Глава 15
18 мая 2026 г., 16:48
ГЛАВА 15. МИЛЛЕР
Последние отголоски дрожи всё еще перекатывались по телу, когда Астория, тяжело дыша, обессиленно прильнула к её груди.
Миллер не открывала глаз. Одной рукой она запуталась в волосах Астории, другую плотно прижала к влажному изгибу её поясницы. Она чувствовала, как сердце Астории колотится о её собственные ребра, и ощущала затихающие отзвуки оргазма, всё еще пульсирующие в них обеих. Ей не хотелось шевелиться. Не хотелось разрушать чары, окутавшие этот безликий гостиничный номер с его заурядными картинами и простынями, количество нитей в которых наверняка зашкаливало за все мыслимые пределы.
В третий раз. Это был всего лишь третий раз, а тело Миллер уже знало тело Астории как карту, которую изучало годами.
Астория подняла голову — волосы рассыпались по плечу Миллер — и лениво поцеловала её в ключицу. Затем еще раз, чуть выше. Затем в ложбинку у основания горла.
— Ты сейчас снова что-нибудь начнешь, — пробормотала Миллер.
— И это станет проблемой?
— Мы уже дважды «начинали» сегодня.
Смех Астории отозвался теплым выдохом на коже:
— Я в курсе.
Она сменила позу, приподнявшись на локте, чтобы заглянуть Миллер в лицо. Макияж слегка размазался, прическа превратилась в хаос, а на щеках всё еще горел яркий румянец. Прямо сейчас она ни капли не походила на ту ледяную королеву, которую Миллер встретила за столом переговоров три месяца назад. Она выглядела мягкой и умиротворенной.
Миллер потянулась и убрала прядь ей за ухо, проведя пальцами вдоль линии челюсти. Астория полузакрыла глаза от этого прикосновения.
— Что? — спросила Астория.
— Ничего. Просто смотрю.
— На что?
«На тебя», — подумала Миллер. На то, какая ты, когда не играешь на публику. На то, как звучит твой голос, когда ты теряешь контроль. На всё то, чего мне, оказывается, так не хватало.
— На потолок, — сказала она вместо этого. — Увлекательнейший потолок.
Астория бросила взгляд на ничем не примечательную белую поверхность над ними, а затем снова посмотрела на Миллер, иронично приподняв бровь.
— Лгунья.
— Паршивая лгунья. Профессиональная непригодность.
Это заставило Асторию искренне улыбнуться — так, что в уголках глаз собрались мелкие морщинки. Миллер машинально занесла этот жест в свою внутреннюю картотеку, пополняя коллекцию выражений лица, которые она научилась узнавать: вежливая улыбка, которую Астория носила как броню; острая улыбка перед сокрушительным аргументом в споре; и вот эта, сокровенная, которую, как подозревала Миллер, видели очень немногие.
Астория снова устроилась рядом, положив голову ей на плечо и закинув ногу на бедро. Её вес дарил ощущение реальности. Миллер рассеянно выводила узоры на её руке, наблюдая, как огни города рисуют на стене причудливые тени.
— О чем ты думаешь? — спросила Астория спустя какое-то время.
Миллер заколебалась: не отшутиться ли снова? Проще всего было бы перевести тему и не нагнетать, но она устала от легковесности. Она провела тридцать шесть лет, не пуская никого глубоко в душу, и к чему это её привело?
— Думаю о том, как трудно уходить, — тихо призналась она. — С каждым разом всё труднее.
Рука Астории на её животе замерла.
— Я понимаю, о чем ты.
— Если бы это было просто... — Миллер запнулась, не зная, как закончить. Просто секс? Просто физиология? Просто сброс напряжения в отелях? Всё это никогда не было «просто», с того самого первого момента, когда их руки соприкоснулись над ворохом бумаг в лифте суда.
— Просто что? — подтолкнула её Астория.
— Не знаю. Было бы легче, если бы это можно было классифицировать. — Она усмехнулась. — Эй, я юрист. Я люблю, когда вещи разложены по полочкам.
— И это на полку не ложится?
— А у тебя ложится?
Астория ненадолго замолчала. Её пальцы снова пришли в движение, очерчивая ребра Миллер, изгиб её талии.
— Нет, — признала она. — У меня тоже.
Почему-то это принесло облегчение. Они обе заблудились на одной и той же неизведанной территории.
Миллер повернула голову и поцеловала Асторию в макушку. От неё пахло дорогим шампунем, сексом и чем-то неуловимым, что принадлежало только ей — запахом, который Миллер начала жаждать в часы между этими украденными встречами.
— Мне пора идти, — сказала Астория, но не шелохнулась. — Почти одиннадцать.
— Знаю.
Снаружи по улице проехала машина, на миг осветив окно фарами. Гудел кондиционер. Миллер отчетливо слышала стук собственного сердца — теперь уже ровный — и дыхание Астории, мерное и спокойное.
***
Утром в четверг Миллер в третий раз перечитывала один и тот же абзац ходатайства об опеке, и в голове не задерживалось ни слова.
Дело Стюартов было заурядным спором о посещениях в летнее время. Она вела десятки, если не сотни подобных дел и могла составить ответ практически во сне. Но мысли постоянно соскальзывали в сторону: к ощущению веса тела Астории, к звуку, который она издала, когда пальцы Миллер нашли ту самую точку, к тому, как она выглядела в приглушенном свете очередного номера...
Миллер зажмурилась, прижав ладони к глазам, и выдохнула. Это становилось проблемой.
Не сама интрижка — с этим она примирилась, или, по крайней мере, запихнула все свои сомнения в ящик, который не открывала в светлое время суток. Она вовремя взяла самоотвод. Никаких нарушений этики, никакого конфликта интересов, ничего, что могло бы лишить её лицензии. На бумаге она была чиста.
Но проблема была не в бумаге.
Проблема была в том, что она вышла из громкого дела по причинам, которые не могла объяснить, и Рейчел приняла это с той профессиональной деликатностью, которая ясно давала понять: вопросы возникнут позже. Проблема была в том, что Валери Шепри-Дейн посмотрела на неё через стол и увидела именно то, что Миллер пыталась скрыть. Проблема была в том, что юридический мир тесен, а сообщество Феникс-Ридж еще теснее. И если кто-нибудь узнает, что Миллер Скотт проводит вечера в отелях с женщиной, против которой её наняли бороться в бракоразводном процессе...
Она не стала додумывать. В этом не было нужды.
Телефон завибрировал — пришло сообщение с неизвестного номера. Она узнала его мгновенно, потому что выучила наизусть, не сохраняя в контактах. «Правдоподобное отрицание», как называла это Астория. Будто здесь еще оставалось что-то, что можно было отрицать.
Она прочитала: «Суббота? В то же время?»
Всего три слова, но тело Миллер отозвалось на них мгновенно: волна жара, тянущее чувство внизу живота и моментальный подсчет в уме — сколько часов осталось до субботнего вечера.
Она набрала в ответ: «Да».
Потом сидела, сжимая телефон в руке, и думала о том, сколько стоит такой номер. Вчерашний отель был еще шикарнее предыдущего, а тот — лучше «Меридиана», с которого всё началось. Астория меняла их, словно выбирала рестораны: никогда дважды в одно и то же место, всегда там, где отличная служба безопасности и персонал, обученный забывать лица. Миллер не знала точной цены, но могла догадаться. Долларов триста за ночь, а то и больше. Половина её недельного заработка за несколько часов уединения.
Астория никогда не упоминала расходы и не колебалась, протягивая карту. Для неё это были копейки, погрешность в расчетах, и Миллер не чувствовала по этому поводу обиды. Астория заработала свои деньги, построила нечто реальное, но иногда это ощущалось странно. Пропасть между их мирами становилась осязаемой в плотности ткани простыней и тяжести гостиничных халатов.
— Миллер.
Она подняла глаза. В дверях кабинета стояла Рейчел; очки для чтения были сдвинуты на макушку, в руке — папка.
— Есть минутка?
— Конечно. — Миллер положила телефон экраном вниз на стол.
Рейчел вошла, но не села, а значит, разговор будет коротким.
— Просто хочу держать тебя в курсе по делу Шепри. Переговоры о мировом соглашении на прошлой неделе зашли в тупик: Валери отвергла последнее предложение. Теперь она настаивает на ускоренном судебном разбирательстве и хочет закрыть вопрос до конца лета.
Миллер сохранила бесстрастное выражение лица.
— Отвергла? Я думала, она хочет покончить с этим как можно скорее.
— Видимо, условия показались ей недостаточно выгодными. Она убеждена, что добьется большего перед судьей. — Рейчел слегка покачала головой. — Между нами, я не уверена, что она права. Документация Астории... впечатляет своей полнотой.
У Миллер сжалось в груди при упоминании этого имени, но голос остался ровным:
— Астория всегда была организованной. Я помню файлы по раскрытию доказательств.
— До одержимости. Каждый чек, каждое письмо, каждая запись в календаре за последние пятнадцать лет. — Рейчел замолчала, и в её взгляде что-то мелькнуло. — Валери говорит, что это признак тотального контроля. Но, честно говоря? Это больше похоже на человека, который знал, что однажды ему придется защищаться.
Эти слова больно задели Миллер. Она подумала о дотошном планировании Астории, о том, как та меняет отели, о переписке с «одноразовых» номеров. Раньше Миллер списывала это на паранойю или привычку человека, который привык быть под прицелом. Но что, если дело в другом? Что, если это выработанная привычка человека, которого годами винили в том, чего он не совершал?
«Она холодная, — говорила Валери на их первой встрече. — Неспособна на искренние чувства. С ней я чувствовала себя сумасшедшей только из-за того, что хотела тепла».
Миллер поверила ей. Она сидела в том конференц-зале, смотрела на отрепетированное спокойствие Валери и видела женщину, которую выставили на мороз в её собственном браке.
Но женщина, с которой Миллер была прошлой ночью, не была холодной. Женщина, которая смеялась, прижавшись к её плечу, которая выводила узоры на её коже, которая шептала «еще пять минут», будто уход причинял ей физическую боль... эта женщина была какой угодно, только не холодной.
— Миллер?
Она моргнула. Рейчел смотрела на неё тем самым проницательным взглядом, который видел слишком много.
— Прости, задумалась.
— Понятно. — Рейчел явно не была убеждена. — В общем, я знаю, что ты не ведешь дело, но ты занималась первичной подготовкой. Если у меня возникнут вопросы по ранним документам...?
— Буду рада помочь во всем, что не создает конфликта интересов.
Рейчел изучала её еще секунду.
— Как ты вообще со всем этим справляешься?
— Нормально. Загружена оценкой опеки по делу Стюартов.
— Я не об этом спросила.
Миллер заставила себя не отводить глаз.
— Я в порядке, Рейчел. Правда. — Ложь отозвалась привкусом меди во рту.
Рейчел медленно кивнула — так она делала, когда решала не давить.
— Хорошо. Дай знать, если что-нибудь понадобится.
Она ушла. Миллер осталась в тишине кабинета, слушая стук своего сердца.
Ей следовало бы это прекратить. Это был бы умный, безопасный ход. Уйти, пока никто не узнал, пока Валери не подтвердила свои подозрения, пока осторожные взгляды Рейчел не превратились в прямые вопросы, на которые нет ответов. Она могла бы написать Астории прямо сейчас: «Нам нужно остановиться. Это слишком рискованно. Прости».
Но телефон так и лежал экраном вниз.
Правда заключалась в том, что она не хотела ничего прекращать. Ни секс — хотя он стал для неё откровением, которое она до сих пор пыталась осознать. Ни эти украденные часы в безликих комнатах. И даже, если быть честной, ни этот риск.
Она не хотела перестать видеть Асторию — слышать её смех и наблюдать, как спадает маска, открывая женщину под ней. Ту самую, которую Валери называла «холодной и сломленной». Валери ошибалась в этом, и Миллер начинала задумываться, в чем еще она была неправа.
Если бы всё дело было в физиологии, она бы справилась. Разложила бы по полочкам, держала бы в тайне до завершения развода, а там видно будет. Но всё было гораздо серьезнее, и Миллер подозревала, что влипла так глубоко, что уже не могла собой управлять.
Она взяла ходатайство Стюартов и в четвертый раз начала читать один и тот же абзац.
Суббота тянулась вечно.
Миллер пыталась занять себя делами: документы Стюартов, консультация с новым клиентом, стирка, копившаяся две недели. Но часы растягивались, как ириска, и каждый следующий казался длиннее предыдущего. Когда она, наконец, заехала на парковку очередного отеля, её нервы были натянуты так, что это напоминало уже не тревогу, а жажду.
Астория уже ждала её. Дверь открылась, и мгновение они просто смотрели друг на друга. На Астории была простая шелковая блузка навыпуск, ноги босые. Волосы распущены, и она выглядела более беззащитной и мягкой, чем когда-либо на публике.
— Привет, — сказала Миллер.
— Эй. — Астория взяла её за руку и увлекла внутрь.
На этот раз всё было иначе. Миллер почувствовала это сразу: в воздухе разлилось отсутствие спешки, негласное обоюдное соглашение замедлиться. Они поцеловались у двери, но страсть не вспыхнула мгновенно, как обычно. Вместо этого Астория отстранилась и подвела её к небольшому дивану у окна, где на столе уже стояла открытая бутылка вина.
— Я подумала, мы могли бы сначала поговорить, — сказала Астория. — Если ты не против.
— Только за.
Они сидели близко, касаясь друг друга коленями, с бокалами в руках. За окном мерцал город, а в номере было тихо, если не считать мерного гула кондиционера. Миллер отпила вина, вкуса которого почти не почувствовала, и стала ждать.
— Расскажи мне что-нибудь, — попросила Астория. — Что-нибудь, чего я о тебе не знаю.
Миллер задумалась. Было так много всего, чего Астория не знала: её детство, неудачные романы, годы, когда она чувствовала себя сторонним наблюдателем собственной жизни. Но всё это казалось слишком тяжелым для сегодняшнего вечера.
— У меня две мамы, — сказала она в итоге. — Надя и Харпер. Они вместе еще с тех пор, как я не родилась.
Выражение лица Астории смягчилось.
— И как это было?
— Да обычно, в общем-то. Феникс-Ридж — не самое враждебное место для квир-семей. — Миллер улыбнулась. — У меня были друзья с двумя папами, друзья с мамами-одиночками, те, кого растили бабушки с дедушками. Никто особо не удивлялся моей семье.
— Звучит здорово.
— Так и было. И есть. — Миллер провела пальцем по ободку бокала. — Но вот что странно. Даже при этом, даже живя в доме, где любовь двух женщин была... чем-то будничным, я никогда не думала, что сама могу быть не гетеросексуальной. Мне это просто в голову не приходило.
Астория склонила голову набок:
— Почему, как ты думаешь?
— Не знаю. Может, потому что мамы никогда не давили. Они дали мне возможность самой во всём разобраться, а я... не разобралась. До этого момента. — Миллер тихо рассмеялась. — Я встречалась с парнями, потому что думала, что так и надо. И всё было нормально. Мило даже. Но никогда это не было...
Она замолчала, не зная, как закончить.
— Никогда не было — как? — мягко спросила Астория.
— Никогда не было так, как сейчас, — ответила Миллер. — Даже близко.
В глазах Астории что-то мелькнуло. Она поставила бокал и коснулась лица Миллер, обхватив её челюсть ладонями с такой нежностью, что у той защемило в груди.
— Я не знаю, что это, — прошептала Астория. — Но у меня тоже никогда не было ничего подобного.
Миллер повернула голову и поцеловала Асторию в ладонь.
— Хорошо. Не хотелось бы мне одной чувствовать себя совершенно потерянной.
Астория рассмеялась — низким, теплым смехом, а затем прильнула к ней с поцелуем, и бокалы были забыты: они переместились с дивана на кровать в сплетении рук, ног и приглушенных вздохов.
Поцелуй становился всё глубже. Астория вела её за собой, их тела не разрывали контакта, даже когда бедра Миллер коснулись края матраса. Она рассмеялась в губы Астории, задыхаясь, когда они повалились на кровать в хаосе конечностей и наполовину расстегнутой одежды. Шелк блузки Астории холодил пальцы Миллер, когда та вцепилась в ткань, притягивая её ближе. Они делали это уже достаточно раз, чтобы жгучая спешка сменилась чем-то более размеренным, словно они смаковали изысканное блюдо, а не набрасывались на него от голода.
Руки Астории уже ловко задрали свитер Миллер и стянули его через голову. В комнате было тепло, но по коже всё равно пробежали мурашки, когда пальцы Астории очертили веснушки на её ключицах, а затем спустились ниже, описывая круги вокруг сосков сквозь кружево лифа. Миллер выгнулась навстречу, прикусив губу, когда большой палец Астории задел твердеющую вершинку.
— Ты чертовски чувствительная, — пробормотала Астория хриплым голосом, прежде чем снова накрыть её рот поцелуем, от которого у Миллер пошла кругом голова.
Она не осталась в долгу. Её пальцы нашли пуговицы на блузке Астории, расстегивая их одну за другой и обнажая гладкую оливковую кожу. Ткань соскользнула с плеч Астории, задержавшись на запястьях, пока Миллер не высвободила её окончательно. На Астории не было лифчика, и Миллер сполна воспользовалась этим, лаская её грудь ладонями. Астория резко вдохнула, её спина слегка выгнулась, и Миллер довольно улыбнулась.
— Тебе нравится?
— Ты и сама знаешь, — парировала Астория, но голос её уже стал густым, а руки вовсю возились с пуговицей на джинсах Миллер.
Деним сидел плотно, обтягивая бедра, и Астория медленно потянула молнию вниз, задевая костяшками пальцев влажный жар между ног Миллер. Та зашипела, её бедра невольно дернулись вверх. Астория тихо, грудно рассмеялась, прежде чем подцепить край джинсов и белья и стянуть их одним плавным движением.
Теплый воздух коснулся её влажной промежности, и Миллер, отбросив стыд, развела ноги шире. Взгляд Астории, полный голодного блеска, опустился вниз, а затем она склонилась, запечатлев долгий, влажный поцелуй на внутренней стороне бедра Миллер.
— Черт, — выдохнула Миллер, запуская пальцы в волосы Астории. Она чувствовала её горячее, дразнящее дыхание в считанных сантиметрах от того места, где оно было нужно больше всего. — Перестань издеваться.
Астория рассмеялась, и эта вибрация заставила кожу Миллер покалывать.
— С каких это пор ты любишь побыстрее?
— С тех самых пор, как ты заделалась гребаным садистом.
Это вызвало еще один смешок, но, в конце концов, язык Астории медленно прошелся вверх по её щелке. Миллер буквально оторвалась от кровати, из её горла вырвался сдавленный звук. Руки Астории вцепились в её бедра, удерживая их разведенными; её рот выводил ленивые, сводящие с ума круги вокруг клитора, прежде чем спуститься ниже и проникнуть языком внутрь с идеальным нажимом.
Пальцы Миллер впились в её волосы, бедра двигались в такт движениям Астории. — Боже, твой рот…
Астория отстранилась ровно на столько, чтобы бросить на неё дерзкий взгляд; её губы блестели. — Ты слишком много болтаешь.
Прежде чем Миллер успела что-то возразить, в игру вступили пальцы Астории: два из них легко скользнули внутрь. Миллер ахнула, её ногти царапнули кожу головы Астории, пока та медленно и глубоко трахала её пальцами, не переставая ласкать клитор языком. Пружина удовольствия в животе сжалась до предела, бедра дрожали. Она была близко, чертовски близко, но Астория отстранилась, оставив её опустошенной и скулящей.
— Только посмей остановить…
Астория прервала её, приподнявшись и накрыв её рот поцелуем. Миллер чувствовала вкус самой себя на губах Астории и видела влажный след на её подбородке. Это было бесстыдно и возбуждающе. Одним резким движением она перевернула их, прижимая Асторию к матрасу. — Моя очередь.
Астория не сопротивлялась, лишь раскинулась на подушках, наблюдая за ней потемневшими глазами, пока Миллер покрывала её тело поцелуями. Она не торопилась, изучая губами каждую впадинку и изгиб: острые тазовые косточки, нежную кожу бедер, то, как прерывалось дыхание Астории, когда зубы Миллер задевали её кожу. Когда она добралась до киски Астории, та уже истекала соком, её клитор набух и требовал внимания.
Миллер не заставила её ждать. Она зарылась лицом между ног Астории; её язык, широкий и твердый, прижался к клитору, а пальцы без прелюдий вошли внутрь. Руки Астории взметнулись к её волосам, бедра начали выгибаться навстречу её рту. — Черт… да, именно так.
Миллер что-то промычала в ответ, и вибрация заставила Асторию еще крепче сжать ногами её голову. Она глубоко работала пальцами, подгибая их как надо, а свободной рукой потянулась выше, чтобы сжать сосок Астории. Звук, который издала Астория, был чем-то средним между стоном и рычанием; её тело напряглось, и она кончила с приглушенным криком, пока её нутро пульсировало вокруг пальцев Миллер.
Миллер не останавливалась, продолжая ласкать её языком, смакуя дрожь в её бедрах и рваные вдохи. Лишь когда руки Астории мягко оттолкнули её за волосы со слабым «всё, всё, хватит», она отстранилась, вытирая рот тыльной стороной ладони.
Астория выглядела совершенно растрепанной — разметавшиеся волосы, припухшие губы, разгоряченная кожа — и Миллер никогда не видела ничего прекраснее.
Но тут Астория усмехнулась, поманив её пальцем. — Иди сюда.
Миллер вскинула бровь, но повиновалась, без колебаний оседлав лицо Астории. Руки Астории вцепились в её ягодицы, притягивая ниже, и вот её язык снова оказался там, где Миллер нуждалась в нем больше всего — горячий и плоский на её клиторе.
Ощущение было мгновенным. Рот Астории буквально пожирал её, посасывая клитор, пока Миллер плавно покачивалась. Упершись руками в изголовье для равновесия, Миллер терлась об неё; влажный жар языка Астории сводил её с ума. Затем у её ануса зажужжал вибратор — он не проникал внутрь, лишь касался кончиком ягодицы, посылая вибрации прямо к самому центру удовольствия.
— Черт, это… — Миллер не смогла договорить: волна наслаждения взметнулась вверх, когда Астория опустила игрушку ниже, очертив вход, а затем неглубоко ввела её внутрь; изгиб вибратора ударил точно по точке G. Язык Астории ни на секунду не переставал ласкать клитор, и от этих двойных ощущений бедра Миллер заходили ходуном. Она двигалась всё яростнее, наполняя комнату громкими стонами.
Оргазм накрыл её быстро и мощно: она кончила прямо на лицо Астории, чувствуя, как всё внутри неё сжимается вокруг вибратора.
Они рухнули рядом, изможденные и липкие; вибратор остался лежать где-то на простынях. Позже Миллер подобрала его и протерла салфеткой, лениво улыбаясь под взглядом Астории.
Потом они лежали в полумраке, переплетя голые ноги; голова Миллер покоилась на груди Астории. Она слышала мерный, спокойный стук её сердца и позволила себе провалиться в это уютное состояние.
Её пальцы рассеянно блуждали по коже Астории — по выступу ключицы, скату плеча, изгибу руки. Она замерла, когда почувствовала это: небольшую выпуклую полоску чуть ниже лопатки Астории, почти незаметную, если не приглядываться. Шрам, старый и побледневший.
Миллер осторожно провела по нему большим пальцем. Ей хотелось спросить: «Откуда это? Что случилось? Кто причинил тебе боль?» Но что-то её удержало. Вопрос казался слишком масштабным для этого тихого момента, слишком тяжелым для того хрупкого мира, который они только что создали.
Вместо этого она поцеловала Асторию в плечо, прямо над шрамом, и почувствовала, как рука Астории крепче обняла её.
— Побудь еще немного, — попросила Астория.
— Я никуда не ухожу.
Они лежали так, пока цифры на часах не перевалили за половину двенадцатого. В конце концов, неохотно, они расцепили объятия и начали привычный ритуал возвращения во внешний мир. Одежда была собрана там, где её в спешке разбросали, волосы приведены в относительный порядок.
У двери они поцеловались на прощание — дольше, чем следовало, нежнее, чем Миллер ожидала. Когда она, наконец, отстранилась, рука Астории задержалась на её запястье.
— Суббота была хорошей, — тихо сказала Астория. — Я имею в виду разговор. Не только…
— Я понимаю. — Миллер улыбнулась. — Для меня тоже.
Она заставила себя уйти, пока не передумала окончательно. Дорога домой была спокойной. Миллер не включала радио и приоткрыла окно: ночной воздух приятно холодил лицо. Мысли постоянно возвращались в номер — и не к сексу, хотя сегодня он был по-особенному ярким. К разговору. К вину. К тому, как Астория попросила: «Расскажи мне что-нибудь», будто ей и правда, было важно знать. К шраму, о котором Миллер не спросила, но историю, которого ей вдруг отчаянно захотелось услышать.
Сегодня что-то изменилось. В самих ощущениях. Ей хотелось остаться и разговаривать. Хотелось слушать о том, как прошел день Астории, её неделя, её жизнь. Хотелось узнать историю этого шрама и понять, почему она напрягается всякий раз, когда вибрирует её телефон.
Это не было «просто интрижкой». Миллер знала это, знала, наверное, еще со второй или третьей встречи, когда поймала себя на том, что отсчитывает часы до свидания.
Всё задумывалось как нечто легкое и необязывающее: страсть, самопознание, выход для копившегося месяцами напряжения. Это должно было быть физическим, ярким и временным.
Но это не ощущалось как временное.
Миллер заехала на парковку и посидела в темноте. Профессиональные риски никуда не делись. Рейчел могла узнать, фирма могла поставить под сомнение её благонадежность, Валери уже что-то подозревала — всё, ради чего она работала, могло пойти прахом.
Ей следовало бы всё закончить, но она знала, что не сделает этого.
Потому что где-то за последнюю неделю, между украденными встречами, осторожным планированием и страстью, которая и не думала угасать, Миллер начала чувствовать нечто большее, чем просто желание. Это было глубже физики, сильнее обычного влечения. И Миллер не могла отделаться от мысли, что это начало чего-то настоящего. Вероятно, безрассудного, но определенно того стоящего.
