10 причин моей ненависти

После эпизода на физкультуре Шейн надеялся, что Розанов наконец отстанет. Он ошибся. В понедельник, выходя из кабинета биологии, Шейн нос к носу столкнулся с Ильёй. Тот стоял у двери со стаканом кофе в руке и видом человека, который оказался здесь совершенно случайно. — Привет, Холландер, — сказал Илья, делая шаг вперёд. — Может, сходим куда-нибудь после школы? Я знаю одно место… — Нет, — отрезал Шейн, даже не замедляя шаг. — Иди отсюда. Он свернул за угол и пошёл дальше, даже не взглянув на Розанова. Илья остался стоять с кофе, который почему-то вдруг перестал быть вкусным. Во вторник Илья подкараулил его у шкафчика. — Слушай, Холландер, я тут подумал… — начал он, прислоняясь плечом к соседнему шкафу. — Некогда, — бросил Шейн, закидывая учебники в рюкзак. — И не стой у моего шкафчика. Он захлопнул дверцу так, что Илье пришлось отступить, чтобы его не задело. — Ты даже не выслушаешь? — спросил Илья, и в его голосе впервые проскользнули нотки раздражения. — А что тут слушать? — Шейн наконец посмотрел на него — холодно, безразлично, как на мебель. — Ты говоришь, я отказываю. Повторяющийся сценарий. Зачем тратить время? Он ушёл, оставив Илью одного в коридоре. В среду повторилось то же самое. В четверг Илья предпринял ещё одну попытку — подошёл к Шейну в библиотеке, где тот читал книгу. — Холландер, — тихо сказал он, садясь напротив. — Я просто хочу… — Розанов, — Шейн поднял голову, и в его глазах была такая усталость и такое презрение, что Илья на секунду потерял дар речи. — Ты меня преследуешь уже почти месяц. Это начинает пугать. Отвали. Он закрыл книгу и пересел за другой стол, подальше от Ильи. Илья сидел и смотрел на пустое место напротив. Он привык, что его боятся. Привык, что его ненавидят. Но чтобы к нему относились как к надоедливой мухе, которую можно просто смахнуть со стола, — такого с ним ещё не было. Внутри закипала злость.

***

— Я сдаюсь, — заявил Илья, вваливаясь в машину к Светлане в пятницу после школы. Она оторвалась от телефона и подняла на него удивлённые глаза. — В смысле — сдаешься? — В прямом. С меня хватит. — Илья запустил двигатель, но никуда не поехал — просто сидел, сжимая руль и глядя в лобовое стекло. — Этот твой Холландер — чёртов ледяной танк. Я к нему со всей душой, а он… — Что «он»? — Света отложила телефон. — Он на меня смотрит как на говно, Света! — выпалил Илья. — Я ему — «привет», он — «отвали». Я ему — «давай поговорим», он — «зачем тратить время». Я ему комплименты делаю, а он… — Ты делал ему комплименты? — перебила Света. — Когда? «Ты быстро бегаешь» не считается, Илья. Это не комплимент, это констатация факта. — Я не умею иначе, — огрызнулся Илья. — И вообще, мне не нужны твои деньги. Забирай их. Я не буду больше этим заниматься. Света молчала несколько секунд, потом достала из кармана пачку купюр. — Пять тысяч, — сказала она, кладя деньги на приборную панель. — Сверху. Илья посмотрел на деньги, потом на неё. — Ты серьёзно? — Ещё пять — когда он согласится с тобой сходить на настоящее свидание, — продолжила Света, не обращая внимания на его тон. — Я узнаю у Роуз его интересы. Где он бывает, что любит. Ты просто неправильно подходишь, Илья. Холландеру нужна стратегия. — Стратегия, — повторил Илья с горечью. — С ума сойти. — Ты хочешь денег или нет? Илья взял купюры, пересчитал и сунул в карман. — Ладно, — сказал он глухо. — Но если и это не сработает — я сдамся по-настоящему. — Сработает, — уверенно ответила Света. — Ты просто не знаешь его. А Роуз знает.

***

Во вторник на большой перемене Роуз вышла из класса и направилась к лестнице. Коридор гудел — кто-то спешил в столовую, кто-то стоял у шкафчиков, кто-то громко смеялся. Она не заметила, как к ней подскочила Света, схватила за руку и потащила в сторону. — Идём, — сказала Света тихо, но настойчиво. — Что? — Роуз попыталась выдернуть руку. — Ты с ума сошла? — Не шуми. Света затащила её в пустой класс в конце коридора и закрыла дверь, прислонившись к ней спиной. Роуз отступила на шаг, потирая запястье. — Ты меня напугала, — сказала она. — Извини, — ответила Света, но выглядела она не виноватой — скорее решительной. — Мне нужна твоя помощь. — С чем? Света шагнула вперёд, сокращая расстояние. — У меня есть друг, — сказала она. — Илья. Ты его знаешь. Он хочет познакомиться с твоим братом. Роуз подняла бровь. — Хочет познакомиться? Или хочет чего-то большего? — Пока не знаю, — честно ответила Света. — Но он пытается подойти, а твой брат его посылает. Везде. Постоянно. — Шейн всех посылает, — спокойно заметила Роуз. — Я заметила. — Света усмехнулась. — Поэтому я здесь. Она снова сделала шаг. Теперь между ними было меньше метра. Роуз не отступила. — Ты хочешь, чтобы я рассказала про Шейна? — спросила она. — Ну да. Что он любит, где бывает. Чтобы Илья знал, куда подойти и о чём говорить. — А зачем тебе это? — Роуз прищурилась. — Почему ты так переживаешь за своего друга? Света улыбнулась — той своей фирменной улыбкой, от которой у половины школы подкашивались колени. — Может, я переживаю не только за друга, — сказала она тихо. Повисла пауза. Роуз смотрела на неё внимательно, словно пыталась прочитать что-то между строк. — Ты флиртуешь со мной, Ветрова? — спросила она спокойно. — Пытаюсь, — ответила Света. — Получается так себе. Роуз усмехнулась — не насмешливо, а скорее удивлённо. — Ладно, — сказала она. — Что ты хочешь знать? Света выдохнула — кажется, она не дышала последние полминуты. — Всё, — сказала она. — Где его найти, что ему нравится, что он ненавидит. Илья уже пробовал подходить просто так — ничего не вышло. Нужна стратегия. — Стратегия, — повторила Роуз, качая головой. — Вы к моему брату как на войну собираетесь. — А он не похож на крепость? Роуз задумалась, потом кивнула. — Ладно. Слушай. Она прислонилась к парте и начала перечислять, загибая пальцы: — Хоккей. Обожает, фанатеет, смотрит каждую игру. Парк за школой — там есть лавочка у пруда, его место. Библиотека, особенно секция с наукой. Магазин виниловых пластинок на Мейн-стрит — ходит туда каждую субботу. — Винил? — удивилась Света. — Ага. Ещё пьёт только имбирный эль, ненавидит газировку. Любит качели за школой, там где старый дуб. По пятницам ходит на поэтические вечера в кафе «Угол». Света округлила глаза. — Он что, стихи пишет? — Никому не говори, — строго сказала Роуз. — Это секрет. — Я молчу как рыба, — кивнула Света. — Что ещё? — Самое главное, — Роуз посмотрела на неё серьёзно. — Он ненавидит курящих людей. Терпеть не может. Если увидит кого-то с сигаретой — всё, пиши пропало. Света замерла. — Серьёзно? — Абсолютно. — Поняла, — сказала Света, вспомнив вечную сигарету в зубах Ильи. — Передам. Она собралась уходить, но на пороге обернулась. — Роуз? — М? — Спасибо. Правда. Роуз пожала плечами. — Не благодари раньше времени. Шейн — тот ещё орешек. Твой Илья ещё пожалеет, что ввязался. — Посмотрим, — улыбнулась Света. — Я в него верю. Она вышла из класса, оставив Роуз одну. Роуз постояла несколько секунд, потом покачала головой и тихо усмехнулась: — Флиртует, значит. Хорошо хоть не через раз.

***

В понедельник Илья начал новую кампанию. Теперь он знал, где и когда можно встретить Шейна, и что ему нравится. Света передала инструкцию как военную карту: парк после шести, библиотека по вторникам и четвергам, магазин пластинок по субботам, поэтические вечера по пятницам. Илья считал всё это полной ерундой. Винил? Имбирный эль? Стихи? Кто в здравом уме слушает стихи в кафе по пятницам? Но он хотел денег. И, если честно, он хотел доказать этому неприступному засранцу, что он — Илья Розанов — не привык проигрывать. Поэтому в понедельник после школы он пошёл в парк. Шейн сидел на лавочке у пруда и читал книгу. Илья подошёл, стараясь ступать тихо, и сел на другой конец скамейки. Не близко — на приличном расстоянии. — Холландер, — сказал он. Шейн поднял голову, и его лицо вытянулось от раздражения. — Ты как нашёл меня? — Случайно, — соврал Илья. — Случайно, — повторил Шейн с таким сарказмом, что можно было резать хлеб. — Ты специально меня ищешь, Розанов. Это уже не смешно. — А я и не шучу. — Илья сделал максимально невинное лицо. — Тут красиво. Пруд. Утки. Я люблю уток. Шейн посмотрел на него с таким выражением, будто Илья только что признался в любви к домашним тапочкам. — Ты любишь уток, — повторил он. — Да. Утки — крутые. Шейн закрыл книгу и встал. — Я пошёл. — Эй, — окликнул его Илья. — Ты даже не даёшь мне шанса. — А зачем? — Шейн обернулся. — Чтобы ты притворялся, что тебе интересны утки? Или что ты вообще бываешь в парках? Розанов, ты куришь на заднем дворе и слушаешь рок. Не надо строить из себя любителя природы. Илья потерял дар речи на секунду — откуда Холландер знает про рок? — Откуда… — Не важно, — отрезал Шейн. — Просто прекрати этот цирк. Он ушёл, оставив Илью одного с утками и чувством полного провала.

***

Во вторник Илья подкараулил Шейна в библиотеке. Он зашёл в секцию научно-популярной литературы, взял с полки первую попавшуюся книгу — «Происхождение видов» Дарвина — и устроился в кресле напротив Шейна. Шейн поднял глаза, увидел его и скривился. — Дарвин? — спросил он с иронией. — Серьёзно? — А что? — Илья пожал плечами. — Я люблю науку. — Ты прогулял биологию в прошлый вторник. — У меня был… важный разговор с директором. — С директором. — Шейн покачал головой. — Розанов, ты даже не знаешь, кто написал эту книгу. — Дарвин, — быстро ответил Илья. — Молодец. Я только что это сказал. Илья почувствовал, как у него загораются уши. Он ненавидел, когда его ловили на лжи. — А ты что читаешь? — спросил он, меняя тему. — Квантовую физику. — А, — сказал Илья, который не имел ни малейшего понятия, что такое квантовая физика. — Круто. — Тебе не кажется, что это всё выглядит жалко? — Шейн отложил книгу и посмотрел на Илью в упор. — Ты притворяешься тем, кем не являешься. Зачем? — Ничего я не притворяюсь, — огрызнулся Илья. — Правда? — Шейн насмешливо поднял бровь. — Тогда скажи мне, что ты думаешь о втором законе термодинамики. Илья открыл рот и закрыл его. — Вот именно, — сказал Шейн, поднимаясь. — Пока, Розанов. Илья остался сидеть с книгой Дарвина и чувством, что этот парень — чёртов психолог, который видит его насквозь.

***

В пятницу вечером Илья сделал последнюю попытку — он пришёл в кафе «Угол» на поэтический вечер. Он надел свою лучшую рубашку, не курил с утра (просто чтобы запах выветрился) и даже выучил одно стихотворение — на всякий случай, если спросят. В кафе было тесно и душно. Какие-то люди в очках читали со сцены длинные грустные тексты про любовь и осень. Илья сидел в углу, пил кофе (чёрный, как и положено крутому парню, который пришёл на поэтический вечер) и ждал. Шейн появился через полчаса. Он подошёл к барной стойке, заказал имбирный эль и только потом заметил Илью. — Нет, — сказал он громко, так, что несколько голов повернулись в их сторону. — Что «нет»? — спросил Илья, стараясь выглядеть беззаботно. — Ты не мог оказаться здесь случайно. Ты где хочешь меня найти — парк, библиотека, теперь кафе. Кто тебе сказал? — Никто. — Розанов, — Шейн подошёл ближе и понизил голос. — Я знаю, что ты не читаешь стихи. Я знаю, что ты не любишь уток. Я знаю, что ты не знаешь Дарвина. Зачем ты это делаешь? Илья молчал. Он смотрел в эти тёмные, злые глаза и не знал, что сказать. — Я не знаю, — наконец ответил он честно. — Чего ты не знаешь? — Почему я не могу от тебя отстать. Это признание повисло между ними, как грозовая туча. Шейн смотрел на Илью, и в его глазах что-то менялось — злость не исчезала, но к ней примешивалось что-то другое. Непонимание. Может быть, даже любопытство. — Ты… странный, — наконец сказал Шейн. — Я знаю, — ответил Илья. — И навязчивый. — И это знаю. — Ты мне не нравишься. — Пока нет, — согласился Илья. Шейн фыркнул — кажется, впервые за всё время не с ненавистью, а с чем-то похожим на усмешку. — Ладно, — сказал он. — Хочешь сидеть здесь — сиди. Но от меня отстань. Он отошёл к сцене и сел в первый ряд, оставив Илью в углу с остывшим кофе. Но Илья заметил: Шейн слушал стихи, но пару раз обернулся. Пару раз посмотрел в его сторону. Не с гневом — просто посмотрел. Это была не победа. Но это уже было не поражение.

***

В субботу, перед магазином пластинок, Шейн ждал Илью сам. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на приближающегося Розанова с таким видом, будто уже всё знал и сейчас начнёт допрос. — Розанов, — сказал он, когда Илья поравнялся с ним. — Стой. Илья остановился, засунув руки в карманы куртки. Внутри всё сжалось — он понял, что сейчас начнётся что-то неприятное. — Ты ходил в парк, — начал Шейн. — В библиотеку. На поэтический вечер. Вслед за мной. — Он сделал паузу, сверля Илью взглядом. — Кто тебе сказал? — Никто, — ответил Илья, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Не ври мне, Розанов. — Шейн шагнул ближе. — Ты не мог это всё узнать сам. Ты даже не знал, что такое научпоп до прошлой недели. Илья молчал. Он смотрел в эти чёрные, злые глаза и понимал, что от правды его отделяет только одно — его собственное упрямство. — Роуз, да? — продолжал Шейн. — Или кто-то ещё? Вы что, сговорились все? — Никто не сговаривался, — сказал Илья, и в его голосе вдруг проскользнуло что-то, чего Шейн не ожидал — искренность. — Я сам. Всё сам. — Зачем? Илья сжал челюсти. Он мог бы сказать правду. Мог бы выложить: «Света заплатила мне, я должен был тебя соблазнить, но ты оказался слишком крепким орешком». Но что-то внутри — какая-то дурацкая, неправильная гордость — не давало ему этого сделать. — Потому что, — сказал он, глядя Шейну прямо в глаза, — я влюбился в тебя по уши, Холландер. Шейн замер. На несколько секунд в воздухе повисла такая тишина, что стало слышно, как где-то вдалеке сигналит машина. — Ты… что? — переспросил Шейн. — Влюбился, — повторил Илья, и теперь, когда ложь уже была произнесена, отступать было некуда. — Ты бегаешь, читаешь умные книги, ненавидишь всех вокруг. Ты говоришь «отвали» так, что хочется услышать это снова. Ты… не такой, как все. Я не знаю, как это объяснить. Шейн смотрел на него — на этого большого, нелепого парня с кудрявыми волосами и вечной сигаретой в кармане, — и не мог поверить ни одному слову. — Ты врёшь, — сказал он. — Нет, — ответил Илья, хотя в душе сам не знал, врёт он или уже нет. — Зачем тебе это? — Шейн покачал головой. — Ты даже меня не знаешь. — Я хочу узнать. — Ты преследуешь меня уже месяц. — Потому что ты не даёшь мне шанса. — Я не обязан никому давать шансы. — Знаю, — сказал Илья. — Но я не умею отступать. Шейн отвернулся. Он смотрел на витрину магазина, на пластинки, разложенные за стеклом, и думал. В голове всё путалось. Слова Розанова были такими неправильными, такими нелепыми — и в то же время в них было что-то, от чего Шейну хотелось не убежать, а остаться. — Ты дурак, Розанов, — наконец сказал он, не оборачиваясь. — Знаю, — ответил Илья. — Ты не можешь вот так просто взять и влюбиться в человека, с которым никогда не разговаривал. — Я смотрел. Этого хватило. Шейн фыркнул — впервые не с ненавистью, а с чем-то, отдалённо похожим на усмешку. — Ты идиот, — сказал он. — Я уже слышал. — И навязчивый. — Тоже слышал. — И я тебе не верю. — Это твоё право, — пожал плечами Илья. Они стояли на тротуаре, между ними было меньше метра, и Шейн чувствовал запах мятной жвачки — сигаретами от Розанова сегодня не пахло, и это было странно. — Значит, ты говоришь, что влюбился, — сказал Шейн, поворачиваясь к нему. — А что ты знаешь обо мне? — Ты любишь хоккей, — ответил Илья, решив, что врать дальше — себе дороже. — И читать. Ты пьёшь имбирный эль и ненавидишь, когда кто-то курит рядом. Ты ходишь в магазин пластинок по субботам и слушаешь Pink Floyd. Шейн поднял бровь. — Откуда ты знаешь про Pink Floyd? — Видел твою сумку. На ней значок. — Илья указал на рюкзак Шейна, где действительно красовалась маленькая нашивка с призмой из «The Dark Side of the Moon». Шейн посмотрел на значок, потом на Илью. — Ты наблюдательный, — сказал он неохотно. — За тобой — да. Повисло молчание. Шейн переминался с ноги на ногу, явно не зная, что делать дальше. Илья не торопил. — Ладно, — наконец сказал Шейн. — Допустим, ты не врёшь. Допустим, ты и правда… — он запнулся, словно само слово «влюблён» было ядовитым, — заинтересован. Что дальше? — Дальше я хочу, чтобы ты перестал посылать меня подальше каждый раз, когда я к тебе подхожу. — Не могу обещать. — Хотя бы не всегда, — поправился Илья. Шейн вздохнул. Он посмотрел на магазин пластинок, на свои кроссовки, на небо — куда угодно, только не на Илью. — Я не буду с тобой встречаться, — сказал он. — Ни сейчас, ни потом. У меня нет времени на отношения. — Я не прошу встречаться, — ответил Илья. — Я прошу просто… не убегать. — Я не убегаю. — Убегаешь. Каждый раз. Шейн открыл рот, чтобы возразить, но закрыл. Потому что Розанов был прав. Каждый раз, когда они сталкивались, Шейн первым срывался с места и уходил. — Ты меня бесишь, — сказал он. — Я знаю. — Это не комплимент. — Я и не считаю. Шейн покачал головой, потом развернулся и зашёл в магазин. Илья, как и в прошлый раз, последовал за ним, но на этот раз медленнее, осторожнее — будто ждал, что его прогонят. Шейн не прогнал. Он подошёл к стойке с пластинками, взял одну и протянул Илье. — Держи, — сказал он. — Это «Wish You Were Here». Если ты правда слушаешь Pink Floyd, то должен знать эту пластинку. Илья взял винил в руки. Глядя на обложку — на двух деловых мужчин, пожимающих друг другу руки, один из которых горит, — он вдруг почувствовал, как что-то сжалось у него в груди. Эту пластинку любила мама. — Знаю, — сказал он тихо. — Это моя любимая. Шейн посмотрел на него, и на секунду его лицо стало мягче. — Тогда, может, ты не безнадёжен, — сказал он. Илья хотел ответить, но голос сел. Он просто кивнул и вернул пластинку. — Я куплю её в следующий раз, — сказал он. — Когда будут деньги. Шейн взял пластинку, положил на прилавок и достал кошелёк. — Не надо, — сказал Илья. — Я не просил. — А я и не тебе, — ответил Шейн, расплачиваясь. — Это мне. Он забрал пакет и направился к выходу. У двери остановился. — Розанов, — сказал он, не оборачиваясь. — Если хочешь со мной разговаривать — делай это по нормальному . Без «я влюбился по уши» и прочей ерунды. Я не верю в любовь с первого взгляда. Это глупо. — А во что ты веришь? — спросил Илья. Шейн обернулся. На его лице было странное выражение — не злость, не усталость, а что-то среднее между сомнением и любопытством. — Не знаю, — честно ответил он. — Но точно не в это. Он вышел из магазина, оставив Илью одного. Илья стоял посреди торгового зала, смотрел на закрывшуюся дверь и не знал, радоваться ему или злиться. Его план провалился — Холландер не поверил ни на секунду. Но Шейн не послал его. Не сказал «отвали». Он купил пластинку и ушёл, но ушёл не убегая. Илья вышел на улицу. Шейн уже скрылся за углом. — Врун, — сказал себе Илья. — Самый главный врун — это я. Он достал сигареты, закурил и медленно пошёл к своей машине. Дым обжигал горло — мамины пластинки, её любимая группа, её глаза, её голос. Всё это смешалось в один комок, который застрял где-то в груди. «Влюбился по уши, — повторил он про себя эту фразу, и она вдруг перестала казаться ложью. — Чёрт возьми, Холландер. Что ты со мной делаешь?» Он сел в машину, завёл мотор и уехал. В зеркале заднего вида отражалась улица, магазин пластинок и никого больше. Но внутри у Ильи впервые за долгое время было не пусто.