Моя галлюцинация

Комната Кевина была другой. Не плохой — просто другой. Меньше личного, больше функционального. Стол занимала почти целиком стопка тактических записей и несколько учебников по спортивной медицине с торчащими закладками. На полке — пара кружек, одна треснутая. На спинке стула — серая толстовка с эмблемой университета, застиранная до мягкости, почти без цвета. На полу у кровати Кевина лежали кроссовки — всегда одна пара, всегда аккуратно. Аарон поставил сумку на свободную кровать и огляделся. Кевин стоял у окна в тёмно-синих спортивных штанах и белой футболке — простой, без надписей. Смотрел во двор. Не поздоровался, но и не проигнорировал — просто кивнул, когда Аарон вошёл. Это было нормально. Это было даже удобно. — Полки твои, — сказал Кевин, не оборачиваясь. — Левая половина шкафа. Розетка у окна не работает, у двери — работает. — Хорошо. — Я встаю в шесть. Если мешает — скажи. — Не мешает. Кевин кивнул и вернулся к своим записям. Аарон начал разбирать вещи. Жить с Кевином было тихо. Не той тишиной, что была с Эндрю — там тишина была живой, напряжённой, как натянутая струна. Здесь тишина была просто тишиной. Два человека в одном пространстве, каждый занят своим. Кевин носил дома всегда одно и то же — серое или тёмно-синее, мягкое, разношенное. Аарон как-то поймал себя на мысли, что Кевин вне поля выглядит почти обычным человеком. Почти. Потому что даже в домашней одежде он сидел прямо и смотрел на записи с таким выражением, будто от них зависело что-то важное. Аарон привык ходить дома в старых джинсах и бежевом свитере с вытянутыми рукавами — он надевал его ещё на первом курсе, и он давно стал мягким, почти бесформенным, с маленькой дыркой на левом локте, которую он не зашивал. Просто удобно. Просто привычно. Они почти не разговаривали. Это тоже было нормально. Тот пришёл на третью ночь. Аарон не спал — лежал на спине, смотрел в потолок, слушал ровное дыхание Кевина с другой стороны комнаты. За окном было темно и тихо, только изредка шуршали шины на мокром асфальте внизу. Он почувствовал его раньше, чем увидел — просто ощущение, что в комнате стало чуть теплее. Повернул голову. Тот сидел на полу у его кровати, прислонившись спиной к стене. Колени подтянуты, руки на коленях. В темноте был виден только силуэт — светлые волосы, знакомые плечи, наклон головы. — Здесь Кевин, — тихо сказал Аарон. — Знаю, — так же тихо ответил тот. — Он может проснуться. — Он крепко спит. Аарон помолчал. Потолок был серым в темноте, без особых примет. — Зачем ты здесь? — Ты не спишь третью ночь, — сказал тот просто. Аарон не ответил. Это была правда — он не спал нормально с переезда. Не из-за Кевина, не из-за новой комнаты. Просто что-то внутри не выключалось, гудело на низкой частоте, не давало уйти. — Ложись, — сказал тот негромко. — Я буду здесь. — Это не поможет. — Наверное. Но ты всё равно попробуй. Аарон закрыл глаза. Тот молчал — просто сидел рядом на полу в темноте, и от этого присутствия что-то внутри чуть отпустило. Не исчезло — просто стало менее плотным. Как будто кто-то убрал руку с грудной клетки. Он заснул раньше, чем понял, что засыпает. Кевин заметил не сразу. Сначала — просто взгляды. Короткие, боковые, без комментариев. Аарон их видел и не реагировал. Кевин был наблюдательным — это было частью того, что делало его хорошим игроком. Он умел видеть детали, которые другие пропускали. Это было неудобно. Однажды утром — серое ноябрьское утро, оба в спортивном, оба с кофе, оба молчат — Кевин вдруг сказал: — Ты разговаривал ночью. Аарон поднял взгляд от кружки. — Что? — Ночью. Ты что-то говорил. Негромко. — Кевин смотрел на него прямо, без обиняков, как всегда. — Я не слышал слов. Просто голос. — Сон, — сказал Аарон. — Ты не спал. Я видел, что ты не спишь — глаза открыты. Пауза — Сам с собой разговариваю иногда, — сказал Аарон ровно. — Привычка. Кевин смотрел на него ещё секунду. Потом кивнул и вернулся к своему кофе. Не стал копать глубже. Но Аарон знал — он запомнил. Декабрь принёс снег и сессию. Аарон почти не выходил из комнаты — учебники, конспекты, кофе, снова учебники. Кевин жил в том же режиме, только вместо конспектов у него были тактические схемы. Они существовали рядом, почти не пересекаясь. Тот приходил каждую ночь теперь. Всегда тихо. Всегда когда Кевин спал. Садился на пол или на подоконник — никогда на кровать — и просто был рядом. Иногда они говорили вполголоса. Иногда молчали. Аарон рассказывал ему про учёбу. Про фармакологию, про сложный экзамен по анатомии, про преподавателя, который говорил слишком быстро и никогда не повторял. Мелкие вещи. Обычные. Те, которые не стоит рассказывать вслух — просто потому что некому. Тот слушал. Настоящий Эндрю никогда не слушал про учёбу. Настоящему Эндрю было неинтересно. А этот слушал — внимательно, без скуки в глазах, иногда задавал короткие вопросы. Аарон знал, что сам придумывает эти вопросы. Это не мешало. В январе Кевин сказал: — Ты снова говорил ночью. Аарон не ответил. — Аарон. — Слышу тебя. — Это третий раз за неделю. — Кевин сидел на своей кровати, локти на коленях, смотрел прямо. На нём была тёмно-серая толстовка с капюшоном, волосы чуть растрёпаны — он только встал. — Я не лезу. Но это не норма. — Знаю. — Ты разговариваешь с кем-то, кого здесь нет. Тишина. — Это не твоё дело, — сказал Аарон тихо. Кевин помолчал. Потом встал, взял кружку, пошёл к чайнику. Разговор был закончен — но не забыт. Аарон это чувствовал по тому, как Кевин держал плечи. Он запомнил. И именно тогда Аарон понял — нужно уходить. Не потому что Кевин сделал что-то не так. А потому что Кевин видел слишком много. А ещё потому, что между Кевином и Аароном произошла та ситуация, которую Аарон предпочёл бы забыть как страшный сон. И Аарон искренне верил в то, что он сам во всём этом виноват: это он спровоцировал, это он ошибался и доводил. (ААА, я такое впервые пишу, поэтому не судите строго 🙏 Я не знаю, как такое писать и, будучи медиком, опираюсь на медицинские знания. Если вам не нравится вайб медицины, то сорри 😭) 😊 Первый раз после общей вечеринки: Аарон сидит на кровати, пьяненький, разбирает конспект по анатомии, пальцы не держат ручку, голова кружится от трёх бокалов светлого пива и виски. Кевин подходит бесшумно сзади, обхватывает его за талию, прижимает к себе жёстко, одной рукой зажимает рот, чтобы не кричал, другой медленно расстёгивает пуговицу на джинсах, тянет ткань вниз, пока не обнажает бёдра. Аарон хрипит под его ладонью, пытается вырваться, но алкоголь делает мышцы ватными, он только чувствует, как Кевин раздвигает ему ноги коленом, как горячая твёрдость упирается между ягодиц, и вдруг он входит резко, до отказа, так что из глаз Аарона сразу льются горячие слёзы от раздирающей боли. Кевин дышит тяжело, горячо ему в шею, пахнет виски и мятной жвачкой, двигается быстро, толкает так сильно, что кровать скрипит и стучит о стену, он сжимает пальцы на боку Аарона до фиолетовых синяков, не останавливаясь, даже когда Аарон всхлипывает и его ноги подкашиваются. Когда он кончает, он просто отпускает Аарона, тот оседает на смятые простыни, а Кевин молча уходит к своей кровати и через пару минут уже храпит, как ничто не произошло. Аарон долго сидит, прижавшись к спинке кровати, не может пошевелиться, между ног течёт липкое, боль не отпускает, и он не смеет даже встать и пойти в душ, пока Кевин не заснёт крепко. Аарон не винил Кевина в этой ситуации, ведь Аарон сам предложил Кевину еще выпить. Так что Аарон думал, что это он сам виноват в произошедшем, ведь сам его спровоцировал. Да ещё и Аарон не так уж сопротивлялся. Пусть он и не мог из-за алкоголя, но он не сказал: «Нет», «Остановись», «Я не хочу», — а просто хрипел в ладонь Кевина. После проигрыша вся команда разошлась, оставив Аарона одного, после «празднования проигрыша». Аарон пошел к себе в комнату с бутылкой виски. У себя в комнате Аарон лежал на кровати с опустевшими бутылками виски и рома на полу. Он лежал на боку, веки слиплись от алкоголя, когда Кевин подошёл к его кровати и резко дёрнул за плечо, разворачивая лицом к себе. "Это ты виноват, что мы проиграли," прорычал Кевин, и с силой ударил ладонью по щеке Аарона, так что в ушах у того звякнуло. Он тут же стащил одеяло на пол, грубо раздвнул бёдра Аарона коленями, сдёрнул резинку домашних штанов и зажал рот Аарона широкой ладонью, глуша любой звук. Когда он вошёл, Аарон дёрнулся от резкой острой боли, слёзы сразу хлынули из глаз, пропитывая подушку под его лицом. Кевин двигался медленно, жёстко, каждый толчок отдавался болью в позвоночнике, он не обращал внимания на то, как Аарон трясётся под ним, как пытается вырваться, только сильнее сжимал запястья, прижимая их к матрасу. "Ты всегда всё портишь," прохрипел Кевин ему в ухо, ускоряя темп, пока не кончил, отпустил Аарона и вытер руку о край простыни, молча ушёл к своей кровати. Аарон так и остался лежать, не двигаясь, проглатывая слёзы, чувствуя боль между ног и липкую влагу на внутренней стороне бёдер. В этот раз Аарон тоже не винил Кевина, ведь именно по вине Аарона команда проиграла матч. Кевин ввалился в комнату пьяный в стельку, дверь хлопнула о стену так, что полки тряхнуло. После скандала с Эндрю из-за Нила, который закончился дракой в коридоре общежития, злость в нём кипела через край.* "Твой братец всегда был мудаком, и ты такой же," прорычал он, хватая Аарона за запястье и швыряя на кровать. Он скручивает Аарону руки за спиной одной рукой, другой грубо сдирает домашние штаны и трусы, вжимает лицом в подушку и входит с размаха. Аарон вскрикивает, разрывающая боль разбегается по всему телу, слёзы сразу заливают ткань подушки. Кевин двигается жёстко, каждый толчок отдаётся стуком кровати о стену, он рычит про то, что Эндрю бросил его, что все Миньярды только умеют ломать людей, что Аарон сам виноват, что всю неделю косячит на тренировках. Он не останавливается, даже когда Аарон уже не может кричать, только хрипит и трясётся под ним, пока не кончает глухим рычанием, отпускает руки и отваливается в сторону. Аарон остаётся лежать лицом в подушку, не может пошевелиться, все тело болит, а между ног течёт липкое и горячее, и он не смеет даже пошевелиться, пока Кевин не отключится с тяжёлым храпом. Аарон всегда был тихим, привык быть в тени Эндрю. Даже после того как объявил о своей самостоятельности, Аарон все равно старался быть более незаметным, тише воды и ниже травы. Кевин — звезда команды и стратегический игрок, все поверят ему, а не тихому, интроверту, смесь флегматика и меланхолика второму защитнику, к тому же ошибки на тренировках действительно были. А еще Аарон боялся, что если кто-то узнает об этом то над ним будут издеваться, шушукаться и смеяться все и из команды и из университета, ведь новости по команде и университету разлетаются быстрее чем горячие пирожки. И Аарон больше всего боялся что Эндрю узнает и убьет Кевина, потом сядет за убийство, и семья окончательно развалится. Он решил просто терпеть, пока все не закончится само. Через несколько дней после последнего третьего раза Кевин пришёл к Аарону, остановился у порога и сжал кулаки, прежде чем заговорить. Кевин – Я не должен был тогда срываться на тебе. Прости. Это была моя злость на Эндрю, а не твоя вина. Аарон поднял глаза от учебника, закрыл конспект, пальцы чуть дрогнули на обложке и отложил ручку. Он всегда понимал, что Кевин вымещает боль на нём, потому что тот один рядом. Аарон действительно устал держать злость, устал прятаться и бежать от всего. Аарон –Хорошо. Я не держу зла, ответил он, это не моя вина и не моя война. Я простил. И комната снова наполнилась тихой, спокойной тишиной. Аарон подал заявление на отдельную комнату в начале февраля. Бумаги подписали быстро. Аарон собрал вещи за час — джинсы, свитер с дыркой на локте, учебники, зарядник. Кевин стоял у окна, когда он уходил. Не останавливал. — Если что, — сказал Кевин в спину. Аарон остановился у двери. — Что? — Просто если что. Аарон кивнул и вышел. В коридоре было холодно и пахло старым линолеумом. Он шёл к лестнице с сумкой на плече и думал о том, что это уже третий раз — третья комната, третий уход. И каждый раз он уходил от кого-то, кто начинал видеть. Своя комната была в конце коридора на втором этаже. Маленькая. Тихая. Никого чужого. Аарон открыл дверь, поставил сумку на пол и сел на кровать. Тишина была абсолютной. Через минуту тот появился у окна — молча, как всегда. Просто встал и смотрел на улицу. Аарон лёг на спину и закрыл глаза. — Вот и всё, — сказал он. — Вот и всё, — согласился тот.