Масляное пламя

Той же ночью, вернувшись в свой гостиничный номер, Артем долго не мог уснуть. Разговор у костра растревожил в нем что-то, что он считал давно похороненным. Он лежал в темноте, глядя в потолок, и перед глазами стояла она – Дженнифер. Не та язвительная, дерзкая ведьма, какой она изображала себя на публике, а другая, настоящая, которую он увидел сегодня: хрупкая, светящаяся в отблесках пламени, с дрожащими ресницами и застывшими на щеках слезами. Когда она осторожно переплела их пальцы, у него буквально запылала рука, он вдруг неожиданно для самого себя захотел ее обнять, прижать к себе, защитить от всего мира, но сдержался, а теперь не мог простить себе этой сдержанности. Сон пришел незаметно, утянув его в вязкую, сладкую дрему. Ему снилась та самая заброшенная больница, но теперь в ней не было мрака и сырости, сквозь разбитые окна лился теплый, золотистый свет – Тосканское солнце, которое он никогда не видел вживую, но которое Дженнифер так часто описывала. Ведьма стояла посреди пустого коридора, и на ней было то самое светлое платье, в котором она появилась на первом испытании, струящееся как холодный туман, а ее кудри светились, точно солнечные нити, обрамляя выразительные черты лица. Она не падала на этот раз, она ждала его... В этом сне не было ни страха, ни соперничества, только безмолвное, напряженное притяжение, которое тянуло его к ней с неотвратимой силой. И тогда Артем, не в силах противостоять этому чувству, подошел ближе, и Дженнифер не отступила, напротив, она шагнула навстречу, и провела тонкими пальцами по его щеке. Ее невесомое прикосновение было теплым, как нагретое на солнце оливковое масло, отчего его кожа приятно защипала. Он замер, завороженный, не в силах отвести от нее взгляд. Легкий ветер, врывавшийся сквозь разбитые окна больничного коридора, играл ее распущенными волосами, и они плыли вокруг ее лица, будто жидкое золото, подхваченное невидимым потоком. Артем смотрел на эти кудри, такие густые и мягкие на вид, и чувствовал почти непреодолимое желание запустить в них пальцы, зарыться лицом и вдохнуть их аромат лаванды и оливкового масла, который преследовал его теперь даже во сне. Ее глаза голубые, глубокие, как тосканское небо в разгар лета – смотрели на него с такой нежностью и доверием, каких он никогда не видел в них наяву. В их прозрачной глубине плясали золотые искры, отражая солнечный свет, и ему казалось, что он тонет в них, теряет себя, забывает обо всем, что казалось важным до этого момента. Никакой магии, никаких ритуалов, только эти глаза, которые видели его настоящего и не отвернулись. А потом его взгляд застыл на ее чуть приоткрытых нежно-розовых губах – они выглядели припухшими, словно она только что прикусывала их в момент нерешительности. Артем не мог думать ни о чем другом кроме как о влажных манящих губах Дженнифер, о том, как они будут ощущаться под его поцелуем, какой звук сорвется с них, когда он, наконец, преодолеет это последнее, мучительное расстояние, повисшее между ними. Время во сне растянулось, превратилось в вязкий мед, в котором темный колдун медленно тонул. Артем смотрел на нее, запечатлевая в памяти каждую деталь, каждую черточку: изящный изгиб светлых бровей, трепещущие ресницы, легкий румянец, разливающийся по щекам, когда она встретила его взгляд. Она была прекрасна – не просто красива, а именно прекрасна, как воплощение всего света, которого ему так не хватало все эти годы. И он, темный колдун, привыкший к мраку и холоду, тянулся к ней, как замерзший путник тянется к огню, безоглядно, отчаянно, не думая о последствиях. Артем больше не колебался, медленно наклонился и накрыл ее губы поцелуем. Этот поцелуй был похож на реальность, он чувствовал вкус меда и трав, чувствовал, как ее руки обвивают его шею, как тонкое тело тесно прижимается к нему. Во сне не было ни брони, ни цинизма, ни страха, только жадное, всепоглощающее желание. Колдун прижал ее к стене больничного коридора, и Дженнифер не сопротивлялась – она так же страстно притягивала Артема к себе, запрокинув голову, открывая шею, и он целовал эту нежную, беззащитную, фарфоровую кожу, чувствуя, как быстро бьется пульс ведьмы под его губами. Ее дыхание срывалось на стоны, и эти стоны, ее голос, тихо произносящий его имя, сводили с ума. Руки скользили по изгибам ее фигуры, сминая легкую ткань платья. Каждая деталь была мучительно реальной: запах ее кожи, вкус губ, звук ее дыхания, он хотел ее всю, полностью, без остатка, и во сне не было преград. Их близость была дикой и необузданной, как соединение двух борющихся стихий, слишком долго сдерживаемых. Артем чувствовал, как ногти Дженнифер впиваются в его спину, как ее бедра прижимаются к его напряженному паху, и в этот самый момент он проснулся – с колотящимся сердцем, в холодном поту, с перехваченным дыханием. Он сел на кровати, запустив пальцы в волосы. В комнате было темно, только лунный свет, пробивался сквозь шторы. Сон был настолько ярким, настолько реальным, что потребовалось несколько минут, чтобы убедить себя – это всего лишь игра подсознания. Но тело не обманешь – оно все еще горело, требовало, жаждало. Артем выругался сквозь зубы, поднимаясь с кровати и направляясь в ванную. Холодный душ немного помог, но не избавил от наваждения. Теперь он знал наверняка: то, что он испытывает к Дженнифер, вышло далеко за пределы профессионального интереса или даже простого влечения. Это было нечто гораздо более глубокое и гораздо более опасное. И от этого знания становилось не по себе.

***

Последующие дни превратились в изощренную пытку для обоих. Очередное испытание влекло за собой новую встречу, которой они одновременно жаждали и боялись. На следующее общее собрание участников Дженнифер пришла в легком платье василькового оттенка, которое подчеркивало небесный цвет ее глаз. Она чувствовала себя скованно, не зная, как теперь общаться с Артемом после их разговора у костра, что-то между ними изменилось, но она не понимала, что именно. Артем появился позже, как всегда полностью одетый в черное, он занял место в противоположном конце зала, намеренно отвернувшись от нее. Дженнифер заметила, как напряжены его плечи, казалось, он чувствовал ее присутствие каждой клеточкой, и даже когда они не смотрели друг на друга, воздух между ними словно наэлектризовывался. Объявили следующее испытание. На этот раз все экстрасенсы работали по отдельности, и каждый старался сосредоточиться на задании, но это было почти невозможно. Дженнифер, пытаясь считывать информацию о предмете, спрятанном в черном ящике, поймала себя на мыслях о том вечере у костра, о словах Артема, о его прикосновении. Она вспоминала, как его мягкая и теплая ладонь накрыла ее руку, и от этого воспоминания по телу разлилось тепло. Дженнифер тряхнула головой, прогоняя посторонние мысли, и заставила себя вернуться к испытанию, но в тот момент, когда она подняла взгляд, Артем тоже посмотрел на нее, через весь зал, поверх голов других участников. Их взгляды встретились на секунду, замерли и в этот момент весь остальной мир исчез. В его темно-серых глазах она прочитала смятение и что-то еще, что не могла распознать. Не успела Дженнифер опомниться, как в следующую секунду Артем отвел взгляд, как будто обжегся. Это повторялось снова и снова. В коридорах студии, в буфете, на общих сборах, они старались держаться подальше друг от друга, выбирая места в разных углах, они больше не разговаривали, но их взгляды находили друг друга снова и снова. Это напоминало танец – мучительный, напряженный, полный невысказанных слов. Каждый раз, когда их взгляды встречались, Дженнифер чувствовала, как сердце пропускает удар, а по спине бегут мурашки. И каждый раз, когда Артем отводил взгляд первым, ее сердце сжималось от непонятной ей самой обиды. Артем же боролся с собой на совершенно другом уровне. После того сна, что посетил его в ночь после разговора у костра, он не мог думать ни о чем другом. Фантазии преследовали его повсюду. На очередном испытании, глядя на Дженнифер, он вдруг поймал себя на мысли, что не слушает задание ведущего. Вместо этого он вспоминал свой сон: ее прикосновения, ее дыхание, то, как она выгибалась в его руках. Его тело немедленно реагировало на эти образы, и ему приходилось прикладывать неимоверные усилия, чтобы сохранять бесстрастное выражение лица. Он злился на себя за эту слабость. Он – темный колдун, прошедший через ад, не мог совладать с собственными желаниями. Однажды, столкнувшись с ней лицом к лицу в узком коридоре административной части особняка, они оба замерли от тесноты пространства, на мгновение повисла тяжелая пауза. Артем смотрел в ее голубые глаза и чувствовал, как внутри все переворачивается. Она была так близко, что он ощущал аромат ее волос – тот самый, цветочный с горьковатой оливковой ноткой, который снился ему теперь каждую ночь. Его рука дернулась, словно желая коснуться ее, но он усилием воли заставил себя отступить, вместо этого коротко кивнул и пробормотал: – Прошу прощения, – и быстро прошел мимо, оставив ее стоять в коридоре с колотящимся сердцем и непонимающим взглядом. Уже за поворотом Артем прислонился спиной к холодной стене и сжал кулаки до побелевших костяшек: «Ты идиот, Бесов… Ты полный идиот... Мечтаешь коснуться ее, но вместо того, чтобы поговорить – убегаешь как мальчишка». Вопреки своим принципам, вопреки гордости, вопреки самой себе – Дженнифер снова и снова возвращалась мыслями к тому моменту, когда оказалась у него на руках. Она вспоминала, как Артем спрыгнул во тьму вслед за ней, даже не раздумывая, вспоминала его встревоженный взгляд, когда он ощупывал ее лодыжку, свои руки на его плечах – какие же они были сильные, широкие, надежные. Его мышцы напряглись, когда он поднял ее, но он нес ее легко, словно пушинку, и она чувствовала себя в полной безопасности, а его запах сандала и горького дыма – теперь ассоциируется у Дженнифер с защищенностью. Она вспоминала, как инстинктивно обхватила его за шею, и как его челюсть была совсем близко от ее лица – такая волевая, с легкой щетиной. Ей тогда до безумия захотелось коснуться ее губами, но она сдержалась, а сейчас, лежа ночью без сна в своем номере, она прокручивала этот момент снова и снова, представляя, что было бы, если бы она позволила мимолетному желанию исполниться. Ее мысли не покидали руки Артема – его длинные, сильные пальцы с выступающими костяшками, на которых тускло поблескивало серебряное кольцо с темным камнем. Эти руки держали ее так уверенно, так бережно… Иногда, засыпая, Дженнифер фантазировала о том, какими эти руки могли бы быть в другой обстановке, как они скользят по ее коже, как сжимают ее талию, как перебирают ее кудри... Как они могли бы прижать ее к себе не в сыром и темном подвале, а в тишине спальни. Дженнифер краснела от интимности собственных мыслей, ругала себя за слабость, но ничего не могла с собой поделать. Но чем больше проходило дней, тем сильнее становилась ее растерянность. Артем, который в тот вечер у костра был таким открытым, таким общительным, теперь, казалось, избегал ее. Он не подходил, не разговаривал, а при случайных встречах обменивался лишь сухими, вежливыми фразами и спешил уйти. Дженнифер пыталась понять, что произошло, она вновь и вновь прокручивала в голове их разговор, пытаясь понять, что пошло не так. – Может быть, он пожалел о своей откровенности? Может, ему просто стало меня жаль? А может, он и вовсе решил, что я не стою его времени? От этих мыслей глаза наполнились слезами. Дженнифер – гордая итальянская ведьма, никогда не позволяла мужчине захватывать и подчинять ее мысли себе, а теперь она лежала в темноте и чувствовала, как внутри разливается горечь отверженности. «Он не хочет меня видеть. Я открылась ему, а он отшатнулся, значит, я ошиблась. Значит, все, что мне почудилось там, у костра – всего лишь игра воображения, а его откровенность была лишь минутной слабостью, о которой он теперь жалеет». Но она не знала, что в эти самые минуты Артем в своем номере тоже не спит, тоже думает о ней, и считает себя недостойным ее света. Он сидел в темноте, прокручивая в памяти каждое украденное мгновение: как она улыбнулась ему, принимая чай, как ее пальцы переплелись с его, как она тихо поблагодарила его. И каждый раз, когда он вспоминал эти моменты, что-то внутри него теплело, но тут же сжималось от страха. – Ты не имеешь права, – говорил он себе. – Ты приносишь только боль и тьму. Ты уже погубил одну женщину, которую любил, ты не погубишь еще и Дженнифер. Она не знала, что его «избегание» – это мучительная борьба с самим собой, попытка защитить ее от собственной тьмы, попытка не поддаться желанию, которое грозило разрушить все, что он так долго строил вокруг себя. Она просто видела, как он отстранился, и сделала единственный логичный для себя вывод: она ему не нужна.