Глава 14
18 мая 2026 г., 12:38
ГЛАВА 14. АСТОРИЯ
«Меридиан» был из тех отелей, где понимали цену конфиденциальности. Он был достаточно роскошным, чтобы персонал обучали забывать лица, и Астория выбрала его именно по этой причине.
Бар занимал угол лобби: янтарный свет, кожаные кресла и тихий перезвон дорогих бокалов. Место, куда приходят ради разговоров, которые не должны быть подслушаны.
Она пришла на двадцать минут раньше и заняла столик в дальнем углу, выбрав позицию так, чтобы видеть вход. Бармен принес ей джин-тоник без лишних слов — должно быть, по её виду было понятно, что он ей необходим. Она обхватила бокал пальцами, но не подняла его. Лед в стакане едва слышно звякнул, оседая. Она так и не отпила.
«Этот конфликт — ты».
Голос Миллер в трубке звучал так уверенно. Астория прокрутила эти три слова в голове сотни раз со вчерашнего вечера, перекатывая их, как камешки на ладони, и пытаясь найти подвох. Подвох обязан был быть. Люди не приносят карьеру в жертву ради кого-то, кого поцеловали один раз в библиотеке три недели назад.
Но Миллер принесла. Она вошла в кабинет начальницы и взяла самоотвод в громком деле, фактически торпедировав собственное будущее. А когда Астория спросила «почему», она ответила: «Ты», будто это была самая простая и очевидная вещь в мире.
Астория взглянула на часы. 18:54. Шесть минут до того, как Миллер переступит порог, и им придется решать, что будет дальше.
Она знала, чего хочет. В этом-то и заключалась проблема. Она знала это еще в библиотеке, когда пальцы Миллер запутались в её волосах, а у её губ сорвался тот отчаянный вздох. Она знала это и три недели пыталась отыграть обратно, зарываясь в работу и допросы. Но стоило наступить бессонной ночи, как мысли неизбежно возвращались к вкусу губ Миллер, как бы сильно она ни старалась переключиться.
Три недели притворства, что поцелуй был ошибкой; три недели поддержания иллюзии, будто можно вернуться в «до». Но вернуться было нельзя. Астория поняла это в тот самый миг, когда Миллер отстранилась в библиотеке со слезами на глазах. Есть черты, которые, будучи однажды пересеченными, остаются позади навсегда.
Вопрос был в том, собираются ли они пересекать остальные.
Было 18:58. Астория разгладила шелк блузки — темно-синей, простой, без лишнего пафоса — и подавила желание проверить свое отражение в темном окне. Ей сорок шесть. Она построила компанию с нуля, выстояла против враждебных советов директоров и хищных инвесторов, пережила пятнадцать лет брака с женщиной, возведшей в абсолют искусство заставлять других чувствовать себя ничтожествами. Она не должна была нервничать.
И всё же она нервничала.
Двери лобби распахнулись ровно в семь вечера, и вошла Миллер. В груди у Астории что-то болезненно сжалось. На Миллер было простое платье с запахом глубокого зеленого цвета, волосы распущены по плечам, а двигалась она с той тихой уверенностью, которая заставляет людей оборачиваться, даже если они не понимают, почему. Её глаза просканировали зал, нашли Асторию в углу и замерли.
Мгновение обе не двигались.
Затем Миллер пересекла бар, лавируя между столиками, и опустилась в кресло напротив Астории. Вблизи она выглядела такой же взволнованной. В уголках глаз затаилось напряжение, а руки слегка подрагивали, когда она ставила сумку.
— Привет, — сказала Миллер.
— Привет.
Приветствие повисло между ними — слишком простое и в то же время весомое. Появился официант, и Миллер заказала бокал шенен блан. Когда они снова остались одни, воздух, казалось, замер в ожидании.
— Ты пришла, — сказала Астория и тут же почувствовала себя глупо. Конечно, она пришла. Вот она, сидит напротив.
— Я почти передумала. — Честность Миллер была обезоруживающей. — Сидела в машине на парковке десять минут, пытаясь убедить себя уехать.
— Что тебя остановило?
— Я не смогла найти ни одной веской причины, чтобы сбежать. — Губы Миллер тронула улыбка. — То есть причин-то было полно, но ни одна из них не перевешивала.
Официант вернулся с вином. Миллер обхватила пальцами ножку бокала, но не подняла его.
— Мне нужно кое-что понять, — заговорила Астория. — Твой самоотвод — это не мелочь. Рейчел Хартвелл такое запомнит надолго, а Валери превратит в оружие. Ты, возможно, поставила крест на всей своей карьере.
— Знаю.
— Тогда… почему?
Миллер на мгновение замолчала. Её большой палец потирал основание бокала — туда-сюда, нервный жест, который Астория уже успела подметить раньше.
Она подняла взгляд, и её взор был непоколебим, несмотря на легкую дрожь в голосе.
— Я не могла быть её адвокатом и при этом так сильно хотеть тебя. Это неэтично. Это было бы несправедливо по отношению к ней, к тебе и к самой себе.
Слова «так сильно хотеть тебя» пустили корни где-то под ребрами Астории, разливаясь там теплом и ужасом одновременно.
— И ты выбрала это, — произнесла Астория. — Что бы ни значило это «это».
— Я выбрала быть честной с собой. Остальное… — Миллер неопределенно обвела рукой пространство между ними. — Я тоже не знаю, что это. Я просто поняла, что не могу больше делать вид, будто ничего нет.
Астория пригубила джин-тоник, не чувствуя вкуса, и поставила бокал на место. Она тянула время, пытаясь обрести почву в разговоре, который больше напоминал зыбучие пески.
— Ты ведь понимаешь… всё это по-прежнему сложно, — сказала она. — Даже если отбросить этику. Если кто-то узнает…
— Валери заявит, что была права с самого начала. Что ты меня соблазнила, что я была «скомпрометирована» — любая версия, где она жертва.
— Да.
— И это может ударить по твоему делу и дать ей козыри.
— Да.
— И мы обе можем оказаться в центре скандала, который будет преследовать нас годами.
Астория почти улыбнулась:
— У тебя талант составлять списки проблем.
— Профессиональная деформация. — Ответная полуулыбка Миллер погасла. — Я продумала всё это. Думала всю ночь и весь день, и я всё еще здесь. Видимо, размышления не помогают.
— А что поможет?
Вопрос повис в воздухе. Взгляд Миллер скользнул к губам Астории — так быстро, что это могло показаться случайным, — а затем она отстранилась.
— Ты можешь попросить меня уйти, — тихо сказала Миллер. — Сказать, что это было ошибкой, списать библиотеку на временное помешательство и снова стать чужими людьми. Я уйду, если ты этого хочешь.
— А ты этого хочешь?
— Нет. — Слово прозвучало хрипло. — Но это, наверное, то, чего я должна хотеть.
Астория откинулась на спинку кресла, изучая Миллер. Янтарный свет играл в золотистых прядях её волос и смягчал линию челюсти. Она выглядела красивой, напуганной и решительной одновременно, и Астории так сильно захотелось коснуться её, что рука заныла от этого желания.
— Я тоже должна этого хотеть, — прошептала Астория. — Должна думать о деле, о скандале, о том, как это всё может взорваться нам в лицо. И я думаю об этом. Три недели ни о чем другом не думаю.
— И?
— И я тоже всё еще здесь.
Что-то изменилось в выражении лица Миллер.
— И что нам теперь делать?
Астория задумалась. Честным ответом было бы «не знаю». Она никогда не была в такой ситуации, никогда не хотела кого-то вот так — дольше, чем могла вспомнить, а может, и вовсе никогда. Благоразумным ответом было бы предложить не торопиться, всё обдумать и принять рациональное решение, как и полагается взрослым интеллигентным людям.
Но она устала от благоразумия. Всю жизнь она осторожничала и отказывала себе во всем, что напоминало сильное желание. В голове зазвучал знакомый голос Валери, твердящий, что она неспособна на истинную страсть и абсолютно бесчувственна.
Прямо сейчас она не чувствовала пустоты. Прямо сейчас она чувствовала, что выгорает изнутри.
— Я думаю, — медленно произнесла Астория, — что мы уже всё решили. Просто еще не произнесли это вслух.
Миллер судорожно вздохнула — звук был едва слышен за гулом бара.
— И что мы решили?
— Что мы не разойдемся. Что мы пойдем на это, чего бы оно ни стоило, несмотря на все причины против. — Астория не отводила взгляда. — Скажи мне, что я ошибаюсь.
Миллер промолчала. Вместо этого она протянула руку через стол и накрыла ладонь Астории своей. Её ладонь была теплой, а пальцы — чуть прохладными от бокала. От этого прикосновения ток пробежал по руке Астории прямо в сердце.
— Ты не ошибаешься, — прошептала Миллер.
Они просидели так несколько мгновений — их руки сплетены на столе между нетронутыми напитками, а тяжесть принятого решения оседает вокруг них, как затаенное дыхание. Астория чувствовала пульс в горле и легкую дрожь в пальцах Миллер, которая выдавала, что та вовсе не так спокойна, как кажется.
— И что теперь?.. — спросила Миллер.
Астория перевернула руку, переплетая их пальцы. Миллер снова прерывисто вздохнула; Астория отметила это про себя — она вернется к этому позже, когда будет время осмыслить происходящее.
Но сейчас ей не хотелось думать. Ей хотелось действовать.
— У меня есть предложение, — сказала Астория. — Но ты должна понимать, на что соглашаешься, прежде чем я его озвучу.
— Я понимаю.
— Уверена?
Миллер крепче сжала её руку.
— Я соглашаюсь на то, что может погубить нас обеих и гарантированно всё усложнит. На то, от чего любая рациональная часть моего мозга кричит мне бежать без оглядки. — Её голос понизился. — И я всё равно соглашаюсь, потому что мысль о том, чтобы выйти в ту дверь и снова притворяться, что я тебя не хочу, — гораздо хуже последствий.
Астория почувствовала, как эти слова достигли цели, взломав что-то в её груди — то, что она годами держала под замком. Миллер смотрела на неё так, будто она была человеком, ради которого стоило рискнуть всем. Никто никогда так на неё не смотрел. Даже близко.
— Хорошо, — сказала Астория. — Тогда уходим отсюда.
Она жестом попросила счет. Официант принес его и удалился, не глядя на неё. В любом другом баре это стоило бы ему чаевых, но в «Меридиане», где персоналу платили за деликатность, это ценилось вдвойне.
Астория положила карту, не глядя на сумму. Когда официант вернулся, она подписала чек, и на этом причины оставаться за столом были исчерпаны.
Миллер наблюдала, как она убирает карту в кошелек.
— И что дальше?
— Теперь мы решим, действительно ли мы это делаем.
— Мне казалось, мы уже решили.
— Мы решили, что не расходимся. — Астория встретилась с ней взглядом. — А теперь пришло время пойти куда-то еще.
Миллер долго смотрела на неё, затем взяла сумку и встала. Они вместе пересекли лобби, направляясь к стойке регистрации — так близко, что Астория чувствовала аромат духов Миллер: что-то легкое, цветочное, совсем не похожее на те резкие, баснословно дорогие запахи, которые предпочитала Валери. В этот час в лобби было тихо — пара командировочных оформляли въезд, никто не обратил бы внимания на двух женщин, заказывающих номер.
Астория уладила всё быстро: карта, удостоверение, подпись. В бронировании было её настоящее имя — это был риск, на который она шла осознанно. Клерк с профессиональной улыбкой выдал две карты-ключа и объяснил, как пройти к лифтам.
Пока шли, они не разговаривали. Три фута пространства между ними были наэлектризованы; этот оголенный провод никто из них пока не решался схватить. Двери лифта открылись, кабина была пуста. Они вошли, Астория нажала кнопку седьмого этажа. Двери сомкнулись.
Они стояли в разных концах тесного пространства, глядя друг на друга. Грудь Миллер вздымалась чуть слишком часто. Чтобы занять руки, Астория сцепила их за спиной, крепко переплетя пальцы.
Четвертый этаж. Пятый. Шестой.
— Астория, — голос Миллер был едва громче шепота.
Она взглянула на неё, но тут двери лифта открылись. Они вышли в тихий коридор с мягким ковролином и приглушенным светом. Ряды дверей тянулись в обе стороны. Астория сверилась с номером на конверте. 714-й, налево.
Они шли в тишине; ожидание стало почти физически осязаемым, оно давило на грудь Астории, мешая дышать. Она остро чувствовала Миллер рядом, тепло, исходящее от её тела.
Астория остановилась перед дверью и повернулась к спутнице.
— Последний шанс. Как только мы войдем…
— Я знаю.
— И ты уверена?
Миллер шагнула ближе. Не касаясь — пока нет, — но так близко, что Астория видела расширенные зрачки и то, как бьется жилка на её шее.
— Я никогда в жизни ни в чем не была уверена меньше, чем сейчас, — призналась Миллер. — И никогда ничего не хотела сильнее. И то, и другое — правда.
Астория понимала её как никто. Она повернулась, вставила карту в замок, и вспыхнул зеленый огонек. Она толкнула дверь и отступила, пропуская Миллер вперед.
Номер был стандартным для люкса: огромная кровать, картины со вкусом, шторы открыты, открывая вид на огни города внизу. Анонимный и временный — только их.
Миллер прошла в центр комнаты и обернулась. Астория вошла и дала двери закрыться. Щелчок замка прозвучал как самый громкий звук в мире. Они стояли в нескольких футах друг от друга, и тяжесть всего, что должно было произойти, повисла в воздухе.
Затем Миллер улыбнулась — робко и нервно — и сказала:
— Привет еще раз.
Астория рассмеялась, сама того не ожидая.
— Привет.
Напряжение спало — совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы можно было дышать. Она пересекла комнату и на этот раз не остановилась. Она протянула руку и коснулась лица Миллер — кончиками пальцев по щеке, так легко, чтобы та могла отстраниться, если захочет. Но Миллер не шелохнулась. Её глаза прикрылись, она прильнула к ладони, словно ждала этого момента вечность, словно задыхалась недели напролет и наконец, смогла сделать выдох.
— Эй, — тихо позвала Астория.
Миллер открыла глаза.
— Что?
— Ты дрожишь.
— Знаю. — Миллер издала короткий, неровный смешок. — Я нервничаю. Я никогда… — Она замолчала и сглотнула. — Я никогда раньше этого не делала.
Рука Астории замерла на её щеке.
— Чего именно?
— Всего этого. Вообще. — Взгляд Миллер опустился, затем снова поднялся; в нем читалась уязвимость пополам с решимостью. — У меня никогда не было женщины.
Это признание повисло между ними. Астория почувствовала всю глубину того, что доверила ей Миллер — не просто неопытность, а веру. Миллер вручала ей нечто хрупкое, надеясь, что она это не разобьет.
— Мы не обязаны… — начала Астория.
— Я хочу. — Голос Миллер был тихим, но твердым. — Я хочу этого. Я хочу тебя. Просто… просто я подумала, что ты должна знать.
Астория изучала её лицо, ища сомнение, колебание или хоть какой-то знак того, что Миллер здесь из любопытства, а не из искреннего желания. Но она не нашла ничего, кроме волнения, страсти и того же огня, который сама носила в себе все эти недели.
— Хорошо, — сказала Астория. — Тогда мы не будем спешить. И ты скажешь, если что-то будет не так.
Миллер кивнула:
— Ладно.
— Я серьезно. Если захочешь остановиться…
— Астория. — Миллер потянулась и на мгновение прижала указательный палец к её губам. — Я не хочу останавливаться. Я просто не совсем понимаю, что нужно делать.
В груди у Астории что-то дрогнуло, и она позволила себе почувствовать это еще острее.
— Всё в порядке. Мы разберемся вместе.
Астория наклонилась, чтобы поцеловать её.
Всё было иначе, чем в библиотеке. Тот поцелуй был актом отчаяния, взрывом копившегося неделями напряжения, когда обе вцепились друг в друга, будто боясь, что другая исчезнет. Сейчас всё было медленнее, осознаннее. Астория целовала её так, будто в их распоряжении была вечность — только они двое в этой безликой комнате над сверкающим городом.
Руки Миллер легли на бедра Астории — сначала робко, затем увереннее. Она ответила на поцелуй с тихим вздохом, от которого у Астории всё перевернулось внутри. Когда Астория углубила поцелуй, Миллер последовала за ней, ловя ритм и обретая уверенность.
Они отстранились, тяжело дыша.
— Всё хорошо? — прошептала Астория.
— Более чем. — Голос Миллер был низким и хриплым. — Можно еще раз?
Астория рассмеялась — искренним, теплым смехом, который удивил её саму, — и снова притянула Миллер к себе. Второй поцелуй разгорелся быстрее. Ладони Миллер скользнули с бедер на спину, прижимая Асторию ближе, и та с радостью поддалась. Она чувствовала жар тела Миллер сквозь одежду, чувствовала, как пульс бьется в горле, в запястьях, внизу живота. Желание, которое до этого лишь тлело, вспыхнуло, грозя перелиться через край.
Она медленно повела Миллер назад, пока та не коснулась коленями края кровати. Они замерли, соприкасаясь лбами и смешивая дыхание.
— По-прежнему всё хорошо? — спросила Астория.
— Перестань спрашивать. — Пальцы Миллер теперь запутались в её волосах. — Я скажу, если будет не так.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Астория поцеловала её снова, и на этот раз не сдерживалась. Она ласкала волосы Миллер, мягко потягивая за пряди у самого затылка. Её рука опустилась к талии и коснулась пояса платья.
Миллер скользнула ладонями вниз, её пальцы нащупали край шелковой блузки Астории. Она чуть приподняла её, словно не была уверена, позволено ли ей её снять.
Не прерывая поцелуя, Астория кивнула, издав звук, в котором, она надеялась, слышалось согласие. Миллер поняла и медленно, осторожно потянула ткань вверх. Астория отстранилась, чтобы помочь. Блузка упала на пол, и внезапная прохлада комнаты заставила кожу покрыться мурашками. Миллер наклонилась и чуть неловко развязала матерчатый пояс Астории. Она подняла взгляд и почти застенчиво улыбнулась, и от этой улыбки внутри у Астории что-то окончательно растаяло. Она собрала ткань платья Миллер в руках и перекинула через голову, отправив его вслед за своей блузкой.
Взгляд Астории скользнул по телу Миллер. Кожа была безупречно гладкой, а комплект из черного кружева заставил жар скопиться в самом центре её существа. Она сбросила брюки и мягко повалила Миллер на кровать, нависая сверху.
Миллер лежала на спине, и Астория склонилась к ней, едва касаясь её губ в медленном, томительном поцелуе. Они исследовали друг друга, осторожно и нежно. Миллер положила руку на плечи Астории.
Губы Астории спустились к челюсти, оставляя мягкие поцелуи вдоль изгиба. Она коснулась зубами чувствительной кожи чуть ниже уха и легонько прикусила. Миллер охнула, её пальцы впились в плечо Астории.
Астория не торопилась. Она ласкала талию Миллер, кончиками пальцев очерчивала край белья, а затем скользнула ладонями выше, накрывая грудь сквозь кружево. Миллер чуть выгнулась навстречу, её соски затвердели под тканью. Астория мягко сжала их, очерчивая круги большими пальцами, вызывая у Миллер приглушенный стон.
— Тебе нравится? — вкрадчиво спросила Астория, поймав её взгляд.
— Да, — выдохнула Миллер едва слышно.
Миллер робко потянулась к ней, отвечая на ласку, и Астория одобрительно хмыкнула, просунув колено между её ног. Трение заставило Асторию изнывать от желания, чувствуя, как внутри нарастает влажное тепло.
Астория снова поцеловала её — на этот раз глубже, позволяя языку медленно и властно скользнуть в рот Миллер. Её рука опустилась ниже, пальцы зацепили край белья. Она замерла и посмотрела на неё.
— Можно?
Миллер сглотнула и кивнула:
— Пожалуйста.
Астория улыбнулась, стягивая кружево с её бедер. Она устроилась между её ног, чувствуя жар своего тела на более прохладной коже Миллер. Начав с внутренней стороны бедра, Астория поднималась выше, чередуя поцелуи с легкими укусами. Когда она достигла цели, уже влажной от возбуждения, она не стала спешить. Разведя складки пальцами, она медленно поглаживала их, ощущая, как смазка покрывает её кожу.
— Ты уже такая мокрая, — промурлыкала Астория. Она начала ласкать клитор большим пальцем, слегка надавливая на набухшую жемчужину, отчего бедра Миллер непроизвольно дернулись. Миллер застонала, комкая простыни. Астория склонилась ниже, коснувшись её языком — длинным, уверенным мазком от самого входа. Миллер вскрикнула.
Астория действовала не спеша, чередуя ритмичные движения языка и мягкие посасывания. Её пальцы присоединились к ласке: один дразнил у самого входа, не проникая внутрь. Дыхание Миллер стало прерывистым, всё тело дрожало от удовольствия, которое нарастало слой за слоем.
— Боже, это так…
— Говори, если захочешь большего, — подбодрила её Астория. Она ввела палец внутрь, поглаживая стенки, и продолжала ласкать клитор. Вскоре она добавила второй палец, двигаясь ритмично и плавно. Миллер сжала её пальцы своими мышцами, и Астория ускорилась. Стон Миллер стал низким, гортанным; Астория чувствовала, как всё внутри неё напрягается в погоне за оргазмом. Она толкнулась пальцами глубже, плотнее прижалась языком, и когда всё тело Миллер одеревенело, а мышцы запульсировали вокруг её пальцев, Астория довела её до конца, продолжая нежно ласкать, пока Миллер не обмякла.
— М-м-м, ты прекрасна, — прошептала Астория, поднимаясь, чтобы поцеловать её и дать почувствовать на своих губах её собственный вкус.
Миллер потребовалось время, чтобы перевести дух.
— Это было невероятно. Можно я… попробую с тобой?
Глаза Астории загорелись:
— Я бы очень этого хотела. Ложись на подушку. Я буду направлять тебя.
Она скинула свое белье, открывая себя, и устроилась так, чтобы Миллер было удобно.
— Начни с прикосновений, как я. Почувствуй, какая я мокрая.
Пальцы Миллер робко коснулись её, исследуя складки. Она нашла источник жара Астории, и та застонала.
— Да, именно так. Очерчивай круги по клитору. Сначала нежно.
Миллер слушалась, её большой палец двигался по набухшему бугорку.
— Умница… теперь введи палец и почувствуй, как я тебя сжимаю.
Миллер последовала совету, и Астория подалась навстречу. Миллер ахнула, её глаза расширились. Сначала она двигалась неуверенно, но быстро нашла ритм, заставив Асторию судорожно вздохнуть.
— Добавь второй, — прохрипела Астория. — Безымянный. И подгибай их вверх.
Миллер сделала, как ей сказали. Астория почувствовала, как её растягивают два пальца.
— Вверх. Прямо там, вот так… — Астория закатила глаза, когда Миллер нащупала точку G и начала массировать её. — О боже, да. Не останавливайся.
Миллер продолжала толчки в том же темпе, пока возбуждение Астории не достигло предела.
— Хочешь попробовать меня на вкус? — спросила Астория, глядя на неё сверху вниз.
Зрачки Миллер расширились:
— Да.
— Хорошо. — Астория сдвинулась так, чтобы оказаться прямо у её лица. — Слизывай медленно, снизу вверх. Широким языком.
Миллер помедлила лишь секунду и прильнула к ней. Это ощущение влажного тепла почти заставило Асторию сорваться, но она сдерживалась, желая растянуть момент.
— М-м-м, идеально, — выдохнула Астория, когда язык Миллер коснулся клитора.
Губы Миллер обхватили его, она начала легонько сосать, не прекращая движений пальцами. Стоны Астории наполнили комнату, она начала вращать бедрами в такт.
— Я близко… еще, вот так. Не вынимай пальцы.
Миллер не сбавляла темпа, её язык двигался то мягко, то увереннее. Астория вцепилась в изголовье кровати, когда волны наслаждения захлестнули её.
— О боже, да!
Переждав первые отголоски оргазма, Астория рухнула рядом, вовлекая Миллер в глубокий поцелуй.
— Это было совершенство, — выдохнула Астория. — Если бы я не знала, я бы никогда не поверила, что это твой первый раз с женщиной.
Щеки Миллер вспыхнули от похвалы, она натянула одеяло на них обеих.
— Это было невероятно. Я никогда… в смысле… — Она несколько секунд смотрела в потолок. — Да, просто невероятно.
Астория невольно улыбнулась и прижалась к Миллер, вдыхая запах её волос и чувствуя капельки пота на её шее.
Астория не знала, сколько они так пролежали.
Огни города пробивались сквозь шторы, рисуя мягкие узоры на потолке. Миллер пристроилась под боком, положив голову на плечо Астории, а руку — ей на живот. Их ноги переплелись под простынями, кожа к коже, и Астория не могла вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя такой… спокойной. Не усталой, не опустошенной, а именно умиротворенной. Это было похоже на мир.
Она бессознательно выводила узоры на руке Миллер. Круги, спирали — ничего конкретного. Миллер издала тихий звук и прижалась теснее.
— Ты в порядке? — спросила Астория.
— М-м-м. — Голос Миллер был сонным и довольным. — Более чем.
— Да?
Миллер подняла голову, упершись подбородком в плечо Астории, чтобы заглянуть ей в глаза. Волосы были в беспорядке, губы припухли, а улыбка была такой, что у Астории внутри снова всё перевернулось.
— Да, — подтвердила Миллер. — Это было… Я не знала, что так бывает.
Астория убрала прядь с лица Миллер, задержав пальцы на её виске.
— Как «так»?
— Будто всё обрело смысл. — Улыбка Миллер стала немного застенчивой. — Я столько лет думала, что со мной что-то не так. Что я не создана для страсти, или что я слишком много думаю, или… — Она покачала головой. — Оказалось, я просто смотрела не в ту сторону.
Астория понимала это лучше, чем Миллер могла представить. Она поцеловала её в лоб, затем в висок. Глаза Миллер прикрылись.
— Не уходи, — прошептала Астория. И она сама не знала, имела ли в виду «не уходи из постели» или просто… оставайся в этом моменте. Такой же мягкой, открытой и смотрящей на неё так.
Они снова погрузились в тишину. Пальцы Астории перебирали волосы Миллер, распутывая узлы, которые они навязали чуть раньше. Миллер буквально таяла в её объятиях.
— Это так приятно, — прошептала Миллер.
— Хорошо.
Снова тишина, наполненная нежными касаниями: рука Астории в волосах, пальцы Миллер, обводящие контур её ключицы. Астория поцеловала её в плечо, затем еще раз, ведя дорожку по изгибу мышц. Она чувствовала, как Миллер улыбается ей в кожу.
Это было в новинку для неё. У неё был секс, и много, но никогда не было такого «после». Желания остаться, касаться, просто существовать в одном пространстве, не испытывая нужды заполнять его словами или действиями. С Валери это «после» всегда напоминало возвращение с небес на землю, возвращение к привычной дистанции. Астория думала, что так и должно быть.
Но теперь она знала — нет.
Она взглянула на часы на тумбочке. Перевалило за одиннадцать. Пора идти.
— О чем ты думаешь? — спросила Миллер.
— О том, что мне пора уходить. — Рука Астории замерла. — И о том, что мне ужасно этого не хочется.
Миллер помолчала.
— Тогда не уходи.
— Я не могу остаться на ночь. Если кто-то увидит, как мы утром выходим вместе…
— Я знаю. — Миллер приподнялась на локте, глядя на неё сверху вниз. — Я знаю о рисках. Я не прошу тебя о безрассудстве.
— А я хочу быть безрассудной. — Признание сорвалось с губ Астории прежде, чем она успела его подавить. — В этом-то и проблема. Хочу остаться с тобой, заказать еду в номер, уснуть и не думать о том, что будет завтра. Хочу быть человеком, который может себе это позволить.
Взгляд Миллер смягчился. Она наклонилась и поцеловала её — долго, нежно и неторопливо.
— Ты уже такой человек. Просто ты при этом еще и осторожна. И то, и другое может быть правдой.
Астория тихо рассмеялась:
— И когда ты стала такой мудрой?
— Где-то между лифтом и кроватью, видимо.
Они поцеловались снова, еще дольше, и Астория позволила себе раствориться в этом моменте, прежде чем реальность вновь заявит о своих правах.
Когда они, наконец, отстранились друг от друга, она заставила себя сесть. Простыни соскользнули к талии; она чувствовала на себе взгляд Миллер — теплый и восхищенный. Она не спешила тянуться к одежде.
— Номер оплачен до завтра, — сказала Астория. — Тебе стоит остаться. Выспись, закажи завтрак — здесь он отличный. Заказывай что хочешь. Я оставила карту на стойке.
Миллер приподняла бровь:
— Ты снимаешь мне номер в отеле?
— Я забочусь о том, чтобы тебе не пришлось садиться за руль на ночь глядя, если не хочешь. — Астория нашла руку Миллер и переплела их пальцы. — И, может быть, мне нравится мысль о том, что тебе будет уютно в постели, в которой я только что была с тобой.
Щеки Миллер порозовели.
— Это… на удивление романтично.
— Смотри, никому не рассказывай. У меня репутация, которую нужно поддерживать.
Миллер рассмеялась, и этот звук заполнил в душе Астории пустоту, которая зияла там дольше, чем она готова была признать.
Она одевалась медленно, чувствуя, как Миллер наблюдает за ней из кровати. В этом было интимности не меньше, чем в раздевании — это возвращение во внешний мир, слой за слоем. Блузка, юбка, шпильки. Закончив, она присела на край кровати.
Миллер потянулась и поправила ей воротничок — маленький домашний жест, от которого у Астории перехватило горло.
— Когда я тебя увижу? — спросила Миллер.
— Скоро. — Этого слова было мало, но это было всё, что Астория могла пообещать. — Я пока не знаю, как это устроить. Нам придется быть осторожными.
— Я знаю.
— Но я очень хочу тебя видеть. Я хочу… — Астория замолчала, не зная, как закончить фразу. Она хотела слишком многого, чему еще не было названия.
— Я знаю, — повторила Миллер, теперь еще тише. — Я тоже.
Астория наклонилась и поцеловала её в последний раз — поцелуем, который говорил «прощай», но обещал «до встречи».
— Спи, — сказала она. — Я позвоню.
— Только попробуй не позвонить.
Астория улыбнулась, и это ощущение было непривычным. Улыбка была настоящей — впервые за долгие годы. Она заставила себя дойти до двери. Заставила себя открыть её, выйти в коридор и закрыть за собой. Щелчок замка прозвучал окончательно, но в этом не было ничего плохого. Это было похоже на конец чего-то одного и начало чего-то совсем другого.
Дорога домой прошла в тишине. Она не включала радио, не пыталась заполнить пространство звуками — просто жила ощущением кожи Миллер на своей коже, звуком её смеха и тем, как она выглядела в свете лампы, когда её волосы рассыпались по подушке.
Когда она въехала на дорожку к дому, в окнах было темно. Она посидела в машине, не убирая рук с руля, не совсем готовая войти внутрь и остаться наедине со всем этим. Она чувствовала себя другой. Не преобразившейся, не «исцеленной», а просто… другой. Словно что-то, что годами было туго сжато, наконец-то расслабилось.
Она хотела снова увидеть Миллер. Хотела касаться её, говорить с ней, узнавать всё то, чего еще не знала. Хотела выяснить, во что может превратиться то, что возникло между ними, если они позволят этому быть.
Это желание было новым. Оно было живым.
И впервые за долгое-долгое время Астория позволила себе просто хотеть — не ожидая немедленной расплаты.
