Моя галлюцинация

Привычка Октябрь пришёл с дождём и холодом. Аарон привыкал к комнате Ники медленно — не к самому Ники, а к тому, что в комнате всегда было что-то живое. Звук, запах, движение. Раньше он не замечал, насколько тихой была их с Эндрю комната. Теперь замечал — по контрасту. Ники не давил. Это было главным. Он мог провести весь вечер рядом, не сказав ничего важного, и это не ощущалось как пустота — просто как присутствие. Аарон научился принимать это как фон. Как звук дождя за окном — не мешает, просто есть. Но иногда Ники смотрел на него. Не навязчиво — боковым взглядом, коротко. С выражением человека, который что-то видит и решает, говорить об этом или нет. Аарон делал вид, что не замечает. Ники делал вид, что не смотрит. Это работало. Тот снова появился в среду. Аарон сидел за столом — учебники, конспекты, холодный кофе. Ники ушёл на тренировку по дополнительной программе, комната была пустой. За окном темнело рано, как это бывает в октябре. Он не услышал, как открылась дверь. Просто поднял взгляд — и тот стоял у окна. Смотрел на улицу, руки в карманах, плечи расслаблены. Точно так же, как настоящий Эндрю смотрел иногда — только без напряжения, которое у настоящего всегда было где-то внутри, под поверхностью. — Ты снова здесь, — сказал Аарон. — Да, — сказал тот. Не обернулся. — Я не звал. — Знаю. Аарон посмотрел на него секунду, потом снова опустил взгляд в конспект. Строчки не складывались в смысл. Он перечитал абзац дважды. — Чего ты хочешь? — спросил он наконец. Тот обернулся. Смотрел на него спокойно — без оценки, без требования. — Ничего, — сказал он. — Просто быть здесь. Аарон отложил ручку. Потёр глаза. За окном шёл дождь — мелкий, осенний, без намерения останавливаться. — Ты галлюцинация, — сказал он ровно. — Да. — Это ненормально. — Наверное. — Ты должен исчезнуть. Тот чуть наклонил голову — жест, который Аарон знал наизусть. Эндрю так делал, когда слышал что-то, с чем не согласен, но не собирается спорить. — Должен, — согласился он. — Но ты не хочешь, чтобы я исчезал. Аарон не ответил. Потому что это была правда. Он не рассказал Ники. Не потому что боялся — просто не было слов, которые звучали бы нормально. Я вижу своего брата, которого здесь нет — это не то, что говорят вслух. Это то, что держат внутри и наблюдают, как оно растёт, надеясь, что само пройдёт. Само не проходило. Тот появлялся каждые два-три дня. Всегда когда Аарон был один. Всегда тихо — не пугал, не требовал, просто существовал рядом. Сидел у окна, пока Аарон занимался. Шёл рядом по пустому коридору в позднее время. Один раз просто стоял у двери, пока Аарон засыпал, и от этого почему-то было легче закрыть глаза. Аарон понимал, что это неправильно. Он учился на медицинском. Он знал слова для того, что с ним происходит — диссоциация, галлюцинаторный эпизод, стрессовая реакция. Знал, что нужно делать: обратиться к специалисту, рассказать Би, не поддерживать контакт с галлюцинацией. Он не делал ничего из этого. Потому что тот был единственным, рядом с кем не нужно было держать спину прямо. Однажды вечером Ники вернулся раньше обычного. Аарон сидел на кровати, смотрел в стену. Тот сидел рядом — не касался, просто рядом — и они молчали. Это было привычным уже молчанием, тем самым, которое не давит. Дверь открылась. Аарон моргнул — резко, как человек, которого вытащили из воды. Повернул голову к двери. Ники стоял на пороге с пакетом еды и смотрел на него с выражением, которое Аарон не успел расшифровать. — Ты один? — спросил Ники. — Да, — сказал Аарон. Ники помолчал секунду. Зашёл, поставил пакет на стол. — Я постучал, — сказал он. — Ты не ответил. Я подождал и зашёл. Ты был... — он сделал паузу, — ...далеко. — Задумался. — Угу. — Ники начал доставать еду из пакета. Голос был нейтральным, но Аарон знал его достаточно, чтобы слышать то, что под нейтральным. — Это бывает. Аарон не ответил. Они поели молча. Ники включил что-то фоном, не настаивал на разговоре. Но когда Аарон уже лежал с закрытыми глазами, он услышал тихое: — Если что-то не так — я здесь. Не обязательно говорить. Просто знай. Аарон не ответил. Но запомнил. В ноябре он попросился к Кевину. Не потому что с Ники было плохо. Как раз наоборот — с Ники было слишком хорошо, слишком тепло, слишком заметно всё то, чего не хватало в остальной жизни. Рядом с Ники был виден контраст — между тем, каким мог быть мир, и тем, каким он был на самом деле. Это было невыносимо по-своему. Ники не удерживал. Только посмотрел долго — тем самым взглядом — и сказал: — Ты знаешь, где я. — Знаю, — сказал Аарон. Взял сумку и ушёл.