10 причин моей ненависти

В понедельник утром Шейн принял решение. Он сидел за кухонным столом, пил свой смузи и смотрел в пустоту, пока Роуз не плюхнулась напротив с тарелкой овсянки. — Ты чего такой задумчивый? — спросила она. — Я думаю о Розанове, — сказал Шейн, и это прозвучало так неожиданно даже для него самого, что Роуз поперхнулась. — Прости, что? — переспросила она, вытирая подбородок. — Он не отстаёт, — продолжил Шейн, будто это объясняло всё. — Я посылаю его, он возвращается. Я игнорирую, он становится навязчивее. Это бесконечный цикл. — И что ты предлагаешь? — Новую стратегию. Роуз отложила ложку и посмотрела на него с подозрением. — Какую ещё стратегию? — Я перестану его прогонять, — сказал Шейн спокойно. — Пусть проводит со мной время. — Ты серьёзно? — Абсолютно. — Но зачем? Шейн пожал плечами, стараясь выглядеть безразличным. — Он быстро поймёт, что я скучный. Что со мной не о чем говорить, что я занят своими делами и не собираюсь подстраиваться под него. И тогда он сам отстанет. Роуз смотрела на него долгим взглядом, в котором смешивались сомнение и что-то вроде жалости. — Ты уверен? — спросила она. — Это логично, — ответил Шейн. — Рано или поздно ему надоест. Он доел завтрак, вымыл чашку и ушёл в школу, оставив Роуз размышлять о том, что её брат иногда бывает удивительно наивным для такого умного человека.

***

В школе Шейн сам подошёл к Илье. Это случилось после второго урока. Илья стоял у своего шкафчика, перекидываясь парой фраз с каким-то парнем из своей компании, когда перед ним возник Холландер — собранный, подтянутый, с идеально ровной осанкой и таким выражением лица, будто он собирался сделать одолжение всему человечеству. — Розанов, — сказал Шейн. — Есть разговор. Компания Ильи затихла. — Я слушаю, — сказал он, стараясь не показывать удивления. — После школы я иду в парк, — сказал Шейн. — Если хочешь — можешь составить мне компанию. Повисла тишина. Парень слева от Ильи поперхнулся энергетиком. Розанов смотрел на Шейна так, будто тот только что предложил ему полететь на Марс. — Ты… серьёзно? — переспросил Илья. — Я не шучу на такие темы, — ответил Шейн. — В четыре часа. У пруда. Если придёшь — окей. Нет — твои проблемы. Он развернулся и ушёл, даже не дождавшись ответа. Его шаги гулко отдавались в коридоре, а Илья всё стоял у шкафчика и пытался понять, что только что произошло. — Это тот самый Холландер? — спросил парень с энергетиком. — Который тебя всё время посылал? — Ага, — ответил Илья, всё ещё глядя вслед удаляющейся фигуре. — И он сам предложил встретиться? — Ага. — С ума сойти, — сделал вывод парень и допил свой энергетик.

***

В четыре часа Илья был у пруда. Он пришёл за десять минут до назначенного времени, надел чистую футболку и даже не курил перед выходом, потому что Холландер ненавидел запах табака. Сигареты лежали в кармане, но он твёрдо решил не доставать их хотя бы в первые полчаса. Шейн пришёл ровно в четыре. Он нёс под мышкой книгу и выглядел так, будто его присутствие здесь было актом величайшего самопожертвования. — Пришёл, — констатировал он, садясь на лавочку. — Пришёл, — подтвердил Илья, садясь рядом, но не слишком близко — на всякий случай. Наступило молчание. Шейн открыл книгу и начал читать. Илья сидел, смотрел на уток и думал, что, наверное, это самый странный разговор в его жизни — потому что никакого разговора не было. — Ты всегда так проводишь время? — спросил он через пять минут. — Да, — не поднимая головы, ответил Шейн. — Читаю. Думаю. — И тебе не скучно? — Нет. Илья помолчал. Утки крякали. Солнце клонилось к закату. — А что ты читаешь? — спросил он, потому что нужно было что-то говорить. Шейн поднял голову и посмотрел на него с лёгким удивлением — кажется, он не ожидал, что Розанов проявит интерес. — «Краткая история времени», — сказал Шейн. — Стивен Хокинг. — Про космос? — Илья оживился. — Про чёрные дыры? — Ты разбираешься в этой теме? — бровь Шейна снова поползла вверх. — Немного, — сказал Илья. — Смотрел документалку по телевизору. Там говорили, что если упасть в чёрную дыру, то тебя растянет в макаронину. — В спагеттификацию, — поправил Шейн. — Да, точно. Страшная штука. — Ты смотрел документалку о чёрных дырах? — Шейн закрыл книгу и повернулся к нему. — Добровольно? — А что тут такого? — Илья пожал плечами. — Интересно же. Как устроена вселенная, почему звёзды взрываются, откуда взялось всё. Я не учёный, но иногда люблю посмотреть такое перед сном. Шейн молчал несколько секунд, разглядывая его, будто видел впервые. — Не ожидал, — наконец сказал он. — Я полон сюрпризов, Холландер, — усмехнулся Илья, подмигнув. Это был первый раз, когда Шейн не скривился от его улыбки. Он просто кивнул, снова открыл книгу и продолжил читать, но Илья заметил, что на одной странице он задержался дольше обычного.

***

В среду Шейн пошёл в парк снова. Илья пришёл снова. На этот раз Шейн читал другую книгу — про эволюцию. — Ты читаешь ту книгу Дарвина? — спросил Илья, усаживаясь рядом. — Да, — ответил Шейн. — И, нет, я не жду, что ты начнёшь нести чушь про обезьян. Сиди молча. — А я и не собирался, — обиделся Илья. — Я хотел спросить, правда ли, что у людей и бананов общий ген на пятьдесят процентов? Шейн медленно закрыл книгу и посмотрел на Илью. — Откуда ты это знаешь? — Интернет, — пожал плечами Илья. — Я читаю иногда интересные факты. — Ты читаешь? — Шейн выглядел так, будто ему сообщили, что земля плоская. — А что, я похож на человека, который не умеет читать? — Илья усмехнулся. — Я школу прогуливаю, но книжки иногда листаю. Не такие умные, как твои, но… — Какие? — перебил Шейн. В его голосе звучало неподдельное любопытство. — Ну, — Илья замялся. — Фантастику люблю. «Автостопом по галактике» читал. И «Дюну». Ещё «Властелина колец» в переводе на русский, но это мама… Он замолчал. Шейн заметил, как его лицо изменилось при слове «мама», но не стал задавать вопросов. — «Автостопом по галактике» — хорошая книга, — сказал он вместо этого. — Лёгкая, но умная. — Ты читал? — удивился Илья. — Конечно, — ответил Шейн. Они помолчали. Солнце светило в воду, утки плавали по кругу, и Илья впервые почувствовал, что это молчание — не наказание, а просто тишина, в которой можно дышать. — Знаешь, Холландер, — сказал он. — Ты не такой уж скучный. — Я знаю, — ответил Шейн, пряча улыбку в книгу.

***

К пятнице они встречались уже трижды. После поэтического вечера в кафе, они пошли на свою излюбленную лавочку у пруда. Шейн читал, Илья сидел рядом и иногда комментировал. К удивлению Холландера, комментарии были не глупыми. Илья не знал формул и не цитировал учёных, но он задавал вопросы, на которые Шейн не сразу находил ответы. — Почему время идёт только вперёд? — спросил он однажды. — Это связано с энтропией, — начал Шейн, но Илья перебил. — Нет, я не про формулы. Я про ощущение. Почему мы не можем вернуться в прошлое и исправить то, что сделали? Почему время не лечится? Шейн замолчал. Он смотрел на Илью, на его профиль — родинка на щеке, скулы, кудри, которые ветер шевелил на лбу, — и думал, что этот парень задаёт вопросы, которые Шейн никогда не задавал себе. Вопросы не из учебников. — Я не знаю, — честно ответил Шейн. — В физике нет ответа на «почему». Только на «как». — Жалко, — сказал Илья и улыбнулся своей кривой улыбкой. — А я думал, ты всё знаешь. — Я не всё знаю, — ответил Шейн. И это признание далось ему легче, чем он ожидал.

***

В субботу вечером Шейн пошёл с родителями в торговый центр. Юна и Дэвид Холландер любили субботние походы по магазинам — это была их маленькая традиция, которую Шейн не нарушал, даже когда был занят. Они бродили между рядами, заглядывали в книжные магазины, пили кофе в фуд-корте и болтали о пустяках. — Как успехи в школе? — спросила мама, пока они стояли у витрины с электроникой. — Всё отлично, — ответил Шейн. — Контрольную по физике написал на девяносто семь процентов. — А почему не на сто? — поинтересовался отец. — Ошибся в одной задаче. Глупость. — Бывает, — сказала мама, погладив его по плечу. Они зашли в магазин музыкальных инструментов — отец хотел посмотреть новые гитары, — и Шейн уже собирался пройти к стойке с медиаторами, когда заметил знакомую фигуру в углу. Илья Розанов сидел на низкой скамейке возле стены с акустическими гитарами. В руках он держал одну из них — старенькую, с потёртым грифом, — и тихо перебирал струны. Он не играл ничего сложного — простые аккорды, которые складывались в какую-то грустную, тягучую мелодию. Шейн замер. Родители тоже остановились. — Шейн? — спросила мама. — Ты знаешь этого молодого человека? — Это… одноклассник, — сказал Шейн, не совсем понимая, почему его голос звучит так неуверенно. — Илья. Я вам о нём рассказывал. — А, тот самый, с которым ты теперь дружишь? — уточнил отец. — Мы не дружим, — быстро сказал Шейн, но это прозвучало неубедительно даже для него самого. Илья поднял голову, словно почувствовал его взгляд. Увидев Шейна, он сначала удивился, потом смутился — его пальцы соскользнули со струн, и гитара издала жалобный звук, — а потом, Шейн мог поклясться, обрадовался. Он аккуратно повесил гитару на стенд, поднялся и подошёл к ним. — Холландер? — переспросил он, кивая в знак приветствия. — Ты тоже здесь? — С родителями, — ответил Шейн, кивая в сторону Юны и Дэвида. Илья перевёл взгляд на них. На секунду его лицо стало растерянным — Шейн заметил, как он неуверенно переступил с ноги на ногу, будто не знал, как себя вести с чужими взрослыми, — но потом он улыбнулся и вежливо кивнул. — Здравствуйте, — сказал он, и в его голосе не было обычной дерзости. — Я Илья. Мы с Шейном учимся в одной школе. — Очень приятно, — сказала Юна, разглядывая его с материнским любопытством. — Шейн рассказывал о вас. Шейн удивлённо посмотрел на мать. Он не ожидал, что она его выдаст. Но Юна смотрела на Илью так тепло, будто уже знала его, и Шейн понял, что она просто сказала это из вежливости. — Правда? — Илья удивился. — Надеюсь, только хорошее. — Он сказал, что вы много времени проводите вместе после школы, — добавил Дэвид. — В парке, в библиотеке. — Да, — кивнул Илья. — Шейн читает, а я сижу рядом. Иногда мешаю ему вопросами. — И часто мешаете? — спросила Юна с лёгкой улыбкой. — Постоянно, — честно ответил Илья. — Но он не прогоняет. Уже привык, наверное. Шейн почувствовал, как щёки начинают теплеть. Он хотел возразить, сказать что-то колкое, но мама опередила его. — Ты играешь на гитаре? — спросила она, кивая в сторону стены с инструментами. — Немного, — ответил Илья. — На электрической больше, но акустика тоже нравится. Звук душевнее. — Давно играешь? — С детства, — сказал Илья, и в его голосе промелькнуло что-то тёплое. — Мама научила основным аккордам. Дальше сам. Шейн заметил, как лицо Ильи изменилось при упоминании матери — стало мягче, уязвимее, — но родители, кажется, ничего не заметили. — Это замечательно, — сказала Юна. — Музыка развивает дисциплину. — И успокаивает нервы, — добавил Дэвид. — Точно, — усмехнулся Илья. — Особенно когда хочется кому-нибудь врезать. Повисла пауза, но Дэвид вдруг рассмеялся. — Честный парень, — сказал он, хлопнув Илью по плечу. — Мне нравится. Они поболтали ещё минут пять — о музыке, о школе, о том, как Илья оказался в этом городе. Илья отвечал вежливо, не перебивал, улыбался. Шейн заметил, как мама дважды улыбнулась его шуткам — и это были не дежурные «мама улыбается из вежливости» улыбки, а настоящие. Когда Илья попрощался и ушёл в сторону выхода, Юна повернулась к Шейну. — Хороший парень, — сказала она. — Что? — Шейн даже остановился. — Добрый, — добавил отец. — И воспитанный. Ты не говорил, что у тебя появились новые друзья. — Он не друг, — быстро сказал Шейн. — Мы просто… иногда разговариваем. Он сам приходит. — А ты не прогоняешь, — заметила мама. — Значит, он тебе тоже нравится. — Мне он не нравится, — возразил Шейн, но его голос прозвучал неубедительно. — Ну, он произвёл на нас хорошее впечатление, — сказала мама. — Приведи его в гости как-нибудь. Посидим, поговорим за ужином. — Он не из тех, кто ходит в гости, — пробормотал Шейн. — А ты спроси, — посоветовал отец. — Хуже не будет. Шейн шёл за родителями к выходу из торгового центра и не мог поверить в то, что слышит. Илья Розанов? Хулиган, прогульщик, курильщик, который ещё месяц назад был его личным кошмаром? Произвёл хорошее впечатление на его родителей? Это было за пределами его понимания. Но мамины слова застряли в голове. «Добрый». Шейн никогда не думал о Розанове в этом ключе. Раздражающий — да. Навязчивый — да. Неотступный — да. Но добрый? Он вспомнил, как Илья слушал его рассказ о чёрных дырах. Как задавал вопросы, на которые Шейн не знал ответов. Как он смотрел на гитару — с тоской, почти с сожалением, и как его голос стал мягче, когда он сказал «мама научила». — Может быть, — сказал Шейн сам себе тихо, когда они садились в машину, — я чего-то не замечаю. Отец завёл двигатель, мама устроилась на пассажирском сиденье и повернулась к Шейну. — Он тебе правда не нравится? — спросила она негромко. Шейн хотел сказать «да», но слово застряло в горле. — Я не знаю, — ответил он честно. — Но он… не такой, как я думал. Юна улыбнулась и ничего не сказала. Она просто кивнула, будто ждала этого ответа. Они поехали домой. Шейн смотрел в окно на огни города и думал о том, как странно устроена жизнь — ещё месяц назад он мечтал, чтобы Илья Розанов исчез из его поля зрения навсегда. А сейчас он поймал себя на мысли, что уже завтра они снова встретятся в парке, и ему почему-то не терпится.

***

В следующие две недели они встречались почти каждый день. Шейн читал, Илья сидел рядом. Иногда они разговаривали. Иногда молчали. Илья перестал притворяться, что ему интересны научпоп и поэтические вечера — он честно говорил, что это не его, но слушал Шейна с таким вниманием, будто тот рассказывал самое важное в мире. — Ты не скучный, — сказал Илья однажды, когда они сидели на качелях за школой. Солнце садилось, окрашивая небо в розовый, и Шейну почему-то не хотелось уходить домой. — Я знаю, — ответил Шейн. — Я же говорил. — Нет, ты не понимаешь, — покачал головой Илья. — Ты не просто «не скучный». Ты… интересный. Шейн повернулся к нему. Илья сидел на соседних качелях, раскачиваясь в такт своим мыслям, и смотрел на закат. Его профиль на фоне розового неба был таким чётким, что Шейн на секунду замер. — Ты давно не куришь, — заметил Шейн. — Ага, — кивнул Илья. — Ты же не любишь. — Я не просил тебя бросать. — А я и не бросал, — усмехнулся Илья. — Просто не курю при тебе. Шейн хотел сказать что-то колкое, но слова застряли в горле. Илья бросил курить при нём. Добровольно. Без просьб и уговоров. — Спасибо, — сказал Шейн тихо. Илья повернулся к нему. Их взгляды встретились. В глазах Ильи было что-то, чего Шейн не видел раньше — мягкость, тепло, что-то неуловимое, от чего внутри разливалось странное, непривычное тепло.

***

Однажды, когда они сидели в библиотеке, Илья поймал себя на том, что смотрит на Шейна. Тот читал что-то сложное по физике — книгу с формулами и графиками, которую Илья даже не пытался понять, — и был так увлечён, что не заметил взгляда. Его тёмные волосы упали на лоб, губы чуть шевелились, будто он проговаривал про себя самые сложные места, и на щеках, на самом носу, на скулах рассыпались веснушки — россыпь тёмных точек на загорелой коже. Илья залип. Он смотрел на эти веснушки и не мог отвести взгляд. Они появлялись, когда Шейн проводил время на солнце, а потом бледнели, но не исчезали совсем. Илья заметил их ещё в первую неделю своих попыток, но тогда ему было всё равно — они были просто частью лица, которое он пытался запомнить. А теперь он рассматривал каждую, будто это была карта неизведанной страны. Шейн выглядел мягким. Не таким, каким его видели остальные — странным, колючим. А мягким. Тёплым. Илья заметил, как он иногда покусывает нижнюю губу, когда задумывается, как у него смешно морщится нос, когда он натыкается на непонятную формулу, и как его ресницы отбрасывают тени на скулы при свете лампы. Илья никогда не думал, что у парня могут быть красивые ресницы. Но у Шейна были. — Ты чего уставился? — спросил Шейн, поднимая голову. Илья быстро перевёл взгляд на свою книгу — ту самую фантастику, которую он уже прочитал дважды, но держал в руках просто для вида. — Ничего, — сказал он. — Задумался. — О чём? — О том, что ты рыжий. — Я не рыжий, — нахмурился Шейн. — У меня тёмные волосы. — А веснушки рыжие, — сказал Илья. — Я заметил. Шейн покраснел. Это было заметно даже при тусклом библиотечном свете — розовый румянец разлился по щекам, сделав веснушки ещё темнее. — Это пигментация, — сказал Шейн, стараясь звучать спокойно. — Никакого отношения к цвету волос не имеет. — А мне нравится, — сказал Илья, и это прозвучало слишком честно для того, чтобы быть частью какого-то плана. Шейн замолчал. Он смотрел в свою книгу, но Илья видел, что он не читает — его глаза бегали по строчкам, не останавливаясь. — Не говори так, — тихо сказал Шейн. — Почему? — Потому что это странно. — А мне нравится странное, — усмехнулся Илья. — Я же с тобой дружу. Шейн поднял голову. В его тёмных глазах мелькнуло что-то — удивление, смущение, может быть, даже благодарность. — Мы дружим? — переспросил он. — Ну, я не знаю, как это называется, — Илья пожал плечами. — Я с тобой каждый день, ты меня больше не прогоняешь, мы разговариваем. По-моему, это похоже на дружбу. Шейн смотрел на него долго, будто решал сложную задачу. Потом кивнул. — Ладно, — сказал он. — Дружба. Илья почувствовал, как внутри расплывается что-то тёплое. Он снова посмотрел на веснушки Шейна, на то, как румянец медленно спадает, обнажая россыпь тёмных точек на скулах, и подумал: «Я пропал». Он не знал, когда это случилось. Может, когда Шейн впервые не сказал ему «отвали». Может, когда он начал ждать их встреч с таким нетерпением, что не мог усидеть на месте. Может, прямо сейчас, в этот самый момент, когда Шейн сидел напротив, нахмурившись над книгой, и выглядел таким уязвимым, каким не показывался никому. Илья отвернулся к окну, но перед глазами всё равно стояли веснушки. «Ты влип, Розанов, — сказал он себе. — Влип по-крупному». Они просидели в библиотеке до закрытия. Шейн читал, Илья смотрел на него. И когда они вышли на улицу, уже темнело, и Шейн вдруг сказал: — Розанов. — М? — Какая у тебя любимая книга из фантастики? Илья улыбнулся. — «Автостопом по галактике», — сказал он. — Там есть момент, где главный герой понимает, что смысл жизни — сорок два. Глупо, но почему-то успокаивает. — Сорок два — это число, — задумчиво сказал Шейн. — В нём нет ничего особенного. — В том и дело, — ответил Илья. — Что никакого особенного смысла нет. И это нормально. Шейн посмотрел на него. В темноте его глаза казались чёрными, но в них не было обычной настороженности. — Может быть, — сказал он. Они разошлись в разные стороны. Илья шёл к своей машине и думал о том, что сорок два — это, возможно, глупое число, но веснушки Шейна Холландера — это не глупо. Это, чёрт возьми, самое красивое, что он видел в своей жизни.

***

В конце недели Шейн сидел на кухне с Роуз и пил имбирный эль. — Вы много времени проводите вместе, — заметила Роуз. — С кем? — спросил Шейн, хотя отлично понял, о ком речь. — Розанов. Вы каждый день встречаетесь после школы. — Мы не встречаемся, — поправил Шейн. — Он просто бывает рядом. — И тебе это не мешает? Шейн задумался. Мешает ли? Раньше он не любил, когда кто-то вторгался в его личное пространство и мешал его планам. Теперь он замечал, что Илья сидит не слишком близко, не отвлекает, не лезет с глупыми разговорами, когда Шейн читает. Он просто есть. И это «просто есть» почему-то стало частью привычного распорядка. — Нет, — сказал Шейн. — Не мешает. Роуз отложила телефон и посмотрела на него долгим взглядом. — Шейн, — сказала она тихо. — Ты в порядке? — Да, — ответил он. — А что? — Ничего. Просто ты выглядишь… спокойнее. — Она улыбнулась. — Я давно не видела тебя таким. Шейн хотел возразить, но не нашёл слов. Он допил эль, вымыл чашку и ушёл в свою комнату. Лёг на кровать, уставился в потолок и вспомнил, как сегодня Илья рассказывал ему про то, как чинить двигатель внутреннего сгорания. Шейн никогда не интересовался машинами, но слушал с таким вниманием, будто это была лекция по квантовой физике. Потому что Илья рассказывал с огнём в глазах, и его энтузиазм был заразительным. — Что со мной происходит? — спросил Шейн у потолка. Потолок не ответил. Но внутри что-то шевельнулось — маленькое, тёплое, почти незаметное, и Шейн вдруг понял, что ждёт завтрашнего дня с нетерпением, которого раньше никогда не испытывал.

***

Шейн шёл в парк и заметил Илью издалека. Тот сидел на их лавочке, что-то писал в телефоне, и улыбался. Просто так, без причины. Шейн замедлил шаг, разглядывая его — как ветер шевелит его кудри, как он задумчиво кусает губу, как его плечи расслаблены, будто здесь, на этой скамейке, ему хорошо. Шейн подошёл и сел рядом. — Привет, — сказал он. — Привет, — ответил Илья, убирая телефон. — Ты чему улыбался? — Ничему, — пожал плечами Илья. — Просто хороший день. Шейн посмотрел на небо — серое, хмурое, собирался дождь. — Пасмурно, — заметил он. — А для меня всё равно хороший, — сказал Илья. — Ты же пришёл. Шейн почувствовал, как щёки начинают теплеть. Он быстро отвернулся, достал книгу и уставился в текст, не видя ни слова. — Ты опять краснеешь, Холландер, — усмехнулся Илья. — Я не краснею, — огрызнулся Шейн. — Это просто солнце, жарко. — Солнца нет. — Значит, ветер. Илья рассмеялся — громко, открыто, запрокинув голову. На его шее, там, где пульсировала жилка, Шейн заметил маленькие родинки, о которых раньше не знал. — Ты смешной, когда злишься, — сказал Илья, вытирая глаза. — Я не злюсь, — ответил Шейн, но в его голосе не было привычной резкости. Они помолчали. Дождь так и не пошёл, а солнце пробилось сквозь тучи, осветив пруд жёлтым светом. Утки крякали. Где-то лаяла собака. И Шейну показалось, что этот момент — самый правильный из всех, что были за последние месяцы. — Розанов, — сказал он. — М? — Твои шутки дурацкие. — Знаю. — Но иногда… смешные. Илья посмотрел на него. В его глазах зажглись золотые искры. — Ты только что сделал мне комплимент, Холландер? — Не обольщайся, — ответил Шейн, пряча улыбку. — Я констатировал факт. Они просидели на скамейке до вечера. Говорили ни о чём. Молчали о главном. И в этом молчании было что-то такое, что Шейн не мог объяснить словами. Может быть, это была дружба. Может быть, что-то большее. Шейн не знал. Но он знал, что когда Илья улыбается, у него внутри перестаёт болеть где-то в районе груди, и это, наверное, уже что-то значит.