Глава 21
19 мая 2026 г., 17:23
ГЛАВА 21. МИЛЛЕР
Кофе в руках давно остыл. Миллер безучастно смотрела в чашку, пытаясь вспомнить, когда она его налила. Это была ее синяя кружка — подарок клиента двухлетней давности, значит, в какой-то момент она всё же дошла до комнаты отдыха и наполнила ее.
Просто она совершенно этого не помнила.
В последнее время такое случалось часто. В течение дня то и дело возникали провалы: она совершала привычные действия, физически не присутствуя в моменте. Она могла обнаружить себя за рабочим столом, не помня дороги до офиса, или стоять ночью на кухне перед открытым холодильником, не понимая, как долго там находится и что вообще искала.
В переговорной было слишком светло — послеполуденное солнце било в глаза. Юридический блокнот перед ней оставался девственно чистым, если не считать даты. По крайней мере, это она записать сумела.
Рэйчел попросила ее поприсутствовать на стратегической сессии с Валери. «Нужен свежий взгляд», — сказала она, и Миллер согласилась прежде, чем осознала смысл слов. И вот она здесь, ждет Валери, и комната кажется ей какой-то далекой, будто она наблюдает за всем через толстое стекло.
Прошло две недели с тех пор, как она уехала от дома Астории, и мир продолжал вращаться без нее. Подавались иски, назначались слушания, летнее солнце исправно всходило и заходило. Всё шло своим чередом, и Миллер не могла взять в толк, как это возможно, когда для нее всё стало иным.
Дверь открылась, и в комнату вплыла Валери.
Она выглядела безупречно, как и всегда: шелковая блузка кремового цвета, сшитые на заказ черные брюки, золотые украшения, ловящие блики света. Каштановые волосы мягкими волнами спадали на плечи, макияж был идеален. Она казалась женщиной, в чьей жизни не случалось ни одной мелкой неприятности.
Ее взгляд мгновенно нашел Миллер, и в глубине глаз мелькнуло нечто холодное.
— Миллер. — Она произнесла ее фамилию как обвинение. — Не знала, что вы к нам присоединитесь.
— Рэйчел попросила меня проконсультировать, — ровным голосом ответила Миллер. — Чтобы дать независимую оценку.
— Как это... великодушно с вашей стороны. — Улыбка Валери не коснулась глаз. Она села, заполняя собой пространство, как делала это всегда. — Учитывая, что вы бросили мое дело, когда я больше всего в вас нуждалась.
Рэйчел откашлялась:
— Давайте сосредоточимся на текущем моменте. До суда осталось три недели, и я хочу пересмотреть нашу стратегию.
Следующие двадцать минут были пересказом фактов, которые Миллер и так знала. Переговоры о мировом соглашении зашли в тупик; команда Астории не шла на уступки в оценке стоимости компании, а Джеральд Брэкс ясно дал понять, что его клиентка скорее пойдет в суд, чем примет требования Валери. Утечка документов не вызвала того общественного резонанса, на который рассчитывала Валери, а обвинения против Миллер закончились ничем.
Миллер наблюдала за лицом Валери, пока говорила Рэйчел. Маска сползала. Сквозь лоск начал проступать отчаянный оскал — напряжение в уголках губ, колкость во взгляде. Валери проигрывала и понимала это.
— Нам нужен новый подход, — заявила Валери, когда Рэйчел закончила. — Что-то, что уничтожит ее репутацию прежде, чем она даст показания.
Лицо Рэйчел оставалось бесстрастным:
— И что именно вы предлагаете?
— У меня есть информация. — Валери слегка подалась вперед, переходя на заговорщический тон. — Личного характера. О психическом состоянии Астории. То, что я наблюдала во время нашего брака — вещи, которые рисуют картину, разительно отличающуюся от той, что она представляет миру.
Ручка Миллер замерла над блокнотом.
— Какого рода информация? — уточнила Рэйчел.
— Неадекватное поведение, эмоциональная нестабильность, приступы полной иррациональности и даже агрессии. — Валери всплеснула руками в жесте притворной искренности. — Я до последнего не хотела этого касаться — это кажется предательством даже сейчас, — но если она собирается сидеть в зале суда и строить из себя жертву, судья должен знать, кто она на самом деле.
Миллер почувствовала себя так, словно ее окунули в ледяную воду.
Она знала Асторию. Она обнимала ее в темноте, видела, как та с трудом ломает свои внутренние преграды, знала, как манипуляции Валери убедили ее в собственной «сломленности» и неспособности быть любимой. Женщина, которую описывала Валери — нестабильная, неуравновешенная, опасная, — не была Асторией. Это была версия Астории, которую Валери пыталась взрастить в ней на протяжении всего брака.
— Можно конкретнее? — спросила Рэйчел. — О каких именно эпизодах идет речь?
— Однажды она швырнула стакан в стену во время ссоры. В другой раз заперлась в кабинете на двое суток и отказывалась с кем-либо разговаривать. У нее бывали периоды, когда она почти не ела, почти не спала... — Валери покачала головой с отрепетированной скорбью. — Я пыталась убедить ее обратиться за помощью, но она отказывалась. Говорила, что я всё выдумываю, что это у меня проблемы. Типичная проекция.
У Миллер всё перевернулось внутри. Вот оно. Ровно то же самое Валери делала в браке: брала боль Астории, ее истощение, ее попытки выжить в этих отношениях и выдавала их за доказательства нестабильности. И теперь она хотела проделать это снова, в открытом суде, где Астории придется сидеть и слушать, как бывшая жена выставляет ее сумасшедшей.
— Это можно как-то подтвердить? — спросила Миллер.
Валери резко повернула голову к ней:
— Прошу прощения?
— Эпизоды, которые вы описываете — были ли свидетели? Документация? Медицинские записи?
— Я была ее женой. Я сама была свидетелем.
— Это делает вас стороной процесса, а не объективным источником. — Миллер твердо встретила взгляд Валери. — Если мы представим заявления о психическом состоянии госпожи Шепри без подтверждающих доказательств, мы попросим судью принять вашу интерпретацию как факт. Это попытка очернения личности, замаскированная под юридический аргумент. В лучшем случае судья это проигнорирует. В худшем — это ударит по нам рикошетом и уничтожит вашу репутацию вместо ее.
Валери прищурилась:
— Вы вообще больше не ведете это дело. Почему вы здесь?
— Миллер работает в этой фирме, — ровно вставила Рэйчел. — Я сама попросила ее высказаться.
— Ее мнение кажется мне на редкость предвзятым в пользу моей бывшей жены.
— Мое мнение основано на шести годах практики в семейном праве. — Голос Миллер оставался спокойным, но в груди закипал гнев. — Я видела, что происходит, когда адвокаты выдвигают необоснованные заявления о психическом здоровье оппонента. Судьи этого не любят. Присяжные этого не любят. И когда претензии невозможно доказать, это выставляет обвиняющую сторону отчаявшейся и мстительной.
— Я рассказываю о том, через что прошла...
— Суду плевать на ваши переживания. Ему нужны улики. — Миллер отложила ручку. — Если вы не можете доказать эти утверждения, их оглашение потенциально тянет на клевету. И если Рэйчел встанет в суде и сделает заявления, которые, как она знает, невозможно обосновать, — это нарушение профессиональной этики.
Наступившая тишина была такой острой, что об нее можно было порезаться.
Валери повернулась к Рэйчел, ее самообладание заметно трещала по швам:
— Ты позволишь ей так со мной разговаривать? Она взяла самоотвод. У нее нет права...
— Она права. — Голос Рэйчел был тихим, но твердым. — Ты можешь доказать хоть что-то из этого, Валери? Документы, свидетели — что-нибудь, кроме твоих личных слов?
— Это то, чем я жила.
— Я спросила не об этом.
Челюсть Валери сжалась. Долгую паузу она молчала, а затем выдавила:
— Это моя интерпретация событий. Моя правда.
— Значит, мы не можем это использовать. — Рэйчел с негромким щелчком закрыла папку. — Мы выиграем дело на фактах, а не на выдумках. Я не стану рисковать своей лицензией или репутацией фирмы ради заявлений, которые мы не сможем подкрепить доказательствами.
— Это мое дело! — голос Валери сорвался на крик. — Мой развод, мои деньги! Вы работаете на меня!
— А это моя фирма. — Рэйчел даже не вздрогнула. — Моя лицензия и моя этика. Я буду сражаться за тебя всеми силами, но лгать за тебя не стану. Ты нанимала меня не для этого.
Валери встала так резко, что стул со скрежетом отлетел назад. Она схватила сумку, ее движения были дергаными от едва сдерживаемой ярости.
— Мне следовало догадаться, — бросила она ледяным тоном. — Как только Миллер взяла самоотвод, мне нужно было искать других адвокатов. Вы все ее защищаете. Каждая из вас.
Она зашагала к выходу.
— Валери... — начала было Рэйчел.
Но дверь за Валери захлопнулась с такой силой, что задрожали жалюзи.
В переговорной воцарилось безмолвие. Миллер смотрела в блокнот на свои заметки, которые она перестала вести еще на середине встречи.
Рэйчел медленно выдохнула:
— М-да. Бывает же.
— Прости, — сказала Миллер. — Мне не стоило...
— Тебе не стоило «что»? Указывать на то, что она склоняла нас к нарушению этики? — Рэйчел покачала головой. — Ты была права. Я поняла это, как только она заикнулась о «психической нестабильности». Мне просто нужно было, чтобы кто-то другой произнес это первым.
Миллер не ответила. Она спрятала ладони под бедра, чтобы скрыть дрожь.
— Теперь она тебя по-настоящему ненавидит. — Рэйчел наблюдала за ней с тем самым выражением лица, которое означало, что она видит гораздо больше, чем Миллер хотела бы показать. — Это не просто неприязнь. Это подлинная ненависть.
— Знаю.
— Ты не хочешь рассказать мне, в чем тут дело на самом деле?
Вопрос повис в воздухе. Миллер перебрала в уме всё, что могла бы сказать. «Я влюбилась в бывшую жену твоей клиентки. Я знаю, что ее слова — ложь, потому что я знаю Асторию так, как Валери никогда не знала, не могла и не хотела знать».
— Не могу, — наконец ответила Миллер. — Прости. Я бы хотела, но не могу.
Рэйчел медленно кивнула. Она не стала давить — она никогда этого не делала, — но по ее глазам было видно: она поняла гораздо больше, чем было сказано.
У двери Рэйчел помедлила:
— Знаешь, ты проделала отличную работу по этому делу до своего ухода. Что бы ни случилось в зале суда, ты можешь этим гордиться.
— Спасибо. — Миллер вложила в эти слова больше искренности, чем могла выразить.
Затем Рэйчел ушла, и Миллер осталась одна. В переговорной стало слишком тихо. Миллер сидела неподвижно, глядя в пустоту.
Она не смогла спасти их отношения. Не нашла способа совместить любовь и профессиональную честность. Но она помешала Валери использовать ложь, чтобы уничтожить Асторию в суде. Она заговорила тогда, когда могла промолчать, отказавшись позволить человеку, которого она любит, выглядеть нестабильным и опасным в глазах закона из-за слов той, кто так долго пытался ее сломить.
Это была маленькая победа, но она не заполнила пустоту в груди и не сделала ночи легче. И всё же это было хоть что-то.
Со временем боль утихнет. Со временем она перестанет тянуться к телефону, чтобы написать той, кого рядом нет. Со временем Астория станет воспоминанием, а не открытой раной.
Миллер сама в это не верила, но она будет идти дальше, просто потому что так положено. Выживать. Проходить через это. Цепляться за любые крошечные победы и пытаться убедить себя, что их достаточно.
Она толкнула дверь на лестницу и в одиночестве направилась вниз, к своему кабинету.
