Пепел на твоих ресницах

Дождь в этом городе никогда не смывал грязь — он лишь превращал её в липкую серую кашицу, которая забивалась в подошвы ботинок и поры кожи. Какаши Хатаке ненавидел май. Именно в мае воздух становился таким тяжелым, что каждый вдох казался борьбой. ​Он вышел из здания полицейского департамента, подняв воротник поношенного плаща. Пальцы привычно потянулись к карману за пачкой сигарет, но замерли. В горле и так першило от бесконечных допросов и литров дрянного офисного кофе, который на вкус напоминал разбавленный мазут. ​— Смена закончена, Хатаке? — Генма, стоявший у входа с неизменной зубочисткой в углу рта, проводил его внимательным взглядом. — Опять пойдешь в ту дыру на углу? Рин говорит, ты там скоро пропишешься. ​— Там тихо, Генма, — коротко бросил Какаши, не оборачиваясь. Голос его звучал глухо, как будто пробивался сквозь слой ваты. — А тишина сейчас в дефиците. ​Он перешел дорогу, стараясь не смотреть на мигающие неоновые вывески. Его цель была неприметной: деревянная дверь с потемневшей медной ручкой и небольшая табличка — «Масао. Цветы и кофе». ​Колокольчик над дверью звякнул, извещая о его приходе. Внутри было тепло. Воздух здесь был другим: густой аромат свежеобжаренных зерен смешивался с тонким, едва уловимым запахом влажной земли и сухих гортензий. Какаши прикрыл глаза на секунду, позволяя этому теплу окутать свои озябшие плечи. ​За стойкой стоял человек. Он был высок, в просторном сером свитере с высоким горлом, почти полностью скрывающим нижнюю часть лица. На ногах — простые темные брюки, на руках — тонкие черные нитриловые перчатки, в которых он бережно перебирал стебли цветов. Очки в тонкой оправе чуть сползли на кончик носа. ​— Вы поздно сегодня, детектив, — раздался тихий, чуть хрипловатый голос. ​Какаши прошел к своему любимому угловому столику, с которого открывался вид на мокрую улицу. — Тяжелое дело. Как всегда. ​Масао — так звали владельца — кивнул, не оборачиваясь. Его движения были плавными, почти гипнотическими. Он отложил секатор и подошел к кофемашине. Какаши наблюдал за ним. Было в этом человеке что-то странно знакомое, что-то, что заставляло сердце детектива предательски сжиматься каждый раз, когда их взгляды встречались. ​Обито — настоящий Обито, который сейчас скрывался под личиной Масао — чувствовал этот взгляд кожей. Каждое движение давалось ему с трудом. Ему хотелось сорвать эти проклятые очки, стянуть воротник и закричать: «Это я, Бака-Какаши! Я выжил! Я здесь!». Но он лишь сильнее сжимал челюсти, до боли в зубах. ​Под свитером, на правой стороне груди и плеча, кожа была стянута старыми шрамами — памятью о пламени, которое пожрало дом его бабушки и Хикари, его матери. Он помнил вкус того дыма. Он помнил, как выталкивал маленького, плачущего Какаши в разбитое окно, чувствуя, как на него рушатся горящие балки. ​Дядя Мадара нашел его спустя сутки в реанимации, когда врачи уже опустили руки. Мадара, чьи глаза горели ледяной яростью, тогда прошептал ему на ухо: «Ты будешь жить, Обито. Чтобы те, кто сделал это с Хикари, пожалели, что родились». ​Масао поставил перед Какаши чашку. Черный, без сахара, именно такой, какой Хатаке пил, когда пытался заглушить головную боль. Рядом на блюдце лежал небольшой пончик, посыпанный сахарной пудрой. ​— Я не заказывал это, — Какаши кивнул на сладость. ​— От заведения, — Масао поправил очки жестом, который на мгновение заставил Какаши замереть. Указательный палец чуть коснулся переносицы, а мизинец слегка оттопырился. ​«Обито делал так же, когда нервничал перед экзаменами», — вспыхнуло в мозгу детектива. Он резко поднял глаза, впиваясь взглядом в темные зрачки Масао. В лавке повисла тяжелая, звенящая тишина. Слышно было только, как капли дождя мерно стучат по стеклу. ​— У вас... — Какаши замялся, его голос дрогнул. — У вас очень знакомые привычки. ​Масао замер. Сердце в его груди забилось как сумасшедшее. Он медленно убрал руку в карман фартука, сжимая кулак так сильно, что перчатка натянулась до предела. ​— Людям свойственно повторять друг друга, детектив, — спокойно ответил он, хотя внутри него в этот момент рушились миры. — Просто совпадение. ​Обито знал, что он ходит по краю. Его дядя Мадара и Хаширама ждали его сегодня в поместье «Акацуки» для обсуждения новой поставки, а Зецу уже доложил, что в полиции начали интересоваться отчетами десятилетней давности. Но он не мог заставить себя закрыть лавку раньше. Не мог лишить себя этих десяти минут рядом с человеком, который был его единственным якорем в океане крови и мести. ​Какаши сделал глоток кофе. Горький вкус обжег язык, возвращая к реальности. — Мой друг... он погиб много лет назад. Но иногда мне кажется, что он просто играет со мной в прятки. Прячется в отражениях витрин, в случайных прохожих... в жестах людей, которых я едва знаю. ​Масао отвернулся к окну, глядя на проезжающие машины. — Наверное, он очень любил вас, раз не хочет уходить из вашей памяти. ​— Или он хочет, чтобы я нашел того, кто поджег его дом, — голос Какаши стал ледяным. — Сегодня я получил доступ к архивам Казуо Учихи. Своего рода «призрак» из прошлого. Вы когда-нибудь слышали это имя, Масао-сан? ​Обито почувствовал, как по спине пробежал холод. Казуо. Его отец. Человек, который убил Хикари. Человек, которого Обито поклялся найти и уничтожить лично, прежде чем полиция наденет на него наручники. ​— Имена — это просто шум, детектив, — Масао начал протирать стойку, скрывая дрожь в пальцах. — Пейте кофе, пока не остыл. На улице сегодня слишком холодно для долгих разговоров. ​В этот момент телефон Какаши в кармане плаща завибрировал. Он достал его и нахмурился. Сообщение от Рин. «Какаши, срочно в отдел. Нашли машину, похожую на ту, что была в деле Минато-сенсея. И там... там странная метка. Спираль». ​Какаши резко встал, едва не опрокинув чашку. — Мне нужно идти. Спасибо за кофе... Масао. ​Он выскочил за дверь, снова исчезая в серой пелене дождя. Обито остался стоять один в пустой лавке. Он медленно стянул одну перчатку, обнажая шрамированную ладонь, и коснулся края чашки, из которой только что пил Какаши. ​— Ты подходишь слишком близко, Какаши, — прошептал он в пустоту. — Слишком близко к аду, в котором я живу. ​Он достал из-под стойки другой телефон — защищенный, черный, без опознавательных знаков. Набрал номер. — Пейн? Это Тоби. Передай дяде, что детектив Хатаке начал копать под Казуо. Нам нужно ускорить процесс. И... проследите, чтобы с ним ничего не случилось по дороге в отдел. Если хоть один волос упадет с его головы, я лично скормлю Зецу тому, кто это допустил. ​Обито закрыл глаза, вспоминая маленькую площадку приюта. Скрип качелей. И мальчика с пепельными волосами, который впервые за долгое время улыбнулся ему. ​«Прости меня, Какаши. Я не могу быть твоим другом. Но я стану твоим щитом, даже если ты этого никогда не узнаешь». Пока Какаши мчался сквозь ливень в участок, на другом конце города, за высоким кованым забором поместья, скрытого вековыми соснами, кипела совсем другая жизнь. Здесь дождь не казался грязным — он лишь придавал блеск черным лакированным капотам дорогих седанов, выстроенных в ряд. ​В кабинете, обставленном в традиционном японском стиле, но с примесью современной роскоши, стояла тишина, которую можно было резать ножом. ​Мадара сидел за низким столом, сложив руки на коленях. На его плечах покоилось темное кимоно, а взгляд черных глаз, казалось, видел людей насквозь. Напротив него, сохраняя безупречную осанку, сидел Хаширама. Он мягко улыбался, но в этой улыбке читалась сила, способная остановить шторм. ​— Обито задерживается, — негромко произнес Мадара, чуть сузив глаза. — Опять заигрался в своего миролюбивого лавочника. ​— Дай ему время, Мадара, — Хаширама коснулся руки мужа, успокаивающе погладив его ладонь. — Ему нужно это место. Это его способ дышать в мире, который мы для него создали. ​Дверь тихо отъехала в сторону. На пороге появился Итачи. Его лицо было непроницаемой маской, а длинные волосы аккуратно собраны сзади. Он коротко поклонился дяде и Хашираме. ​— Дядя Мадара, Хаширама-сан. Обито на связи. Сообщает, что Хатаке вышел на след Казуо. ​Мадара резко выпрямился. Воздух в комнате словно похолодел. — Значит, призрак наконец показал свое лицо. Итачи, где сейчас Кисаме? ​— Внизу, с остальными, — ответил Итачи. — Сасори заканчивает проверку систем безопасности, а Дейдара... ну, он опять спорит с ним о том, что настоящий взрыв — это искусство, а не механизмы. ​— Пусть соберутся, — отрезал Мадара. — Если этот подонок Казуо решил вернуться, я хочу, чтобы он горел так же ярко, как горел дом Хикари. ​Внизу, в просторном зале, который служил штабом для оперативников «Акацуки», обстановка была менее формальной. ​Кисаме лениво точил свой массивный нож, ухмыляясь острыми зубами. — Слыхали? Похоже, скоро будет заварушка. Мои мышцы застоялись без дела. ​— Главное — не испорть мне экспонаты своими брызгами, — проворчал Сасори, не отрываясь от мониторов, где он отслеживал камеры по всему городу. Его пальцы порхали по клавиатуре, словно он дергал за невидимые нити. — Я потратил неделю, чтобы подготовить ловушки в доках. ​— Твои куклы — скука! — выкрикнул Дейдара, подбрасывая в руке комок пластичной взрывчатки. — Бах! Вот это настоящее искусство, Сасори-данна! Одна искра, и от Казуо не останется даже пепла. ​В углу Какузу методично пересчитывал пачки банкнот, а Хидан, развалившись в кресле, начищал свою трехлезвийную косу, что-то бормоча о «жертвах для бога Джашина». ​— Заткнитесь все, — раздался холодный голос Пейна (Нагато), который вошел в зал вместе с Конан. — Мы здесь не для развлечений. Обито подвергает себя риску, находясь так близко к Хатаке. Если полиция свяжет «Акацуки» с Казуо раньше времени, все планы Мадары пойдут прахом. ​Конан подошла к окну, наблюдая за стеной дождя. Она сложила из бумаги крохотную бабочку и выпустила её в коридор. — Обито любит этого детектива. Это его слабость... и его сила. Но если Какаши узнает, что за смертью Минато стоял отец Обито, он не остановится, пока не сожжет нас всех. ​Тем временем в полицейском участке ​Какаши ворвался в архив, где его уже ждала Рин. Она выглядела бледной, её пальцы дрожали, когда она протягивала ему планшет с фотографиями. ​— Смотри, Какаши... — прошептала она. — Эту машину нашли на дне реки. Она числится за подставной фирмой, которая обанкротилась в тот же год, когда погибли Минато-сенсей и Кушина. ​Какаши всмотрелся в снимок. На ржавой дверце автомобиля, едва заметная под слоем ила, была выцарапана спираль. Та же самая спираль, которую он видел на месте последних убийств «Тоби». ​— Это не почерк якудза, — Какаши сжал край стола так, что побелели костяшки. — Якудза работают чисто. Это... это личное. Как будто кто-то оставляет метку специально для меня. ​В этот момент в архив зашел Гай, его обычная жизнерадостность сменилась суровостью. За ним следовал Генма, подозрительно прищурившись. ​— Какаши, — позвал Гай. — Мы пробили владельца этой фирмы. Это был человек по имени Зецу. Но официально его не существует. Он — тень. ​Генма выплюнул зубочистку и подошел ближе. — Слушай, Хатаке, я знаю, ты часто заходишь в ту цветочную лавку. Будь осторожен. Я видел сегодня, как к ней подъезжал черный седан с номерами, которые числятся за личной охраной Мадары Учихи. Твой Масао может быть не просто баристой. ​Какаши почувствовал, как сердце пропустило удар. Масао. Теплые глаза, запах гортензий и тот самый жест... ​— Он не имеет к этому отношения, — отрезал Какаши, хотя в глубине души уже зародилось черное сомнение. ​— Имеет или нет, мы проверим, — холодно сказал Генма. — Рин, подготовь ордер на установку прослушки в лавке «Масао». ​Рин вздрогнула и посмотрела на Какаши. Она знала, что Какаши доверяет этому человеку. Она сама часто заходила туда и чувствовала странную ауру покоя рядом с Масао. Но работа была работой. ​— Я... я сделаю, — тихо ответила Рин, опуская глаза. ​Какаши вышел из архива, чувствуя, как стены участка начинают давить на него. Он вспомнил, как Обито спас его из огня. Вспомнил теплоту дома Хикари. И теперь всё это смешивалось с холодной сталью пистолета на его поясе. ​Он сел в свою машину и, прежде чем завести мотор, долго смотрел на свои руки. «Если Масао — это ты, Обито... если ты вернулся, чтобы стать преступником... смогу ли я нажать на курок?» ​А в это время на заднем сиденье его машины, скрытый в тенях, Зецу наблюдал за ним своими желтыми глазами, довольно ухмыляясь. — Игра началась, маленький детектив. Казуо-сама будет доволен. Ночь опустилась на поместье Учиха. Дождь снаружи утих, сменившись густым туманом, который по-хозяйски заползал в открытые террасы. ​Мадара стоял у окна в своих покоях, глядя на темные очертания сада. Он всё еще был в кимоно, но плечи его были напряжены. Глава «Акацуки» выглядел так, словно на его плечах лежал груз всего мира. ​Сзади послышались тяжелые, уверенные шаги. Хаширама вошел в комнату молча. Он был заметно выше Мадары, шире в плечах, и сама его фигура, казалось, заполняла всё пространство вокруг. Он подошел вплотную, становясь за спиной Мадары, и положил большие, теплые ладони ему на плечи. Под этим весом Мадара невольно выдохнул, и его железная осанка чуть смягчилась. ​— Ты слишком много думаешь, Мадара, — голос Хаширамы был низким и бархатным. — Твои мысли сейчас громче, чем шум дождя. ​Мадара чуть откинул голову назад, макушкой касаясь груди Хаширамы. Только здесь, в тишине их спальни, он позволял себе быть не лидером синдиката, а просто человеком. — Казуо вернулся, Хаширама. Он в городе. И он играет с Обито. Я чувствую это. ​Хаширама чуть сильнее сжал его плечи, его присутствие было окутывающим, подавляющим любую тревогу. — Мы найдем его раньше, чем он успеет нанести удар. Обито теперь не тот ребенок, которого ты вынес из огня. Он силен. А рядом с ним — твой клан. ​Мадара прикрыл глаза, наслаждаясь этим редким моментом покоя под защитой человека, который был единственным, кому он доверял безоговорочно. ​А в это время в маленькой квартире Какаши было холодно. Он не включал свет, сидел прямо на полу у окна, прислонившись спиной к батарее. В руке он сжимал старый жетон Минато-сенсея. ​В дверь тихо постучали. Три коротких удара, один длинный. Какаши замер. Этот стук... он знал его. Так стучала только Рин. ​Он поднялся и открыл дверь. Рин стояла на пороге, промокшая до нитки, с каким-то свертком в руках. — Какаши, я не могла ждать до утра. Я... я нашла кое-что в личных вещах Кушины-сан, которые хранились в архиве как вещдоки. ​Она прошла в комнату, разворачивая мокрую ткань. Внутри был старый детский блокнот. — Это дневник Кушины. Она вела его во время беременности. Посмотри последнюю запись. ​Какаши включил настольную лампу. Почерк Кушины был летящим, полным жизни. Но последняя страница была испачкана чем-то темным. ​«Минато говорит, что Казуо-сан ведет себя странно. Он просил нас не подходить к Хикари и Обито. Я боюсь за них. Обито сказал мне по секрету, что отец запирает его в подвале, когда Мадара-сама не видит. Я должна что-то сделать...» ​Глаза Какаши расширились. Значит, Минато знал. Он пытался спасти Обито от его собственного отца. И это стоило ему жизни. ​— Рин... — прошептал Какаши. — Если Обито жив, и если он видел всё это... Ты понимаешь, что он сейчас чувствует? ​Рин закусила губу, по её щеке скатилась слеза. — Я боюсь, что он уже не тот мальчик, которого мы знали. ​На следующее утро лавка «Масао» открылась как обычно. Обито расставлял свежие белые лилии, когда дверь распахнулась. На пороге стоял Какаши. ​Он выглядел ужасно: серые круги под глазами, щетина, взгляд загнанного зверя. Обито замер с вазой в руках. Он был на целую голову выше Какаши, и сейчас, когда детектив подошел вплотную, эта разница в росте была особенно заметна. Обито пришлось чуть наклониться, чтобы заглянуть Какаши в глаза. ​— Масао-сан, — голос Какаши дрожал. — Мне нужно... мне нужно, чтобы вы мне кое-что показали. ​Обито поставил вазу на стойку, его сердце пропустило удар. — Что именно, детектив? ​— Вашу правую руку. Снимите перчатку. ​Тишина в лавке стала невыносимой. Обито медленно выпрямился, возвышаясь над Какаши. Его лицо оставалось скрытым высоким воротом, но глаза за очками лихорадочно блестели. ​— Зачем вам это? — тихо спросил он. ​— У моего друга на правой руке был шрам в форме полумесяца. Он получил его, когда мы в детстве пытались перелезть через забор приюта, — Какаши сделал шаг вперед, почти касаясь грудью свитера Обито. — Снимите перчатку. Пожалуйста. ​Обито смотрел на него сверху вниз. В этот момент он ненавидел себя, ненавидел свою ложь. Он медленно поднял правую руку. Его пальцы коснулись края черной перчатки. ​Снаружи, за стеклом лавки, в припаркованном фургоне Генма и Гай надели наушники. — Прослушка работает, — шепнул Генма. — Давай, Хатаке, прижми его. ​Обито услышал едва заметный щелчок в ухе — микро-наушник, через который Итачи контролировал обстановку. «Обито, уходи. Сзади, через черный ход. Полиция накрыла район прослушкой. Это ловушка», — раздался спокойный голос Итачи. ​Обито замер. Он посмотрел на Какаши — такого разбитого, такого отчаянно ищущего правду. Если он сейчас уйдет, он потеряет его навсегда. Если останется — потянет за собой всё «Акацуки». ​— У вас паранойя, детектив, — грубо сказал Обито, отталкивая руку Какаши. — Уходите. Я закрываюсь. ​Он развернулся, демонстрируя Какаши свою широкую спину, и быстрым шагом направился в подсобку. Какаши рванулся за ним, но Обито был быстрее — он захлопнул дверь и провернул ключ. ​— Обито! — закричал Какаши, колотя в дверь кулаками. — Я знаю, что это ты! Открой! ​В наушниках Генмы раздался мат. — Черт, он сорвался! Гай, заходим! ​Через секунду стеклянная дверь лавки разлетелась вдребезги. В помещение ворвались оперативники. Но когда они выбили дверь в подсобку, там уже никого не было. Только открытое окно, выходящее в узкий переулок, и одна черная нитриловая перчатка, брошенная на пол. ​Какаши поднял её. Внутри перчатки на клочке бумаги было написано всего одно слово: «Беги». Какаши стоял в пустой подсобке, сжимая в кулаке черную перчатку. В воздухе еще витал запах гортензий и того самого горького кофе, но Обито исчез. ​— Хатаке! Ты там живой? — В подсобку ворвался Гай, держа пистолет наготове. Генма шел следом, хмуро осматривая распахнутое окно. — Ушел. Как сквозь землю провалился. ​Какаши ничего не ответил. Он медленно убрал перчатку в карман плаща. Он чувствовал себя так, словно его снова ударили под дых, как в тот день у сгоревшего дома. ​— Гай, Генма... — Какаши наконец поднял голову. В его глазах не было ярости, только холодная решимость. — Снимите оцепление. Здесь больше ловить некого. Я сам его найду. ​В паре кварталов от лавки, на крыше старого склада, из тени вышел Итачи. Он двигался бесшумно. Обито стоял у самого края, глядя на город. Без масок, без прикрытий. Он был заметно выше Итачи, его мощная фигура на фоне луны казалась монументальной. Обито тяжело дышал, пытаясь унять дрожь в руках после встречи с Какаши. ​— Ты рисковал, — негромко сказал Итачи, подходя ближе. — Какаши не глуп. Он уже понял, кто ты. ​Обито обернулся. Его лицо, наполовину скрытое шрамами, дернулось. — Мне плевать, что он понял, Итачи. Главное, чтобы полиция не висела у него на хвосте из-за меня. Ты нашел след? ​Итачи покачал головой. — Мои люди прочесали доки и старые архивы. Казуо — мастер исчезать. Но есть зацепка. Зецу — тот человек, которого ты видел в деле о поджоге — был замечен в северном районе. Кто-то платит ему огромные деньги, чтобы он подчищал следы. ​Обито сжал кулаки так, что костяшки хрустнули. — Казуо... Он где-то рядом. Я чувствую его запах. Запах страха и дешевой сигары. Он убил мою мать, он сжег наш дом. Я не успокоюсь, пока не увижу, как он молит о пощаде. ​Итачи внимательно посмотрел на него. — Мадара-сама беспокоится за тебя, Обито. Хаширама просил передать, чтобы ты не лез на рожон. Мы — Акацуки, мы не действуем в одиночку. ​— Это личное, Итачи, — Обито подошел к нему вплотную, возвышаясь над племянником Мадары. — Передай дяде, что я благодарен ему за всё. Но отца я найду сам. И если Какаши встанет у меня на пути... — он осекся. ​— То что? — тихо спросил Итачи. ​Обито ничего не ответил. Он просто сорвался с места, исчезая в темноте переулков. Он знал, что Какаши не отступит. Теперь это была гонка на опережение: кто первым доберется до призрака по имени Казуо — детектив, ищущий законной справедливости, или сын, жаждущий кровавой мести. Вернувшись в поместье, Итачи застал Мадару и Хашираму в саду. Хаширама стоял, скрестив руки на груди, возвышаясь над Мадарой. Мадара сидел на краю террасы, раздраженно перебирая четки. ​— Он не послушает, — сказал Хаширама, когда Итачи закончил доклад. — Обито слишком похож на тебя, Мадара. Если он вбил себе в голову, что должен убить Казуо в одиночку, он это сделает. ​Мадара резко встал. Он был ниже Хаширамы, но его аура в этот момент была такой тяжелой, что Итачи невольно склонил голову. — Казуо — это пятно на имени Учиха. Я позволил этому ничтожеству сбежать тогда, после смерти Хикари. Это была моя ошибка. ​Хаширама положил руку Мадаре на затылок, притягивая его к себе в успокаивающем, властном жесте. — Мы исправим это вместе. Итачи, подготовь Кисаме и Дейдару. Мы начинаем зачистку северного района. Если Зецу там, мы вытрясем из него всё. ​— А что с Хатаке? — спросил Итачи. ​Мадара усмехнулся, глядя на Хашираму. — Хатаке — хороший детектив. Пусть копает. Иногда полезно иметь ищейку на поводке, даже если он думает, что охотится сам по себе.