Глава 20
19 мая 2026 г., 17:00
ГЛАВА 20. АСТОРИЯ
Двери лифта на двадцать пятом этаже открылись в 5:47 утра, и Астория шагнула в темноту. У выходов мерцали огни аварийного освещения, отбрасывая бледные блики на ковролин. Ближайший час здесь никого не будет: Глория придет к семи, остальные ранние пташки подтянутся позже. Астория пересекла пустую приемную, не включая свет — каблуки бесшумно тонули в мягком ворсе, — и вошла в свой кабинет.
Она не стала зажигать люстру, ограничившись настольной лампой. Теплый круг света выхватил ноутбук и стопку папок, оставленных здесь еще в пятницу днем. Это было «до» — когда по завершении работы ей еще было чего ждать.
Астория села и открыла крышку ноутбука.
Выходные выдались невыносимыми. Сорок восемь часов тишины в огромном доме, где мысли кружили над ней, как стервятники над падалью. Она пыталась работать из дома — таблицы, прогнозы, письма, которые вполне могли подождать до понедельника, — но тишина давила на нее. Рука то и дело тянулась к телефону в ожидании сообщения, которое так и не пришло.
На работе было лучше. Работа всегда была рядом.
Она открыла квартальные отчеты и принялась за чтение.
Глория застала ее в семь утра за глубоким анализом финансовых показателей, которые Астория еще три недели назад делегировала Маркусу.
— Вы сегодня рано, — Глория замерла в дверях, не снимая пальто, с чашкой кофе в руке.
— Не спалось. — Астория не отрывала взгляда от экрана. — Хочу просмотреть прогнозы по «Каскадии» перед встречей с инвесторами в среду. Цифры Маркуса кажутся мне слишком оптимистичными.
Последовала пауза. Астория кожей чувствовала, как Глория изучает ее — так же, как делала последние десять лет, подмечая и каталогизируя малейшие признаки того, что всё идет не так.
— Я принесу вам кофе, — наконец сказала Глория.
— Я уже выпила две чашки.
— Тогда я принесу завтрак.
— Я не голодна.
Снова пауза, на этот раз более долгая. Астория заставляла себя не отрываться от монитора, пока не услышала, как шаги Глории затихли в коридоре.
Цифры в отчете расплывались. Она моргнула, возвращая фокус, и продолжила работать.
К среде новый ритм окончательно превратился в рутину: в офисе с половины шестого, совещания с восьми, обед, принесенный в кабинет, к которому она не прикасалась, пока Глория молча не забирала его в два часа дня.
Стало больше встреч, больше звонков, больше чужих проблем, которые нужно было решать вместо того, чтобы разбираться с собственным сердцем. Домой она возвращалась после десяти, иногда в одиннадцатом часу. Сон приходил урывками: два часа тут, три там — слишком поверхностный, чтобы видеть сны.
Встреча с инвесторами прошла безупречно. Астория стояла во главе стола переговоров в своем лучшем костюме. Позади нее на стену проецировались планы застройки «Каскадии», а сама она выступала с презентацией, заставившей трех венчурных капиталистов потянуться за чековыми книжками. Она отвечала на вопросы с ювелирной точностью. Улыбалась в нужные моменты. Держала зрительный контакт, излучая уверенность.
Никто в этом зале и не догадывался, что она держится исключительно на кофеине и упрямстве.
После встречи Джеральд перехватил ее в коридоре.
— Астория. — Он пошел рядом, его седина блестела в свете люминесцентных ламп. — Хотел ввести тебя в курс дела по процессу. Команда Рэйчел Хартвелл подала досудебные ходатайства, и...
— Мне не нужны подробности. — Слова вышли более резкими, чем она планировала. Астория не замедляла шаг, ее каблуки выбивали раздраженный ритм. — Я плачу тебе именно за то, чтобы ты с этим разбирался.
Брови Джеральда удивленно поползли вверх.
— Ты всегда требовала держать тебя в курсе каждой детали.
— Ситуация изменилась. — Она остановилась у лифта, нажимая кнопку вызова чаще, чем требовалось. — Решай вопросы и выставляй счета. Я не хочу об этом слышать, пока дело не потребует моего прямого вмешательства.
Она чувствовала на себе его испытующий взгляд. Джеральд был ее адвокатом слишком долго: он понимал, когда она уходит от темы, видел, что она не задала ни одного вопроса о стратегии или сроках. И он определенно заметил, как она почти незаметно вздрогнула, когда он произнес: «команда Рэйчел Хартвелл».
Лифт звякнул, двери открылись. Астория шагнула внутрь.
— Дай знать, если я понадоблюсь.
Двери закрылись, отсекая его от нее.
В четверг утром Астория изучала свое отражение в зеркале ванной. Под глазами залегли темные круги, заметные даже сквозь мастерски нанесенный дорогой консилер. Скулы стали острее — за неделю она прилично сбросила в весе, просто забывая поесть. В ярком свете ламп кожа отливала серостью; так выглядит человек, чей внутренний ресурс исчерпан до дна.
Она выглядела паршиво. Как тот, кто медленно разваливается на части.
«Хорошо, что внешность — это лишь перформанс, — мрачно подумала она. — А я всегда была выдающейся актрисой».
Закончив с макияжем, она надела блейзер и брюки, которые сидели на ней чуть свободнее, чем в прошлый понедельник, и в полной тишине поехала в офис.
День пролетел в круговерти дел: финансовый аудит в девять, конференц-связь с управляющими из Портленда в десять тридцать, а после обеда — изматывающие переговоры по контрактам, потребовавшие всей концентрации, на которую она была способна.
В перерывах между встречами, когда она оставалась одна в кабинете, маска сползала.
Она ловила себя на том, что смотрит в пустоту, а пальцы замирают над клавиатурой. В другой раз она потянулась к телефону, чтобы написать: «Видела сегодня нелепейший заголовок. Сразу вспомнила о...» Большие пальцы застыли, когда она осознала: писать некому.
Астория удаляла буквы одну за другой, глядя, как они исчезают с экрана. Затем положила телефон дисплеем вниз и открыла очередную таблицу.
В шесть вечера в дверях появилась Глория.
— Звонила Нэнси Баллард. Хочет увидеться с вами завтра. Сказала, что будет в здании по делам и просит уделить ей полчаса.
Нэнси Баллард: член совета директоров на протяжении шестнадцати лет, женщина, сделавшая состояние в IT своими силами. Один из немногих людей в профессиональном кругу Астории, заслуживших нечто похожее на уважение. Они не были подругами — у Астории не было подруг, — но Нэнси всегда была с ней прямолинейна, и эта прямота граничила с честностью.
— Хорошо, — ответила Астория. — Внеси ее в график.
Глория помедлила, прежде чем уйти.
— Вам стоит поехать домой и отдохнуть.
— У меня много работы.
— Астория. — Голос Глории смягчился, и от этой интонации у Астории внутри что-то болезненно сжалось. — Что бы ни случилось, вы не сможете долго в таком темпе. Вы просто сгорите.
На мгновение Астории захотелось во всём признаться. Позволить словам хлынуть наружу: «Я встретила человека, я открылась ей, а она ушла, все всегда уходят, Валери была права на мой счет...» Но порыв угас так же быстро, как и возник. Какой в этом смысл? Глория не могла это исправить. Никто не мог.
— Я в порядке, — отрезала Астория. Она подняла глаза и увидела, что Глория всё еще смотрит на нее. — Я уеду до восьми. Обещаю.
Она уехала в половине одиннадцатого. Пустые улицы, темный дом, в котором до сих пор едва уловимо пахло лилиями — она выбросила их три дня назад, потому что их аромат напоминал духи Миллер.
Она не плакала. С того самого вечера пятницы, когда она стояла в гостиной, глядя вслед исчезающим огням машины Миллер. Тогда слезы лились — обжигающие, яростные, от которых саднило горло, и распухли веки. Но потом они просто иссякли, и как бы она ни старалась, не могла выдавить из себя ни капли.
Это онемение было даже хуже. Слезы хотя бы означали, что она еще что-то чувствует.
Астория налила себе бокал вина, выпила половину, стоя у кухонной стойки, и легла спать без ужина.
Завтра Нэнси Баллард посмотрит на нее и увидит ровно то же, что видят Глория и Джеральд. То, что видит любой, кто присмотрится чуть внимательнее: Астория Шепри рушится.
Придется играть убедительнее. Строить стены выше. Добиться такого совершенного контроля, чтобы никто не смог нащупать трещины.
Только так она сможет выжить.
На следующий день после полудня Асторию вызвали в малую переговорную на двадцать четвертом этаже. Нэнси Баллард уже ждала ее там, стоя у окна со скрещенными руками. Ее гладкие черные волосы были уложены в привычный строгий узел. Она обернулась при входе Астории, быстро окинула ее взглядом, и выражение ее лица стало настороженным.
— Закрой дверь, — велела Нэнси.
Астория повиновалась и жестом указала на стол.
— Глория сказала, тебе нужно полчаса. В три у меня звонок, так что...
— Сядь, Астория.
Это была не просьба. Нэнси построила IT-империю с нуля, продала ее за девятизначную сумму и последние десять лет спонсировала стартапы, управляемые женщинами. Она не терпела чепухи и не тратила время на любезности, когда нужно было сказать что-то важное.
Астория села.
Нэнси заняла стул напротив, так близко, что Астория не могла избежать ее взгляда. Некоторое время они молчали. Астория делала вид, что увлечена изучением пылинок, пляшущих в косом солнечном луче.
— Что с тобой происходит? — спросила Нэнси.
— Не понимаю, о чем ты.
— Не надо. — Голос Нэнси был резким. — Я знаю тебя тринадцать лет. Я видела, как ты превращала эту компанию из горстки объектов недвижимости в нечто экстраординарное. Я видела, как ты справлялась с попытками враждебного поглощения, рыночными крахами и пандемией, глазом не моргнув. — Она подалась вперед. — Но такой я тебя еще не видела.
Астория сохраняла бесстрастное выражение лица.
— Развод требует много сил, но я справляюсь.
— Ты ни с чем не справляешься. Ты тонешь. — Нэнси подняла руку, загибая пальцы. — Ты похудела так, что это заметно даже за неделю. Ты в этом здании с рассвета и до полуночи. Маркус говорит, ты переделываешь отчеты, которые он уже закончил. Дженнифер заметила, что в среду на встрече ты была рассеянна, хоть и провела презентацию достаточно хорошо, чтобы закрыть сделку. — Она опустила руку. — Что-то случилось, и это бьет по всем фронтам.
Слова падали как удары, каждый попадал в цель, и уклониться было невозможно. Астория чувствовала, как ее бастионы трещат — архитектура контроля грозила рухнуть под тяжестью того факта, что ее наконец по-настоящему увидели.
— Я всё улажу, — сказала она, ненавидя то, как жалко и тонко прозвучал ее голос.
— Ты не улаживаешь. Ты убегаешь. — Взгляд Нэнси непривычно смягчился, лишь на мгновение. — Я не знаю, что произошло, и мне не нужно знать. Но я видела достаточно людей в процессе саморазрушения, чтобы распознать симптомы. И у тебя они все налицо.
Астория отвернулась к окну, уставившись на серые воды гавани. В горле пересохло. Она не доверяла своему голосу.
— Вот что я тебе скажу, — продолжила Нэнси. — Валери только и ждет, когда ты сломаешься. Она хочет, чтобы ты потеряла фокус, начала совершать ошибки, дала ей повод. Каждый день, который ты проводишь на грани срыва, приближает ее к победе. — Пауза. — Этого ты хочешь? Отдать ей всё, что ты построила, просто потому, что не смогла взять себя в руки?
Эти слова задели что-то глубокое. Под столом пальцы Астории сжались в кулаки.
— Нет, — тихо ответила она.
— Тогда соберись. — Голос Нэнси не был жестоким, но и нежным его назвать было нельзя. Это был голос человека, прошедшего через свои битвы и знающего цену победы. — Что бы это ни было, оно пройдет. Но только если ты выживешь и не позволишь этому утянуть тебя на дно.
Астория заставила себя встретиться с Нэнси взглядом.
— А если я не смогу?
— Сможешь. — Нэнси не отводила глаз. — Ты самый сильный человек из всех, кого я знаю, Астория. Ты выгрызла свой путь из нищеты и построила империю. Ты пережила брак с женщиной, которая пыталась тебя сломить. Ты переживешь и это. Но не так. Не загоняя себя в могилу и не притворяясь, что всё в норме, когда любой зрячий видит обратное.
Астория почувствовала, как внутри что-то надламывается — что-то, что хотело вырваться наружу и излить всю ту боль, которую она сдерживала. И осознание того, что Валери была права: ее невозможно любить, и любой, кто подходит достаточно близко, в конце концов, уходит.
Она сглотнула эту горечь, заперла ее на замок и положила еще один кирпич в свою стену.
— Спасибо, — сказала Астория уже более ровным голосом. — Я ценю твое беспокойство.
Нэнси изучала ее, прищурившись. Астория видела, как в ее голове идет расчет: надавить еще сильнее или отступить. Наконец Нэнси вздохнула и поднялась.
— Береги себя, — сказала она. — Что бы ни случилось, оно не стоит того, чтобы терять всё, что ты создала. И, если тебе станет легче... кем бы она ни была, она тоже этого не стоила.
У Астории перехватило дыхание. Она не посмела спросить, откуда Нэнси узнала. Это было неважно.
Дверь щелкнула, и Астория осталась одна. Она сидела в пустой переговорной, чувствуя, как тишина обволакивает ее. Руки дрожали — когда это началось? — а глаза жгло от слез, которые так и не пролились.
Нэнси была права. Она разваливалась на части, и это было очевидно. Она никого не обманула. Если она не возьмет себя в руки, Валери победит. Компания, развод, репутация — всё это просочится сквозь пальцы, пока она тонет в горе по женщине, которая сама решила уйти.
Она не позволит этому случиться.
Астория выпрямилась, поправила блейзер и направилась к себе в кабинет. У нее была работа и маска, которую нужно довести до совершенства — чтобы никто, ни Нэнси, ни Глория, ни кто-либо еще, не увидел обломков под ней.
Если выживание — это всё, что у нее осталось, значит, она выживет. Она занималась этим всю свою жизнь.
