всё равно заварила чай и оставила его остывать на столешнице, прислонившись к раковине и глядя в пустоту.
Мир Астории совсем не такой.
Эта мысль всплыла без предупреждения, и Миллер обнаружила, что смотрит на свою квартиру новыми глазами: подержанный диван, который она сама перетянула; книжные полки из ИКЕА, всё еще немного кривоватые, потому что она собирала их в одиночку и отказалась признать поражение; стена с принтами местных художников, купленными на воскресных рынках — ничего дорогого, просто вещи, которые ее радовали.
Она вспомнила ту кожаную папку с золотой застежкой, костюм, который, вероятно, стоил больше, чем всё содержимое шкафа Миллер, часы на запястье Астории — простые, но безошибочно дорогие. Астория жила в другой вселенной. В той, где ради лифта стоит подкупать персонал, потому что ее время настолько ценно, а юридические споры решаются между деловыми конференциями и прочими делами человека, управляющего глобальной корпорацией.
Что бы Астория подумала об этой квартире? Вопрос был абсурдным. Астория никогда здесь не побывает, у нее не будет повода, но Миллер не могла остановить поток мыслей. Показалась бы она ей уютной? Милой? Или она бы даже не заметила разницы, потому что богатство настолько въелось в ее жизнь, что она перестала замечать его отсутствие у других?
Миллер тряхнула головой и взяла холодный чай. Вылила его в раковину, глядя, как он закручивается воронкой в сливе.
Это нелепо. Она стоит на кухне и думает о том, что женщина, которую она почти не знает — более того, оппонент в активном деле, — подумала бы о ее мебели. Как будто это важно. Как будто это именно то, на чем должен зацикливаться мозг.
Она что-то почувствовала в том лифте. Что-то, чего никогда не чувствовала раньше.
Миллер перебралась на диван и свернулась калачиком. Вечерний свет начал меняться — приближался «золотой час». Наверное, стоило бы что-то съесть, выйти на пробежку, позвонить мамам — заняться чем угодно из тех обычных дел, которыми наполнены ее обычные вечера.
Вместо этого она сидела и позволяла себе думать об этом.
Она всю жизнь встречалась с мужчинами. В основном с хорошими. Брэндон в школе — он держал ее за руку на футбольных матчах и целовал на прощание на крыльце ее дома. Гаррет в университете — будущий медик, надежный, он хотел серьезных отношений раньше, чем она была к ним готова. Тревор — он сделал ей предложение через три года, и был искренне озадачен, когда она не смогла сказать «да». Маркус — он коллекционировал марки и никогда не требовал больше того, что она могла предложить.
И совсем недавно — Итан. Восемь месяцев приятных ужинов, забывающегося секса и расставания по взаимному согласию, которое принесло скорее облегчение, чем горечь утраты.
Никто из них никогда не заставлял ее чувствовать такое.
Она полагала, что это нормально. Что эта захватывающая дух, всепоглощающая страсть в кино — лишь преувеличение, вымысел, то, что чувствуют подростки, пока не узнают, что настоящие отношения строятся на совместимости, общих ценностях и уютном молчании. Она выстроила целую систему убеждений вокруг того, что она практична, приземленна и не из тех, кто теряет голову от кого бы то ни было.
Но сегодня в лифте рука женщины коснулась ее руки, и всё тело Миллер отозвалось так, будто оно всю жизнь ждало именно этого прикосновения.
Она уткнулась лицом в диванную подушку, заглушая звук — не то стон, не то тихий вскрик, близкий к панике.
Это ничего не значило. Это не могло ничего значить. Астория — миллиардерша, гендиректор, проходящая через скандальный публичный развод. Она женщина, и Миллер —
А кто такая Миллер?
Вопрос повис в тишине квартиры, требуя ответа, который она не была готова дать.
Она вспомнила Сиенну, лучшую подругу в старших классах. Вспомнила ночевки у нее дома, когда Миллер волновалась так, что не могла объяснить почему; как замирало сердце, когда Сиенна смеялась над ее шутками, и как больно было, когда Сиенна начала встречаться с Джейсоном Ривзом и у нее вдруг стало меньше времени на Миллер.
Она вспомнила профессора Наоми Фаулер в юридической школе: как Миллер ловила каждое ее слово и искала поводы зайти на консультацию. Тогда она говорила себе, что это просто восхищение блестящим умом юриста.
Она вспомнила всех женщин, которых замечала за эти годы — в кофейнях, в спортзале, в толпе — и как она всегда подшивала эти наблюдения в папку под названием «эстетическое удовольствие», будто заметить чью-то красоту — то же самое, что оценить прекрасную картину.
Подушка не помогала. Миллер отбросила ее и вскочила, меряя комнату шагами — от окна и обратно.
Она не была готова к этому — к тому, что бы это ни было. К вопросу, который созревал на периферии сознания, к тому, которого она, очевидно, избегала годами, а может, и всю жизнь.
Миллер посмотрела в окно. Солнце садилось, окрашивая небо в густые оттенки оранжевого и розового, но Миллер этого не видела.
Она всё еще чувствовала руку Астории на своей коже. Спустя часы воспоминание было таким же ярким, как и сам момент: тепло, то, как мир вокруг перестал существовать, и взгляд Астории, когда их глаза встретились.
Сегодня что-то фундаментальное сдвинулось с места, и Миллер совершенно не представляла, что с этим делать.
