Глава 17
18 мая 2026 г., 20:30
ГЛАВА 17. МИЛЛЕР
Кофейня «Ежедневная рутина» в двух кварталах от фирмы «Хартвелл и партнеры» стала их неофициальной зоной эмоциональной разгрузки. Это была идея Рэйчел — еще тогда, когда Миллер только начинала работать. «Никогда не переваривай сложное дело в стенах офиса», — наставляла ее Рэйчел. «У стен есть уши, а у помощников юристов языки куда длиннее, чем положено».
Шесть лет спустя Миллер всё еще следовала этому совету. Вот только она не ожидала, что тем самым «сложным делом», которое им предстояло разобрать, окажется она сама.
— Спасибо, что пришла, — сказала Рэйчел, скользя на диванчик напротив. Она выглядела уставшей той самой усталостью, которую не вылечить сном, — измотанной до костей необходимостью управлять невыносимыми людьми. — Знаю, у тебя завал с экспертизой Стюарта.
— Всё нормально. Мне в любом случае нужна была доза кофеина. — Миллер обхватила кружку руками, радуясь возможности за что-то уцепиться. Из-за июльского зноя на улице кондиционер казался почти агрессивным, покрывая ее обнаженные руки мурашками. — Что случилось?
Рэйчел ответила не сразу. Она заказала свой привычный напиток — горячий черный кофе — и подождала, пока официант отойдет, прежде чем откинуться на потертую кожаную спинку.
— Я хотела поговорить о деле Шепри.
У Миллер всё сжалось внутри, но она сохранила беспристрастное выражение лица. За последние три недели она поднаторела в этом искусстве.
— Хорошо.
— Валери... — Рэйчел замялась, подбирая слово. — «Сложная» — это еще слабо сказано. Она была трудной с самого начала, но в последнее время стала какой-то... иной.
— Иной — в каком смысле?
— Одержимой. — Рэйчел поджала губы в тонкую белую линию. — Одержимой именно тобой, если честно.
Кофе на языке Миллер мгновенно стал горьким. Она осторожно поставила кружку, выигрывая время.
— Мной? Я вышла из дела почти месяц назад.
— Я знаю. Это и делает ситуацию странной. — Рэйчел медленно покачала головой. — Она постоянно упоминает тебя. На каждой встрече, в каждом звонке, в каждом письме. «Миллер настояла бы на более тщательном сборе доказательств». «Миллер понимала, с чем мне приходится иметь дело». «Миллер не позволила бы им выкинуть такой фортель с документами».
Миллер выдавила короткий смешок, который прозвучал фальшиво.
— Даже не знаю, что на это сказать.
— О, дальше — больше. — Тон Рэйчел был сухим, но глаза — проницательными и настороженными. — Она начала намекать, что пока делом занималась ты, всё шло лучше, а после твоего ухода что-то изменилось, и я, мол, действую недостаточно агрессивно.
— Рэйчел, это нелепо. Ты один из лучших адвокатов по семейному праву на всём побережье.
— Я знаю, чего я стою. — Рэйчел отмахнулась от комплимента. — Дело не в этом. А в том, что она не просто жалуется на стратегию — она задает вопросы.
Сердце Миллер забилось тяжело и глухо, удары отдавались в самом горле.
— Какого рода вопросы?
— Почему ты на самом деле взяла самоотвод. Какой такой конфликт интересов мог возникнуть в середине процесса, что заставил тебя уйти. Не произошло ли чего-то между тобой и ней — или между тобой и Асторией.
Имя упало, как камень в стоячую воду. Миллер почувствовала, как по груди расходятся круги.
— Она спросила об этом прямо?
— Не мне в лицо, но она делает замечания и делится наблюдениями. — Рэйчел взяла свой кофе и сделала медленный глоток. — Она упомянула, что Астория в последнее время, кажется другой. «Окрыленной», как она выразилась. Менее ершистой на допросах. И она находит крайне интересным тот факт, что этот сдвиг произошел как раз тогда, когда ты покинула дело.
У Миллер пересохло во рту. Она вспомнила Асторию три ночи назад: как та смеялась над какой-то ее шуткой, и всё ее лицо преображалось. Вспомнила, как она выглядела в приглушенном свете гостиничного номера — мягче, чем когда-либо, наконец, отбросив свои доспехи.
Конечно, Валери заметила. Валери, кажется, замечала всё. Именно так она годами контролировала Асторию — наблюдала, каталогизировала, копила факты, чтобы позже превратить их в боеприпасы.
— Это притянуто за уши, — сказала Миллер, и голос ее прозвучал тверже, чем она сама себя чувствовала. — Люди меняются во время бракоразводного процесса. Это тяжелое испытание.
— Я это знаю, и ты это знаешь. — Рэйчел поставила кружку. — Но Валери что-то ищет, Миллер. Не знаю, что именно, но она ищет. И нити постоянно ведут к тебе.
Над головой гудел кондиционер, у стойки чей-то телефон вибрировал о поверхность. Миллер вдруг остро осознала все обыденные звуки утра вторника, увидела всех этих людей вокруг, которые и понятия не имели, что в ее тщательно выстроенном мире пошли трещины.
— Не представляю, что она надеется найти, — произнесла Миллер.
Рэйчел помолчала. Когда она заговорила снова, ее тон изменился — он оставался профессиональным, но под ним проступило нечто похожее на тревогу.
— Миллер, между вами что-то произошло? Между тобой и Валери или между тобой и противоположной стороной?
У Миллер внутри всё оборвалось. Вопрос, которого она боялась три недели, наконец, был задан вслух. Она встретилась с Рэйчел взглядом. Она была обязана этой женщине многим: шестью годами наставничества, советами, шансами, которые она получила авансом. Рэйчел вообще доверила ей дело Шепри, а потом приняла ее самоотвод, не требуя подробностей.
Рэйчел заслуживала правды.
Но правда разрушила бы всё. Не только карьеру Миллер, но и репутацию Астории, само судебное дело, каждый документ, к которому Миллер прикасалась до ухода. Валери использовала бы это как доказательство своей правоты — мол, Миллер с самого начала была «подкуплена» чувствами. Это было ложью, но выглядело бы как истина. И Астория оказалась бы в эпицентре этого взрыва.
— Нет, — солгала Миллер. — У меня возник конфликт интересов, который я не могу разглашать, только и всего.
Рэйчел долго всматривалась в нее. Миллер не могла понять, поверила ли она или что вообще творится за этими опытными глазами.
— Хорошо, — наконец сказала Рэйчел. — Я не буду давить, но хочу, чтобы ты меня четко услышала. — Она подалась вперед, понизив голос. — Валери что-то подозревает. У нее нет доказательств — если бы были, она бы уже пустила их в ход, — но она подозревает. Она задает вопросы и наблюдает.
— Наблюдает за чем?
— За всем, что можно использовать. — Лицо Рэйчел помрачнело. — Я в этом деле двадцать пять лет, Миллер. Видела много трудных клиентов. Валери — другая. В ней есть что-то такое, чего я не могу до конца понять. Своего рода... неумолимость. Она не отпускает ситуацию. Не умеет перевернуть страницу. Если она решила, что ты в чем-то перед ней виновата, она будет копать, пока не найдет хоть что-то, оправдывающее ее убежденность.
Миллер вспомнила голос Астории в темноте, рассказывающий о том, как ей внушали, что она холодная, неспособная любить и «сломанная». То, как слова Валери впивались Астории под кожу и оставались там, формируя ее самовосприятие. Вот как это выглядело со стороны. Вот она — машина, которая годами перемалывала Асторию.
— Я понимаю, — тихо ответила Миллер.
— Надеюсь. — Рэйчел чуть смягчилась. — Послушай, я не пытаюсь тебя напугать. Просто хочу, чтобы ты была начеку. В чем бы ни заключался твой конфликт интересов — а я не спрашиваю, — убедись, что ей не за что зацепиться. Потому что если зацепка есть, она ее найдет.
Миллер кивнула. Ее кофе давно остыл, но она всё равно сделала глоток, просто чтобы занять чем-то руки.
— Спасибо, что предупредила.
— Разумеется. — Рэйчел глянула на часы и вздохнула. — Мне пора. Валери звонит в одиннадцать обсудить стратегию, а значит, меня ждет час лекций о том, что я делаю не так. — Она встала, выудив из кошелька пару купюр за кофе. — Береги себя, Миллер. Я серьезно.
— Обязательно.
Рэйчел ушла. Миллер осталась сидеть за столиком, глядя на холодные остатки кофе, в то время как утренний свет косо падал сквозь окно. Значит, подтвердилось. Валери наблюдает и задает вопросы. Она заметила перемену в Астории и связала ее с уходом Миллер.
Три недели украденных часов в отелях. Три недели изучения тела Астории, ее смеха, того, как она выглядит, когда рушатся ее стены. Три недели погружения в то, что Миллер не хотела прекращать.
И в то же время — Валери, неустанно кружащая рядом, выжидающая, когда появится хоть малейшая трещина.
Миллер достала телефон. Ее руки были тверды, когда она печатала сообщение, хоть пульс и частил.
«Мы можем встретиться сегодня вечером?»
Ответ пришел через несколько минут.
«Да, всё в порядке?»
Миллер уставилась в экран. Нет, ничего не было в порядке. Всё, что они построили, балансировало на лезвии ножа, а Валери наблюдала за ними глазами хищника.
«Расскажу при встрече», — напечатала она в ответ.
Затем собрала вещи и вышла в июльский зной; с каждым шагом в голове эхом отдавалось предупреждение Рэйчел.
Она не отпускает. Она не умеет перелистывать страницы.
Миллер, судя по всему, тоже. Потому что даже зная всё это, даже чувствуя, как страх тяжелым холодом оседает в животе, она всё равно собиралась сегодня в тот номер.
Она всё равно шла к Астории и не представляла, как остановиться.
Миллер не смогла бы сказать, чем занималась весь остаток дня. Папка Стюарта лежала раскрытой на столе, но она так и не продвинулась дальше той страницы, в которую уставилась после разговора в кофейне. Она отвечала на письма, принимала звонки от клиентов, чьи имена забывала через пять минут. В какой-то момент зашла Джасмин спросить о сроках подачи документов, и Миллер выдала какой-то ответ — должно быть, вполне разумный, потому что Джасмин кивнула и ушла.
Но весь день прошел в тумане, где на повторе звучал голос Рэйчел: «Она задает вопросы. Она наблюдает. Если есть что искать, она найдет».
К шести вечера Миллер бросила притворяться. Выключила компьютер, собрала вещи и вышла в застоявшуюся жару; кожа зудела не только от влажности воздуха.
Отель находился на другом конце делового центра Феникс-Ридж — бутик-отель, найденный Асторией: достаточно маленький, чтобы оставаться незаметным, но достаточно приличный, чтобы персонал не задавал вопросов. Это было другое место, не то, что в прошлый и позапрошлый разы, — их «хореография» была продумана так, чтобы не оставлять следов, по которым их могла бы вычислить Валери.
Но сегодня Миллер замечала каждое лицо в вестибюле, ловила каждый взгляд, ища в нем узнавание, которого там не было.
Астория уже была в номере, когда Миллер постучала — три быстрых удара, их сигнал. Дверь открылась: Астория была босиком, еще в рабочей одежде, но уже без жакета и с распущенными волосами. В приглушенном свете она выглядела мягкой, беззащитной — такой, какой Миллер не видела ее больше нигде.
— Привет, — произнесла Астория, и в этом слове было столько тепла и нежности. Но тут же выражение ее лица изменилось, в глазах промелькнула тень. — Что случилось?
Миллер вошла, позволяя двери захлопнуться за спиной. Номер был точь-в-точь как любой другой: нейтральные тона, дорогие простыни, анонимный уют пространства, которое никому не принадлежит. Раньше она связывала эту анонимность с безопасностью. Сегодня же та казалась лишь тонкой ширмой, за которой пытался спрятаться внешний мир, давящий со всех сторон.
— Так заметно? — Миллер попыталась улыбнуться, но улыбка вышла жалкой.
— Ты написала: «Расскажу при встрече». Это не в твоем стиле. — Астория не подошла к ней, не обняла, как обычно. Она «читала» Миллер так же, как читала всех остальных. — Говори.
Миллер пересекла комнату, подошла к окну и уставилась на городские огни, разгоравшиеся в сумерках. Так было легче — говорить, не видя лица Астории.
— Утром я пила кофе с Рэйчел. Она хотела меня предупредить.
— О чем?
Миллер неприятно кольнуло то, как настороженно прозвучал голос Астории — словно та приготовилась к удару.
— О Валери. — Имя ощущалось горьким на вкус. — Она задает вопросы. Конкретно обо мне. Почему я на самом деле ушла, какой конфликт мог возникнуть в разгар дела — всё в таком духе. Она твердит Рэйчел, что я бы боролась за нее яростнее, что при мне всё шло лучше.
Миллер услышала за спиной резкий вдох Астории, но не обернулась.
— Рэйчел сказала, что Валери заметила перемены и в тебе. Что ты стала «окрыленной» и менее колючей. — Теперь она всё же повернулась, желая видеть реакцию. — Она связала это с моим уходом.
Астория застыла. Это была ее характерная черта, которую Миллер успела изучить. Чувствуя угрозу, Астория не вздрагивала и не бежала. Она замирала, каждая ее мышца каменела, а лицо превращалось в непроницаемую маску.
— У нее нет доказательств, — произнесла Астория почти бесплотным голосом. Это не был вопрос.
— Рэйчел думает, что нет. Если бы были, она бы уже нанесла удар. — Миллер прижалась спиной к оконной раме, нуждаясь в чем-то твердом. — Но она ищет. Рэйчел говорит, в ней есть эта пугающая неумолимость. Она не из тех, кто отпускает.
— Да, — голос Астории звучал глухо, словно из бочки. — Она не отпускает.
Слова повисли между ними, тяжелые от всего того, что Астория рассказывала в их прошлую встречу: о годах слежки и контроля, о машине, которая перемалывает тебя так медленно и верно, что ты не замечаешь собственного исчезновения, пока не станет слишком поздно.
— Мне страшно, — призналась Миллер. — Если она узнает — если кто угодно узнает — пострадаю не только я. Пострадаешь ты. Твоя репутация, твое дело. Валери использует это как доказательство того, что я была «скомпрометирована» и саботировала процесс еще до самоотвода. Это ложь, но она будет выглядеть как чистая правда. И ты окажешься в самом центре этого кошмара.
Астория наконец пошевелилась. Она сократила расстояние между ними, но остановилась в шаге, не касаясь Миллер; ее руки висели вдоль тела, словно она не знала, дозволено ли ей коснуться.
— Что ты хочешь делать? — спросила Астория.
— Я не знаю. — Горло Миллер пересохло. — Мы были осторожны. Выбирали разные отели, разное время, никакой системы. Но я не перестаю думать: а вдруг «быть осторожной» — недостаточно? Вдруг кто-то уже что-то видел? Вдруг...
— Миллер. — Астория коснулась ее лица, нежно и заземляюще. — Перестань. Дыши.
Миллер закрыла глаза и прерывисто выдохнула. Ладонь Астории была теплой, большой палец медленно очерчивал дугу на ее скуле.
— Что ты хочешь, чтобы я сделала? — спросила Миллер, открыв глаза. — Если ты хочешь остановиться, если считаешь, что риск слишком велик — просто скажи. Я не хочу стать причиной хаоса в твоем разводе. Я отказываюсь быть оружием в руках Валери.
В выражении лица Астории что-то изменилось, в каменной маске появилась трещина, сквозь которую проглянуло что-то живое и болезненное.
— Я не хочу останавливаться, — тихо ответила Астория. — Знаю, что должна. Самым разумным было бы разойтись до конца процесса. Но я... — Она замолчала, ее челюсть напряглась. — Я не готова терять это. Что бы это ни было.
— Я тоже.
Рука Астории скользнула на плечо Миллер, слегка сжав его.
— Мы будем встречаться еще реже, будем менять всё еще чаще. Мы станем умнее.
— А если этого не хватит?
Астория долго не отвечала. Когда она заговорила, голос ее был тверд, но Миллер слышала в нем страх — тот же страх, что весь день грыз ее собственную душу.
— Тогда мы разберемся с этим по мере поступления проблем. Но я не откажусь от тебя только из-за паранойи Валери. — Она сжала плечо сильнее. — Она и так забрала у меня достаточно. Это она не заберет.
Миллер накрыла руку Астории своей ладонью. Они стояли в угасающем свете, под гул города внизу, и тяжесть всего сказанного и недосказанного давила на них.
Это был первый раз, когда внешний мир по-настоящему вторгся в их маленький кокон, просочившись сквозь щели. Миллер чувствовала, как меняется сама атмосфера: комната, воздух, пространство между их телами.
— Прости, — сказала Миллер. — Что принесла это сюда. Что превратила наш вечер в разговор о страхах, а не...
— Не надо. — Астория перебила ее. — Не извиняйся за правду. Я предпочитаю знать.
«Да, она предпочитает знать», — осознала Миллер. После стольких лет манипуляций, вечного неведения, где реальность, а где расчет, Астория всегда предпочтет правду. Даже если правда ужасает.
Миллер подалась вперед и прижалась лбом ко лбу Астории.
— Хорошо, — прошептала она. — Хорошо, мы будем еще осторожнее. Мы что-нибудь придумаем.
— Вместе, — прошептала Астория так тихо, что Миллер едва расслышала.
— Вместе, — эхом отозвалась она.
Это слово прозвучало и как обещание, и как мольба, и Миллер не знала, в чем они нуждались больше. Она чувствовала пульс Астории под своей ладонью — частый и неровный.
— Ненавижу это, — тихо произнесла Миллер. — Ненавижу то, что она сидит у меня в голове, даже когда я здесь, с тобой.
— Она в этом мастер, — голос Астории был надломленным. — Забираться в головы и занимать там всё место.
Миллер отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза. Лицо Астории осунулось, недавняя мягкость сменилась настороженностью. Она снова выглядела готовой к обороне — как в те первые дни их знакомства.
Миллер не могла этого вынести.
— Эй. — Она нежно приподняла подбородок Астории пальцем, заставляя их взгляды встретиться. — Ее здесь нет. Только ты и я.
— Я знаю. — Но взгляд Астории на секунду метнулся к двери, словно та вот-вот должна была распахнуться.
— Астория, посмотри на меня.
Та подчинилась, и Миллер увидела страх под маской самообладания — Астория держалась лишь на чистой силе воли. Вот что Валери сделала с ней. Она не могла почувствовать себя в безопасности даже за запертой дверью на двадцать первом этаже, в комнате, о которой никто не знал.
— Она не получит это, — яростно прошептала Миллер. — Она не имеет права находиться в этой комнате с нами. Не сегодня.
— Миллер...
— Я серьезно. — Миллер погладила ее по скулам. — Я весь день дрожала от страха. Я не хочу проводить так еще и вечер. Я хочу... — голос ее сорвался. — Я просто хочу быть здесь с тобой. Только с тобой, без всяких призраков.
Астория прерывисто выдохнула. Ее руки вцепились в запястья Миллер — так крепко, будто Миллер была единственной надежной вещью в этой комнате.
— Я не знаю, как это «выключить», — призналась Астория. — Этот страх. Она... она приучила меня ждать худшего. Всегда ждать, когда обрушится очередной удар.
— Я знаю. — Миллер прижалась губами ко лбу Астории. — Я знаю.
— Я так устала бояться.
Слова были едва слышным шепотом, с надтреснутыми краями. Миллер почувствовала их как физическую боль в груди.
— Тогда позволь мне помочь тебе забыться, — пробормотала она ей в кожу. — Хотя бы ненадолго, позволь мне напомнить тебе, ради чего всё это.
Она почувствовала, как Астория резко вдохнула и как по ее телу прошла легкая дрожь.
— Ради чего? — спросила Астория. Вопрос прозвучал искренне, словно ей жизненно важно было услышать ответ.
— Ради тебя. Ради меня. Ради того факта, что я не могу перестать думать о тебе. Ради того, что когда Рэйчел предупреждала меня сегодня, всё, о чем я могла думать — это то, что мне плевать на цену, потому что я не готова от этого отказаться. — Она тяжело сглотнула. — Ради того, как ты посмотрела на меня в ту первую ночь — будто я была кем-то, кого ты ждала всю жизнь, сама того не зная. Ради того, что с тобой я чувствую себя более живой, чем когда-либо.
Глаза Астории заблестели, самообладание рушилось на глазах.
— Миллер.
— Я здесь, — сказала Миллер. — Я рядом и я никуда не уйду. Ни сегодня, ни из-за ее паранойи, ни из-за того, что внешний мир сложен и страшен. Я остаюсь.
Что-то в лице Астории окончательно сломалось, последние бастионы пали. Она рванулась вперед, накрывая рот Миллер поцелуем, в котором смешались отчаяние и облегчение.
Миллер подхватила ее, запуская пальцы в волосы, притягивая к себе. Этот поцелуй отличался от всех прежних: он был жестче, отчаяннее, с той самой примесью страха, которая делала каждое ощущение острее. Пальцы Астории впились в бедра Миллер — так сильно, что наверняка останутся следы. И Миллер было плевать. Она хотела этих следов. Хотела доказательств того, что это реально, что, что бы ни случилось завтра, оно не сможет стереть то, что у них есть сейчас.
Они попятились, и плечи Миллер ударились о то самое окно, у которого она стояла. Стекло холодом отозвалось сквозь блузку — резкий контраст с жаром тела Астории. Губы Астории покинули ее рот и скользнули по челюсти к шее; зубы прикусили ту самую точку, от которой Миллер всегда задыхалась.
— Мне нужно... — голос Астории у самого ее горла был хриплым. — Мне нужно чувствовать тебя.
— Ты мне нужна. — Пальцы Миллер путались в пуговицах шелковой блузки Астории; ткань скользила, словно живая, не желая поддаваться дрожащим рукам. Она дернула сильнее, пуговица отлетела с мясом, и Астория издала тихий смешок, завибрировавший у ключицы Миллер. Этот звук прорезал лихорадочный туман в голове, давая Миллер опору, чтобы продолжать.
Слова Рэйчел еще звучали где-то на задворках сознания, но к черту всё это. Лгать было легко; игнорировать жажду Астории — невозможно.
Руки Астории уже были на юбке Миллер, грубо задирая ее вверх, сминая ткань, пока та не превратилась в скрученный пояс на талии. Миллер ахнула, когда бедро Астории втиснулось ей между ног — грубая ткань строгих брюк царапнула чулки. Она чувствовала жар, исходящий от Астории, — ту самую властную ауру, теперь сфокусированную только на ней одной. Миллер впилась ногтями в бока Астории, оставляя легкие царапины, заставившие ту зашипеть и прижаться еще плотнее.
— Черт, Миллер, — пробормотала Астория, обжигая ее шею горячим дыханием. Она прикусила кожу — сильно, до метки, — и голова Миллер стукнулась о стекло. Окно слегка запотело от ее выдоха, огни гавани снаружи расплылись в далекое пятно. Но всё, на чем она могла сосредоточиться, — это рот Астории, то, как он посасывал и кусал, посылая разряды тока к самому ее естеству. Руки Миллер скользнули ниже, воюя с ремнем Астории; пряжка звякнула, когда она, наконец, справилась с ней. Она нырнула рукой в брюки, за пояс белья, и обнаружила, что Астория уже совсем мокрая, — влажные пальцы легко заскользили по набухшим складкам.
Астория выгнулась навстречу, с ее губ сорвался резкий стон, когда Миллер начала дразнить ее клитор быстрыми движениями. Это было неаккуратно, отчаянно, без всякого изящества — лишь первобытная потребность довести Асторию до исступления своими руками. Собственная киска Миллер пульсировала в ответ, желая того же. Она прижала Асторию телом к окну; их деловая одежда стала путаным барьером, который только подстегивал безумие. Рука Астории зеркально повторила ее движение, скользнув под юбку Миллер, накрывая ладонью влажные трусики и сильно надавливая на ткань.
— Еще, — потребовала Миллер сорванным голосом. Она неистово поцеловала Асторию, их языки сплелись в мокрой борьбе, оставляя обеих задыхаться. Свободной рукой Астория перехватила запястье Миллер, направляя ее пальцы глубже; два пальца вошли со всплеском, заставившим бедра Миллер сжаться. Она двигала ими, чувствуя, как стены Астории обхватывают их — горячие, пульсирующие. Астория сдернула белье Миллер в сторону, без предупреждения погружая пальцы в ее нутро. От этого растяжения так сладко обожгло, что колени Миллер подогнулись, и она прикусила губу Астории, чтобы сдержать вскрик.
Они терлись друг о друга: спина Миллер — о прохладное стекло, задранная юбка, наполовину расстегнутая блузка Астории. Рубашка Миллер висела нараспашку, лифчик был сдвинут вверх, обнажая грудь с твердым, просящим соском. Астория припала к нему губами, прикусывая зубами вершину, пока ее пальцы внутри Миллер нащупывали ту самую точку, от которой перед глазами взрывались звезды. Рука Миллер ускорилась, большой палец кружил по клитору Астории, и стоны той вибрировали на коже — приглушенные, но настойчивые.
Развязка наступила быстро, слишком быстро. Миллер уже была на грани, ее тело было натянуто до предела дневным стрессом. Она впилась ногтями в спину Астории сквозь остатки блузки, оставляя красные борозды, которые чувствовала ладонями. Астория оторвалась от ее груди с влажным звуком и снова накрыла рот Миллер поцелуем, словно умирала от голода. Их бедра двигались в унисон, пальцы проникали всё глубже. Миллер пришла к финишу первой, содрогаясь в немом крике прямо в губы Астории, ее тело судорожно сжимало пальцы любовницы. Волны жара накрывали ее, ноги дрожали, пока она продолжала неустанно ласкать Асторию.
Астория последовала за ней через секунды: ее тело напряглось, гортанное «черт» вырвалось из горла вместе с дрожью. Миллер чувствовала пульсацию вокруг своих пальцев, поток влаги, заливающий руку, и продолжала движения, пока Астория не рухнула ей на плечо.
Но этого было мало.
Жажда терзала Миллер изнутри — дикая, неукротимая. Она вытащила пальцы, влажные и блестящие, и провела ими по губам Астории, прежде чем снова поцеловать ее, впитывая ее вкус.
— В постель, — прорычала она, толкая Асторию к кровати.
Они повалились на матрас, оставляя за собой дорожку из одежды; Миллер скинула туфли прямо на ходу. К тому моменту, как они коснулись простыней, на них остались лишь трусики и скомканные рубашки, а их тела сплелись в клубок рук и ног.
Миллер перевернула их, оказавшись сверху, оседлала бедра Астории, втираясь своей мокрой плотью в ее бедро. Трение было сродни ударам тока, но ей нужно было больше; ей нужно было поглотить ее. Одной рукой она прижала запястья Астории над головой, другой — сорвала лифчик, обнажая грудь. Соски были темными и возбужденными; Миллер припала к одному, посасывая, а другой крутила между пальцами, пока Астория не начала метаться под ней.
— Боже, да, — задыхалась Астория, ее гибкое тело напрягалось, проверяя хватку Миллер. Но Миллер держала крепко, отпустив запястье лишь для того, чтобы провести рукой по животу Астории и снова нырнуть в белье. В этот раз она действовала медленнее, дразня вход, прежде чем ввести три пальца, растягивая ее. Астория выгнулась дугой, с ее губ сорвался стон, и Миллер начала методично трахать ее, наблюдая, как лицо любовницы искажается от удовольствия.
Руки Астории теперь были свободны, и она впилась ногтями в спину Миллер, окончательно сдирая с нее рубашку. Она царапала ее, подгоняя. Миллер склонилась для глубокого, тягучего поцелуя; их языки сплетались, пока она работала пальцами, а большим пальцем терзала клитор. Но Астория с неожиданной силой перевернула их, пригвождая Миллер к кровати. Щеки Астории горели, глаза потемнели от голода; она усмехнулась, глядя сверху вниз.
— Моя очередь, — прохрипела Астория. Она одним рывком сорвала белье с Миллер, полностью обнажая ее, затем разделась сама. Теперь они были совсем нагими, если не считать скомканных рубашек на плечах, — месиво из потной кожи и отчаянных касаний. Губы Астории двинулись вниз по телу Миллер, целуя и кусая ребра, живот, пока не достигли бедер. Но она не пошла сразу к центру. Вместо этого она закинула ноги Миллер себе на плечи, широко разводя их, и уткнулась лицом в ложбинку ее ягодиц.
Дыхание Миллер перехватило — шок смешался с нарастающим жаром, когда язык Астории смело прочертил полосу по ее анусу. Это было настолько интимно, что пальцы на ногах Миллер подогнулись, а руки впились в простыни. Астория вылизывала ее кольцо сначала медленно, кружа вокруг, смачивая широкими мазками. Миллер никогда не испытывала ничего подобного, и это сводило ее с ума. Она потянулась вниз, вцепляясь в волосы Астории, притягивая ее ближе, пока бедра сами приподнимались над кроватью.
— Черт, Астория, не останавливайся, — выдохнула Миллер сорванным голосом.
Астория что-то промычала в ответ, и эта вибрация послала искры вверх по позвоночнику. Она лизала глубже, проникая языком ровно настолько, чтобы дразнить, в то время как одна ее рука снова ласкала киску Миллер — два пальца двигались в ритм с языком. Ощущения были запредельными, тело Миллер дрожало, каждый нерв был на взводе. Астория крепко держала ее за бедра, впиваясь ногтями, пока ее пальцы внутри изгибались, попадая в самую цель.
Оргазм Миллер нарастал как шторм. Она терлась о лицо Астории, изнывая. Когда накрыло, это был взрыв: она брызнула влагой прямо в ладонь Астории, а ее анус судорожно сжался вокруг дразнящего языка. Она вскрикнула, тело сотрясали конвульсии, пока волны наслаждения не оставили ее совершенно обессиленной.
Астория не сразу отстранилась. Она вытащила пальцы, с наслаждением облизала их, а затем поцелуями проложила путь обратно вверх по телу Миллер. Миллер притянула ее для обжигающего поцелуя, чувствуя на губах Астории собственный вкус — хмельную смесь, от которой кружилась голова.
Она опрокинула Асторию на спину. На этот раз Миллер взяла полный контроль, ее движения стали почти звериными. Она оседлала лицо Астории, опускаясь своей плотью на этот ждущий рот. Руки Астории впились в ее ягодицы, притягивая сильнее, пока язык проникал между складок. Миллер терлась клитором о ее нос — грубое, идеальное ощущение. Мычание Астории вибрировало в самом нутре Миллер, приглушенное ее бедрами; Миллер вцепилась в изголовье кровати, скребя ногтями по дереву. Она чувствовала, как язык Астории проходится по клитору и ныряет внутрь. Она с силой надавила вниз, содрогаясь в разрядке, заливая рот Астории.
Опустошенная, Миллер сползла в сторону, рухнув рядом с ней. Тело ныло той самой приятной болью, покрытое отметинами от зубов и ногтей.
Позже они лежали, сплетясь в этом хаосе, тяжело дыша и остывая под кондиционером. Голова Астории покоилась на груди Миллер, пальцы лениво выводили узоры на ее животе. Несколько минут не было ничего, кроме этого: ее веса, ее запаха, мерного ритма ее дыхания.
Миллер смотрела в потолок, позволяя себе просто насладиться этим мгновением тишины и женщиной в своих объятиях.
Но эта тишина была не такой, как обычно. Сегодня она напоминала затишье перед бурей.
Она заметила часы на тумбочке; красные цифры горели в полумраке. 22:47. Скоро придется уходить. Обе они знали правила — негласный договор о том, что оставаться на ночь слишком рискованно: время выезда, счета по картам, персонал, который может запомнить лица, если дать им повод.
Рука Астории на ее животе замерла.
— Ты слишком громко думаешь.
— Прости.
— Не за что. — Астория шевельнулась, упираясь подбородком в грудь Миллер, чтобы заглянуть той в глаза. Взгляд был мягким, но затененным; страх не исчез, он просто затаился на время. — Я тоже об этом думаю, если тебе от этого легче.
— О чем именно?
— О том, что не хочу, чтобы ты уходила. — Губы Астории дрогнули, но это не было похоже на улыбку. — О том, что ты всё равно уйдешь, и о том, что «быть благоразумной» каждый раз ощущается как потеря.
У Миллер защемило в груди. Она потянулась и заправила прядь волос за ухо Астории, не убирая руки.
— Я знаю. Я чувствую то же самое.
22:52. Цифры сменились на ее глазах — еще одна минута утекла из их заимствованного времени.
Астория, должно быть, заметила ее взгляд, потому что медленно выдохнула и прижалась поцелуем к ключице Миллер.
— Скоро, — прошептала Астория.
— Да, скоро.
Страх вернулся, заполняя пространство между ними, становясь третьим лишним, которого Миллер не могла прогнать, как ни старалась. Валери где-то там, задает вопросы, наблюдает, ждет. А Миллер лежит здесь с женщиной, в которую влюбляется, и считает минуты до того момента, когда придется ее отпустить.
Она поцеловала Асторию в макушку и обняла чуть крепче. «Не сейчас», — подумала она. — «Еще всего несколько минут».
Часы горели красным в темноте. 22:56.
Время продолжало идти, готово они были к этому или нет.
