Моя галлюцинация

Лисы выиграли чемпионат второй раз подряд. Аарон узнал об этом не из новостей он был там, на поле, держал ракетку мокрыми от пота руками и смотрел, как Кевин кричит что-то в небо, запрокинув голову. Ники прыгал на месте, обнимая всех подряд. Дэн плакала тихо, не скрывая. Мэтт поднял её на руки. Аарон стоял чуть в стороне. Не намеренно. Просто так получилось он сделал шаг назад, потом ещё один, и в какой-то момент между ним и командой образовалось пространство, которое никто не заметил. Или заметил и решил не трогать. Он снял шлем. Волосы прилипли ко лбу влажные, тёплые. Форма тянула к земле, пропитанная потом и майским воздухом. Он стоял и смотрел на то, как его команда радуется победе, и чувствовал себя так, будто смотрит это через стекло. Эндрю стоял рядом с Нилом. Нил что-то говорил ему тихо наклонился чуть вперёд, рука на предплечье. Эндрю смотрел на него с тем выражением, которое Аарон видел редко почти мягким. Почти открытым. Аарон отвернулся. Праздновали в общежитии. Ники притащил колонку и еду, народу набилось столько, что в коридоре стало тесно. Аарон пришёл постоял у стены минут сорок в джинсах и старом бежевом свитере с закатанными рукавами, держал в руках стакан с колой, которую почти не пил. Вокруг него говорили, смеялись, кто-то уронил что-то и засмеялся ещё громче. Он поставил стакан на подоконник и вышел. На улице было прохладно майский вечер с зубами, как всегда здесь. Он дошёл до скамейки у спортивного корпуса, сел, вытянул ноги. Свитер был тонким, и холод чувствовался сквозь него не неприятно, просто ощутимо. Аарон сложил руки на животе и посмотрел на небо. Звёзд почти не было видно. Ушёл с собственного праздника, рядом. сказал голос Аарон не повернул головы сразу. Помолчал секунду. Это не мой праздник. Тот сидел рядом нога на ногу, руки в карманах толстовки. Тёмная, почти чёрная, с капюшоном, откинутым назад. В темноте его лицо было чётким скулы, светлые волосы, прямой взгляд. Аарон заметил, что у него у себя, у того, кого придумал нет мозолей на руках. У настоящего Эндрю были. От ракетки, от тренировок, от лет игры. Мелкая деталь. Важная. Ты играл в команде, сказал тот. Я играл на поле. Это разные вещи. Тот не стал спорить. Просто сидел рядом, и плечо его почти касалось плеча Аарона почти, но не касалось. Никогда не касалось первым. Настоящий даже не посмотрел в мою сторону, сказал Аарон. Один раз посмотрел. Когда ты подавал во втором тайме. Ты этого не мог видеть. Тебя там не было. Ты это видел. Я часть тебя. Аарон помолчал. Это была логика, с которой сложно спорить. Он опустил голову, потёр шею затекло ещё на поле, он не обращал внимания. там затекло, давно Пальцы нашли узел у основания черепа, надавили. Чуть отпустило. Эндрю стоял с Нилом всё время, сказал он. Знаю. Он смотрел на него так, как... он остановился. Не нашёл слова. Знаю, повторил тот тихо. Аарон откинулся назад, опёрся локтями на спинку скамейки. Свитер задрался чуть вверх, и холодный воздух коснулся полоски кожи над джинсами. Он не поправил. Иди спать, сказал тот. — Завтра будет то же самое, но хотя бы выспишься. Философски. Практически. Аарон усмехнулся коротко, уголком рта. Встал, одёрнул свитер, сунул руки в карманы джинсов. Ты будешь завтра? Буду. Он пошёл обратно. Не оборачивался — знал, что если обернётся, скамейка будет пустой. Просто шёл, чувствуя под ногами холодный асфальт и в голове ту самую тишину, которая стала почти привычной. Почти своей. Лето началось с жары и пустоты. Межсезонье давало команде пространство. Кевин тренировался вдвойне. Ники звонил домой и смотрел сериалы. Нил и Эндрю исчезали вдвоём и возвращались когда хотели. Аарон читал учебники. Его комната к июню стала совсем его — не в смысле уюта, а в смысле пустоты, которая стала правильной. Один плед на кровати — тёмно-серый, толстый, с катышками от стирки. Учебники на полке по порядку. Кружка на столе — всегда одна и та же, белая, с отколотым краем, который он давно перестал замечать. На спинке стула тот самый бежевый свитер. Он проводил здесь почти всё время. Тот приходил каждый день теперь. Иногда садился на подоконник босые ноги свешены вниз, спина к стеклу. Иногда устраивался на полу у кровати, прислонившись к стене. Аарон привык к его присутствию как к части комнаты к серому пледу, как к кружке с отколотым краем. как Однажды вечером он поймал себя на том, что разговаривает с ним уже час. Просто так. Про фармакологию, про соседа с третьего этажа, который каждое утро громко здоровался в коридоре, про то, что в столовой перестали делать нормальный кофе. Мелкие вещи. Те, которые некому рассказывать. Тот слушал подперев щеку кулаком, чуть наклонив голову. Иногда спрашивал что-то короткое. Аарон отвечал. Потом остановился посередине фразы. Я разговариваю с галлюцинацией про плохой кофе в столовой, сказал он вслух. Да, согласился тот. Это ненормально. Наверное. Тебя это не беспокоит? Тот чуть повёл плечом фирменный жест. половина пожатия, Я часть тебя, беспокоит сказал он. Если тебя не меня тоже. Аарон посмотрел на него секунду. Потом лёг на кровать, натянул серый плед до подбородка и уставился в потолок. Беспокоит, сказал он тихо. Знаю. Но ты всё равно здесь. Да. Аарон закрыл глаза. За окном был долгий летний вечер — светлый, медленный, без спешки. Где-то внизу смеялись. Аарон закрыл глаза. За окном был долгий летний вечер — светлый, медленный, без спешки. Где-то внизу смеялись. Жизнь продолжалась с той же равнодушной интенсивностью, с которой она всегда продолжалась. Здесь было тихо. Здесь было почти хорошо.