Шаги вниз по школьной лестнице

      В субботу без пятнадцати десять утра я уже была в главном корпусе своего бывшего (или будущего) университета. Помню, как вошла сюда 1-го сентября первокурсницей, никого и ничего не зная и не представляя, что такое студенческая жизнь. У меня тогда от нервов сводило желудок — все лица вокруг сливались в единую массу незнакомцев, к которым я не знала, как подойти. Я сжимала в руках помятый листочек, где был указан номер аудитории для первоначального сбора группы, и найти эту самую аудиторию казалось сложнее, чем отыскать портал в параллельную вселенную.              Теперь все было иначе. Я попала практически в родную стихию — я любила не столько учебу, сколько весь этот студенческий антураж: собрания актива, слеты, форумы, отчетные концерты, поездки, летние лагеря. Можно получить три высших образования, но так и не вкусить этого свободного духа, воплощением которого для меня стал Андрей. Когда я говорила, что влюблена в него, я на самом деле не отделяла одно от другого.              И вот, он был здесь, стоял в стильном костюме у преподавательской «стены почета» и разговаривал с однокурсницами. Кажется, инструктировал их по поводу мероприятия. Я узнала каждую: Ксюшу Копылову, Марину Анохину, Гаю Арутюнян. На первом этаже стоял ужасный гул, поскольку будущие абитуриенты продолжали стягиваться в корпус, а у некоторых потоков в этот день были пары, но Андрей заметил меня, помахал рукой и подошел.              — Привет, — сказал он мне с улыбкой.              Мы обнялись на глазах у его удивленных сокурсниц. Я видела, что они рассматривают меня с любопытством, но мне было все равно, как и Андрею.              — Привет, — ответила я. — С утра была пробка, я боялась опоздать. Не понимаю, кто и куда едет в субботу утром в ноябре.              Звягин рассмеялся. Пока я смотрела на него и думала, какой галстук подошел бы ему в качестве подарка на Новый год, он взял меня под локоть и увел в более спокойное место к кофе-автомату в удаленной от лестниц и дверей части вестибюля.              — Ты взяла программу? — спросил он у меня.              — Да, у входа раздавали.              — Хорошо, — улыбнулся Андрей. — Там должно быть все понятно написано, но если вдруг заблудишься, напиши мне в «Агент». Тут с непривычки многие теряются.              — Я не потеряюсь, — небрежно махнула я рукой. — Я тут все знаю.              Черт. Рядом с ним у меня, похоже, отключается голова. Андрей удивленно посмотрел на меня.              — Знаешь?..              — А-а, да, у меня сестра тут учится. Двоюродная, — сказала я быстро, почти не соврав. У меня действительно была двоюродная сестра, только она училась совсем в другом месте и лет десять назад.              Андрей поверил мне.              — Если так, то все отлично. Но все-таки я провожу тебя в лекционный зал, ок?              — Очень мило с твоей стороны.              — Сейчас будет выступать ректор, — сказал он, уводя меня из вестибюля, — а потом уже секции. Моя в триста четырнадцатой, только начинается позже, ровно в двенадцать. Приходи, если хочешь.              — У тебя своя секция? — удивилась я.              — Ага, — Андрей смущенно улыбнулся. — Буду рассказывать про внеучебную деятельность. Про то, как у нас весело, какие все дружные, как получить губернаторскую стипендию. Что-то в этом ключе.              — А разве это не правда? Разве вы не дружные и у вас не весело?              — Весело, конечно. Но, знаешь, у всего есть обратная сторона.              — Ты вообще-то сегодня должен привлекать абитуриентов, а не отпугивать их, — заметила я с улыбкой.              — Я тебя напугал?              — Нисколько.              Мы поднялись по лестнице на второй этаж и подошли к большому лекционному залу, где у входа стояла парта, а милая женщина с кафедры международных отношений (если я правильно ее вспомнила) просила подходивших слушателей расписаться в листе регистрации.              Это был самый навороченный по меркам этого времени зал для лекций с мощным проектором и хорошей акустикой. Мы, педагоги, никогда в нем не занимались — нас было меньше, да и не по рангу, вроде как. Среди престижных факультетов мы были как бедные родственники, которых из милости забрали из старого разваливающегося корпуса и приютили рядом с сильными мира сего.              — Присаживайся, — сказал Андрей, проводив меня внутрь. — Мне пока придется тебя оставить.              Он так мило хлопотал возле меня, будто и согласился участвовать в мероприятии только ради моей персоны. «Размечталась», — осадила я себя. Андрею с его вовлеченностью в жизнь университета попросту не позволили бы отмазаться. Я гадала — есть ли что-то большее во всем этом? Я никогда не видела, чтобы он обхаживал какую-то девушку. Это даже немного тревожило. Порой я думала: может, ему вообще не интересны девушки? Ведь не было ни одной объективной причины, по которой ему следовало бы отказываться от отношений. Впрочем, я не могла знать наверняка, есть ли у него отношения. Не все выставляют личную жизнь напоказ.              — Конечно, — кивнула я, усаживаясь возле прохода на второй ряд. — Не хочу тебя задерживать.              Андрей, улыбнувшись, помахал мне телефоном, который он сжимал в руке, и умчался по срочным делам. Старшеклассники тем временем подтягивались на общий сбор, заходили поодиночке и целыми компаниями и с интересом озирались по сторонам. После маленьких школьных классов такой амфитеатр с ярким потолочным светом и вправду казался чем-то необычным. Я достала телефон и разблокировала экран.              «09:54».              Интереса ради я зашла в мобильную версию «ВК», где у меня было ноль личных сообщений. Оно и понятно — суббота. Домашку начнут спрашивать не раньше вечера воскресенья. Олеся не захотела сегодня идти со мной, сославшись на занятия в английской школе, которую она всегда ставила в приоритет. Дима последние несколько дней вообще мне не писал, зато после урока литературы у него на стене появился загадочный репост записи про любовь из мужского цитатника, но я понятия не имела, в чей адрес сделан этот реверанс.              Я подняла голову, смутно уловив сладкий запах чьих-то духов. Боже, нет, только не это. В аудиторию вошла она — Наташа Лисовская, та самая, от которой Бояринов терял голову. Мне кажется, у меня даже заныло под ложечкой. Я не знала, что она в городе, а впрочем, удивляться было нечему, ведь она тоже училась в 11-м и готовилась поступать.              Наташа прошла мимо меня и поднялась на четвертый ряд в полном осознании своей неотразимости. На роскошных светлых волосах до пояса — кератин, на матовой коже — следы морского загара, на ногтях — дизайнерский маникюр, и в придачу ко всему этому обтягивающие джинсы на покатых бедрах и замшевые сапоги со стразами на экстремально высоком каблуке. Я никогда не видела ее так близко, и эта встреча не была для меня приятной. Так не должно было быть, но я вдруг почувствовала себя какой-то маленькой, невзрачной. Незначительной.              Лисовская, не обращая внимания на своих соседей, что-то энергично набирала в телефоне — я знать не хотела, что и кому. Я отвернулась, чтобы не пялиться на нее, и сосредоточилась на лаборанте, который заканчивал последние свои приготовления. Он настроил проектор и включил нам громкую торжественную музыку, чтобы мы прекратили нашу болтовню, отложили телефоны и прочувствовали момент.              Ректор, больше похожий на депутата (а он в будущем и станет депутатом), вошел в зал в строгом костюме, но с дружелюбной улыбкой на лице. Он встал за кафедру к микрофону и, поправив очки, приветствовал нас:              — Ребята! Дорогие друзья. Наши будущие абитуриенты и студенты. Сегодня я искренне рад видеть каждого из вас в стенах этого университета. Сейчас вы проходите важный и ответственный этап в своей жизни — этап, когда вы выбираете свое будущее.              Я не удержалась и снова оглянулась на Наташу. Она, как и я, слушала ректора не слишком внимательно, но и меня не замечала. Собственно, а знала ли она о моем существовании вообще? В этом времени — точно нет. Да и потом навряд ли. Дима выкладывал фотографии со многими одноклассницами, только не со мной. Я не оставила следа ни на его странице, ни в его жизни.              Я уже собиралась отправить сообщение Андрею, что плохо себя чувствую и поеду домой, но остановилась в последний момент. Нет. Я хочу провести с ним сегодня время, хотя бы немного. Я хочу послушать про те направления, которые мне интересны. Отказываться от собственных желаний из-за того, что Лисовская испортила мне настрой просто фактом своего существования? Нет уж.              Мне повезло не пересечься с ней на основных секциях. Кажется, ее интересовали международные отношения и менеджмент, а также психологическая мастерская, в то время как я зависала на экономике и гражданском праве. В перерыве я выпила стаканчик кофе из автомата и снова почувствовала в себе силы жить. Я надеялась увидеть хотя бы одно знакомое лицо, помимо Наташи — кого-нибудь, с кем я училась на потоке, но мои надежды не оправдались. Впрочем, к чему мне это? Никто из моих знакомых все равно не узнал бы меня.              Триста четырнадцатая аудитория была небольшой — просто учебный класс без изысков. Даже удивительно, что Андрею дали такую, учитывая, сколько народу набилось на его секцию. Когда я вошла, в ней яблоку негде было упасть. Школьники стояли вдоль стен, но рядом с Андреем оставался один свободный стул. Заметив меня, топчущуюся у двери, Звягин подозвал меня рукой, чтобы я на него села.              Я прошмыгнула мимо удивленных школьников, чувствуя ужасное смущение от того, что на меня все смотрят, однако это был лишь момент. Вероятно, все просто решили, что я своя — даже Ксюша, которая помогала Андрею переключать слайды, отреагировала на мое появление абсолютно равнодушно. Звягин тем временем продолжал говорить со слушателями, и постепенно лекция о студенческих активностях перетекла в неформальную беседу.              — Какие преподы у вас самые жесткие? — спросили откуда-то с последних парт.              По аудитории прокатился легкий смех. Андрей ответил с улыбкой:              — Совсем жестких у нас нет, но есть те, кого лучше не злить, иначе вас вытащат на экзамен и там отыграются по полной.              — Как сдают сессию? — с интересом спросила девушка с первого ряда, которая ближе всех сидела к кафедре. — Вы прям тянете билеты и отвечаете устно? Это же офигеть можно!              — Зависит от дисциплины и преподавателя, — спокойно и уверенно отвечал Андрей. — Вообще у нас балльно-рейтинговая система оценок: то есть, весь семестр вы ходите на пары, стараетесь все вовремя делать, и за это вам ставят баллы. На итоговые «четыре» и «пять» спокойно набираются, если вам норм «тройка» — тоже реально набрать. Но есть такие преподы… принципиальные. Они стоят на том, что по их предмету обязательно нужно сдавать экзамен, в семестре специально ставят минимальные баллы, чтобы вывести на сессию всех. Да, там вы тянете билеты, идете готовиться, потом по одному подходите отвечать. Например, вам дают задачу и надо расписать решение, плюс один-два вопроса по теории. Я сам сдавал так экзамены всего два раза. На старших курсах сессия вообще уже не парит, но появляются курсовые и диплом, и вот с этим реально лучше не шутить.              Он просто говорил, а мне было так хорошо, что я могла бы сидеть вот так и слушать его до самого вечера. Не пойму, как он это делал — Андрею было достаточно просто быть, чтобы его любили и уважали. И все же мне стало казаться, что где-то глубоко в душе, на том уровне, который не был доступен остальным, он чувствовал себя одиноким.              Когда время встречи подошло к концу, Андрей пожелал ребятам удачи и отпустил их. У двери аудитории уже толпилась группа студентов, у которых здесь стояла пара в час, и мы поспешили уйти. Переговорив с Ксюшей о предстоящей учебной неделе, Андрей попрощался с ней, и больше нас ничто не отвлекало друг от друга.              — Ну, как тебе? — спросил он с улыбкой.              — Просто супер! — искренне ответила я. — Я уже решила, что буду поступать сюда.              — Не торопись, решение изменить никогда не поздно. Может, ты найдешь для себя что-то более подходящее.              — Почему ты так говоришь?              — Это же серьезно, Настя. Ты не просто выбираешь профессию, ты выбираешь отрасль, с которой будет связана вся твоя дальнейшая жизнь. Большинство относятся к этому… легко как-то, не знаю.              — Бездумно, ты хотел сказать? — улыбнулась я.              — Что-то вроде того, да. Это нормально, наверное — пробовать разное, искать себя. Но я так не могу. Ладно, не будем об этом, — он, казалось, отмахнулся от какой-то тревожной мысли внутри себя. — Надеюсь, ты не устала?              — Ничуть. Но я бы сейчас захомячила бургер.              — Я тоже, — засмеялся Звягин.              Одевшись, мы выпорхнули из университета и пошли вдоль улицы, оба какие-то счастливые до одури. Я напрочь забыла о Лисовской и обо всех неприятных чувствах, которые испытала при встрече с ней. Городской бульвар был расположен близко к главному корпусу, и двухэтажный «Макдоналдс» уже маячил нам своей большой оранжевой буквой «М».              — Андрей, можно задать тебе необычный вопрос?              — Ну, задавай, — улыбнулся он.              — Если бы ты мог вернуться в прошлое — в свое прошлое, скажем, в одиннадцатый класс, а лучше в девятый, ты бы стал что-то менять в своей жизни?              — Нет, я бы ничего не стал менять, — ответил Андрей так спокойно и деловито, будто речь шла о коллоквиуме по финансам. — А ты?              — А я бы все изменила. Я была бы смелее. Убрала бы из своей жизни всех людей, которые причиняют мне боль, даже если они делают это не специально.              Андрей посмотрел на меня таким внимательным, взрослым взглядом, что стало ясно: он понимает, о чем я говорю.              — И даже так я ничего не поменял бы.              — Почему? — настаивала я. — Представь, что тебе выпала такая возможность. Одному человеку из миллиона — а скорее, из миллиарда. Не грех воспользоваться этим!              — Я думаю, что все-таки грех, — возразил Андрей. — Представь, что все, что ты пережила, хорошее или плохое, сформировало тебя тем человеком, которым ты являешься сейчас. Если выбрасывать из своей жизни целые куски, то получается, что они не имеют ценности, а это не так. Тогда ты станешь другим человеком, незнакомцем для самого себя. Это жуть, я даже не хочу такое представлять.              Я вздохнула.              — Да. И я не хочу.              — Лучше подумай: бигмак или шаурма?              — Это называется фреш-ролл! — рассмеялась я.              — А, ну, возможно. Для меня это просто шаурма. Так что ты выберешь?              — Ты не забыл, что я угощаю? Это ты сегодня должен выбирать.              — Ладно-ладно, я помню, — смущенно сказал Андрей.              Миновав перекресток, мы зашли в «Мак» и сразу, не раздеваясь, отправились к кассе. Пока Андрей, прищурившись, изучал меню на табло сверху, я взяла нам два «Спрайта» и картошку фри с сырным соусом в маленьких пластиковых контейнерах. В итоге мы сошлись на двойных чизбургерах и чикен карри, после чего расположились за столиком у панорамного окна. Из него было частично видно улицу и частично — бульвар.              — Приятного аппетита, — улыбнулся Андрей. — Если убивать свои желудки, то с удовольствием.              — От одного перекуса ничего не будет, — сказала я, разрывая картонную упаковку с картошкой фри. — Знаешь, в тридцать лет так уже не поешь. Там просто проходишь мимо витрины с фаст-фудом, и уже начинает болеть живот.              Звягин прыснул со смеху, едва не поперхнувшись «Спрайтом».              — Откуда ты это знаешь?              — Ну… мне родители рассказывали.              Я обмакнула длинный картофельный ломтик в соус и поднесла ко рту, да так и застыла в таком положении. По улице прямо мимо нашего окна прошла парочка, в которой невозможно было не узнать Наташу с Димой. Похоже, их планы на эту субботу совпадали с нашими.              «Хоть бы они не вошли сюда, хоть бы не вошли!» — твердила я про себя, словно мантру.              Как видно, моя мантра не возымела действия, потому что тяжелая входная дверь стукнула, и Бояринов со своей пассией вошел-таки в «Мак». Я сидела до того онемевшая, что Андрей взволнованно проследил за моим взглядом и, мне кажется, все понял. В этот же момент я встретилась глазами с Димой: его лицо вытянулось и слегка побледнело. Он выглядел как человек, у которого только что перевернулся мир.