10 причин моей ненависти

Всё началось с того, что Светлана прибежала к Илье на большой перемене с горящими глазами и телефоном в руке. — У Джейка Уилсона день рождения в субботу, — выпалила она, даже не поздоровавшись. — Вечеринка у него дома. Родители уехали на выходные. Приглашены все. Илья, который сидел на подоконнике и жевал яблоко, поднял на неё ленивый взгляд. — И? — И я хочу, чтобы Роуз пошла. — Так позови её. — Я позвала. — Света опустилась на подоконник рядом с ним, понижая голос. — Она сказала, что родители отпустят её только с братом. Илья перестал жевать. — С Холландером? — С Холландером, — подтвердила Света. — Ты должен уговорить его пойти. — Я должен? — Илья усмехнулся. — С чего вдруг? — С того, что он тебя терпит, — сказала Света. — Или хотя бы не прогоняет сразу. А меня он даже не будет слушать. Илья хотел возразить, но слова застряли в горле. Потому что Света была права — Шейн действительно перестал его прогонять. Они каждый день сидели в парке или в библиотеке, разговаривали, молчали, и это стало настолько привычным, что Илья почти забыл, как всё начиналось. — И что я должен ему сказать? — спросил он, откусывая кусок яблока. — Что ты идёшь. И хочешь, чтобы он пошёл с тобой. — А если он откажется? — Тогда ты скажешь ему, что он слабак, — просто ответила Света. — Возьмёшь на слабо. Холландер не терпит, когда его называют слабаком. Илья доел яблоко, кинул огрызок в урну и вздохнул. — Ладно, — сказал он. — Попробую.

***

В парке, после школы, Шейн читал какую-то статью на планшете, а Илья сидел рядом и собирался с духом. — Холландер, — сказал он наконец. — М? — не поднимая головы, отозвался Шейн. — В субботу вечеринка у одного парня. Джейка Уилсона. — Не знаю такого. — Популярный, богатый, у него большой дом. Там будет весь выпуск. — Звучит ужасно, — равнодушно сказал Шейн. — Зачем ты мне это рассказываешь? — Я иду туда, — сказал Илья. — И ты идёшь со мной. Шейн наконец поднял голову и посмотрел на него так, будто Илья только что предложил ему прыгнуть с моста. — Я не хожу на вечеринки, — сказал он. — А я не хожу в библиотеку, — парировал Илья. — Но хожу с тобой. — Это другое. — Почему? — Потому что в библиотеке тихо и нет пьяных подростков. — Тебе необязательно пить, — сказал Илья. — Придёшь, посидишь, поговоришь с людьми. Роуз тоже будет там. Шейн нахмурился. — Роуз? — Да, Света её пригласила. Шейн замолчал. Илья видел, как он обдумывает информацию — его глаза бегали по сторонам, брови сошлись к переносице. Это было похоже на то, как работает компьютер: загрузка, обработка данных, вывод результата. — Даже если я соглашусь, — наконец сказал Шейн, — родители отпустят меня только если я пойду с Роуз. А если она будет со Светой, то мне придётся быть одному. — Ты будешь не один, — сказал Илья. — Я буду с тобой. Шейн посмотрел на него долгим, внимательным взглядом. В темноте его глаз снова зажглись эти странные искры, от которых у Ильи внутри всё переворачивалось. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Шейн вздохнул, отложил планшет и уставился на пруд. Утки плавали, солнце клонилось к закату, и Илья ждал. — Ладно, — сказал Шейн. — Но если там будет слишком много людей, я уйду. — Договорились. — И я не буду пить. — Как скажешь. — И танцевать я тоже не буду. — Даже не прошу, — усмехнулся Илья, хотя в глубине души ему вдруг стало интересно — а как бы Шейн танцевал? Они снова замолчали, но молчание было не неловким. Оно стало их общим языком.

***

В субботу вечером, в половине девятого, Илья подъехал к дому Холландеров на своём тёмно-синем «Мустанге». Машина блестела после мойки — Илья потратил на неё полдня, хотя убеждал себя, что делает это просто потому, что давно не мыл, а не потому что хотел произвести впечатление на родителей Шейна. Он вышел из машины, поправил воротник чёрной рубашки и нажал на кнопку звонка. Дверь открыла Юна. — Добрый вечер, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Я за Шейном. — А, Илья, — улыбнулась она. — Заходи. Шейн сейчас спустится. Он шагнул в прихожую. Из гостиной вышел Дэвид Холландер. — Илья, — кивнул он. — Рады тебя видеть. Шейн говорил, вы собираетесь на вечеринку? — Да, — ответил Илья. — У одноклассника. Я привезу его обратно, не волнуйтесь. — Мы не волнуемся, — сказала Юна. — Шейн в надёжных руках. Илья почувствовал, как к щекам приливает кровь. В этот момент на лестнице появился Шейн. Он был в тёмно-синей рубашке, заправленной в чёрные джинсы, и выглядел так, будто собирался не на подростковую вечеринку, а на светский приём. Волосы были уложены, но один упрямый локон падал на лоб. Илья залип на секунду. — Ты чего уставился? — спросил Шейн, спускаясь. — Ничего, — быстро ответил Илья. — Поехали. Они вышли на улицу. Илья открыл Шейну дверь «Мустанга», и Шейн сел в машину. — Крутая тачка, — сказал он, когда Илья сел за руль. — Потому что она дорогая, — усмехнулся Илья, заводя мотор. — Держись, Холландер. Он нажал на газ, и «Мустанг» сорвался с места.

***

Дом Джейка Уилсона оказался огромным особняком. На подъездной дорожке было припарковано столько машин, что Илье пришлось оставить «Мустанг» на улице, в двух кварталах от дома. Внутри было шумно, тесно и душно. Музыка била по ушам, люди толпились в коридорах и гостиных. Шейн шёл рядом с Ильёй, оглядываясь по сторонам с выражением лёгкого недоумения. Они нашли Роуз в гостиной. Она стояла у окна с компанией — Света и ещё несколько девчонок из чирлидерской команды, а также два парня, которых Илья смутно знал по школе. — Шейн! — Роуз улыбнулась, увидев брата. — Ты пришёл! — Ага, — ответил Шейн, подходя ближе. Один из парней — высокий, с нагловатой улыбкой — оглядел Шейна с ног до головы и усмехнулся. — А, это тот самый твой брат? — спросил он у Роуз. — Забавный. — Не забавный, а умный, — поправила Роуз, но в её голосе не было строгости. Скорее привычная, сестринская теплота. — Ладно-ладно, — поднял руки парень. — Просто забавно, что ты с ним везде ходишь. Он же уже большой, сам справится. — Шейн не любит большие компании, — сказала Роуз и, повернувшись к брату, добавила мягко, почти по-детски: — Но ты же справишься, да? Ты у меня такой самостоятельный. Она чмокнула его в щеку и улыбнулась — беззлобно, с той лёгкой насмешкой, которая бывает только между очень близкими людьми. Девчонки засмеялись. Парни переглянулись с ухмылками. Шейн почувствовал, как внутри закипает что-то горячее. Он знал, что Роуз не хотела его обидеть. Она всегда так с ним разговаривала — как с младшим, как с тем, кто нуждается в её защите. И раньше это было нормально. Но сейчас, при этих людях, которые смотрели на него снисходительно и чуть насмешливо, это было похоже на публичное унижение. — Знаешь что, — сказал Шейн, и его голос стал ровным и холодным, как сталь. — Веселись. Я сам справлюсь. — Шейн, я не хотела… — начала Роуз, но он её перебил. — Я сказал — сам справлюсь. — Он посмотрел на неё в упор. — Ты права, я не маленький. Могу постоять за себя. А ты отдыхай со своими приятелями. В его голосе не было злости. Была только горькая обида, которую он заворачивал в ледяную вежливость. Он повернулся к Илье. — Пошли отсюда. Илья, который всё это время стоял молча, кивнул и пошёл за ним. Роуз осталась стоять у окна, глядя им вслед, и её лицо было растерянным. — Что это с ним? — спросила одна из девчонок. — Не знаю, — тихо ответила Роуз.

***

Они ушли в другую часть дома — в маленькую гостиную на втором этаже, где было меньше людей. Музыка слышалась приглушённо, и Шейн наконец выдохнул. — Ты как? — спросил Илья, садясь на подоконник. — Нормально, — ответил Шейн, но его кулаки были сжаты. — Она не хотела тебя обидеть. — Я знаю. — Она просто… — Я знаю, Розанов! — Шейн резко повернулся к нему. В его глазах горела обида, переходящая в злость. — Я всё знаю. Она всегда так делает. Говорит со мной как с ребёнком. И я всегда терпел, потому что это было только между нами. Но сейчас… сейчас она при… Он замолчал, не в силах подобрать слова. — При чужих, — закончил за него Илья. — Да. — Шейн провёл рукой по волосам. — И они надо мной смеялись. — Не над тобой, — возразил Илья. — Над ситуацией. — Какая разница? Илья не нашёлся, что ответить. — Я сейчас вернусь, — сказал Шейн. — Мне нужно… в туалет. Он вышел из гостиной и направился к лестнице. Илья хотел пойти с ним, но Шейн отмахнулся: — Я сам. Илья остался ждать. Он не знал, что через пять минут Шейн будет стоять на кухне, стащит бутылку текилы и запрется в туалете, чтобы напиться в одиночестве, доказывая самому себе, что он может всё сам.

***

Через полчаса Шейна все еще не было. Илья начал беспокоиться. Он обошёл первый этаж, заглянул в гостиную, на кухню, в столовую — нигде. На втором этаже тоже не было. Он спустился обратно и уже собирался выходить на улицу, когда заметил, что дверь в маленькую гостевую уборную приоткрыта. Он толкнул дверь и замер. На полу, прислонившись спиной к стене, сидел Шейн. Рядом с ним валялась пустая наполовину бутылка текилы. Глаза у него были красные, но не от слёз — от алкоголя. — Холландер, — сказал Илья, приседая рядом. — Ты обещал не пить. — Я обещал много чего, — ответил Шейн заплетающимся языком. — А потом понял, что никто не обязан держать обещания. Даже я. — Ты пьян. — Я в курсе. — Вставай. — Не хочу. Илья вздохнул, взял его под руки и поднял. Шейн шатался, но стоял. Он оттолкнул Илью и вышел из туалета сам, пошатываясь, но идя. В гостиной играла музыка. Шейн услышал ритм и остановился. Его тело качнулось в такт. — Танец, — сказал он. — Что? — не понял Илья. — Я хочу танцевать. Он вышел в центр комнаты, где было свободное место, и начал двигаться. Пьяный, неуклюжий, но какой-то удивительно свободный. Люди оборачивались, кто-то улыбался, кто-то снимал на телефон. Шейн стянул с себя рубашку — остался в майке — и отбросил её в сторону. Кто-то засвистел. — Холландер! — крикнула какая-то девушка. — Какой ты горячий! Шейн улыбнулся — широко, пьяно, по-настоящему — и затанцевал ещё отчаяннее. Он двигался раскованно, чувственно, вытворяя такие вещи, которых Илья от него никогда не ожидал. — Он что, умеет танцевать? — спросил кто-то рядом. — Видимо, да, — ответил другой голос. Шейн, пританцовывая, добрался до стола, стоявшего у стены. Не раздумывая, он забрался на него — босиком, потому что ботинки он снял ещё в ванной. Толпа ахнула, а потом зааплодировала. Шейн танцевал на столе под свист и крики. Илья стоял в толпе и не мог отвести взгляд. Под майкой угадывались мышцы, волосы растрепались, веснушки горели, губы блестели. Он был прекрасен. Пьяный, глупый, опасный — но прекрасный. Шейн поднял руки вверх и замер. Люди затихли в ожидании. Он запрокинул голову, посмотрел на люстру, висевшую прямо над ним, и вдруг — подпрыгнул. Макушка ударилась о хрустальный подвес. Люстра закачалась. Шейн потерял равновесие и начал падать спиной вниз. Толпа ахнула. Илья рванул вперёд, расталкивая людей, и успел в последнюю секунду — он поймал Шейна под спину и под колени, едва удержавшись на ногах от тяжести. Шейн висел в его руках, глядя снизу вверх ошалевшими глазами. — Поймал, — выдохнул он. — Поймал, — повторил Илья. Толпа взорвалась аплодисментами. Кто-то кричал «Браво!», кто-то свистел. А с лестницы на это смотрела Роуз — с широко раскрытыми глазами, не веря тому, что видит. Её брат. На руках у Ильи Розанова. Пьяный. Без рубашки. И улыбающийся так, как она не видела его никогда. — Обалдеть, — прошептала она, но никто её не услышал.

***

Илья вывел Шейна на улицу. Тот шатался, но шёл сам, иногда пытаясь вырваться и вернуться в дом. — Ещё, — ныл он. — Хочу ещё танцевать. — Нельзя, — терпеливо отвечал Илья, поддерживая его под руку. — Ты ударился головой. — Плевать. — А мне не плевать. Они сели на скамейку на заднем дворе. Шейн тут же привалился к Илье плечом. — Голова болит? — спросил Илья. — Немножко, — ответил Шейн. — Но терпимо. — Не засыпай, ладно? — попросил Илья. — Если сотрясение — спать нельзя. — А что можно? — Можно сидеть и разговаривать. Шейн помолчал, потом тихо сказал: — Ты меня спас. — Я тебя поймал, — поправил Илья. — Спас, — повторил Шейн. — Я падал, а ты меня поймал. — Ага. — Как в кино. Илья усмехнулся. — В кино обычно красивее. — Нет, — Шейн поднял голову и посмотрел на него. В его глазах блестели огоньки от уличных фонарей. — В кино не так. В кино всё понарошку, а ты настоящий. Илья не нашёлся, что ответить. Он просто сидел и смотрел на звёзды, чувствуя тепло от Шейна, прижавшегося к его плечу. — Розанов, — сказал Шейн через несколько минут. — М? — А ты правда не куришь при мне? Или просто не попадался? — Правда, — ответил Илья. — Я не просто так это сказал. — А зачем? — Тебе это не нравится. — Мне много чего не нравится, — усмехнулся Шейн. — Например то, что ты не всегда слушаешь. — Неправда, всегда слушаю. — Почему? Илья задумался. Он и сам не знал, почему. Может, потому что Шейн был единственным, кто сказал ему «нет» и не передумал. Может, потому что его веснушки и холодные глаза заставляли сердце биться быстрее. А может, просто потому, что Шейн был Шейном, и Илье хотелось быть лучше рядом с ним. — Потому что ты важный, — наконец сказал он. — Для меня. Шейн замолчал. Илья почувствовал, как он напрягся, но не отстранился. — Важный, — повторил Шейн тихо, будто пробуя слово на вкус. — Странное слово. — Обычное, — сказал Илья. — Для меня — странное. Я ни для кого не важный. Кроме Роуз, может быть, и родителей, но это другое. — А для меня — важный, — повторил Илья. — И не говори, что это не так. Ты не умеешь врать даже пьяным. Шейн хотел возразить, но не нашёл слов. Он просто сидел и смотрел на свои руки, сжатые в кулаки, и внутри него что-то медленно оттаивало. Они болтали ни о чём — о музыке, о том, как смешно танцевал Шейн, о том, какая красивая была люстра. Шейн иногда засыпал, и Илья его тормошил. Шейн злился, но не всерьёз. Это было похоже на то, как они сидели в парке или в библиотеке — только холоднее и темнее, и голова болела сильнее. — Хорошо здесь, — сказал Шейн, когда они уже собирались уходить. — Хорошо, — согласился Илья. — Пойдём, Холландер. Домой пора. Шейн кивнул, поднялся и, пошатываясь, пошёл к машине. Илья шёл рядом, готовый подхватить, если упадёт.

***

Роуз уехала домой с Хейденом. Она хотела дождаться брата, но Илья сказал, что довезёт его сам. В машине было тихо. Шейн сидел, пристёгнутый, и смотрел в окно. Голова всё ещё болела, но алкоголь начал отпускать. — Знаешь, — сказал он, не оборачиваясь, — может быть, я и правда иногда вёл себя как ребёнок. — Может быть, — согласился Илья. — А может быть, она просто привыкла о тебе заботиться. И не заметила, как ты вырос. Шейн повернулся к нему. — Ты мудрый, когда не дурачишься, — сказал он. — Я всегда мудрый, — усмехнулся Илья. — Просто не всегда показываю. Они замолчали. В машине играла старая рок-баллада. — А ты мог бы быть в рок-группе, — сказал Шейн. — Я? — Да. У тебя внешность подходящая. И голос. — Ты мой голос слышал? — Ты пел сегодня в машине, когда мы ехали. Негромко. Я слышал. Илья покраснел. Шейн этого не заметил — было темно. Они подъехали к дому. Илья заглушил двигатель, и на несколько секунд повисла тишина. — Спасибо за вечер, — сказал Шейн. — И… извини, что пришлось со мной нянчиться. — Не извиняйся, — ответил Илья. — Мне было не скучно. Шейн посмотрел на него. В темноте машины его глаза блестели. — Розанов, — сказал он тихо. Он закрыл глаза и медленно потянулся к Илье. К его губам. Его дыхание пахло текилой и мятой. Илья чувствовал тепло, исходящее от его лица. Веснушки. Ресницы. Губы, приоткрытые в ожидании. Илья хотел поцеловать его. Сильнее, чем чего-либо в своей жизни. Но он отстранился. — Может как-нибудь в другой раз, — сказал он. Шейн открыл глаза. В них была злость. — Серьёзно? Илья молчал. Он не мог объяснить ему, не хотел. Слова застряли в горле. Шейн сжал челюсти. Он смотрел на Илью долгим, тяжёлым взглядом, потом кивнул — один раз, резко. — Ладно, — сказал он. Он открыл дверь, вышел из машины и хлопнул ею так сильно, что «Мустанг» качнулся. Илья остался один. Он сидел, сжимая руль, и смотрел, как Шейн идёт к дому. Прямой, собранный, даже пьяный он сохранял осанку. Не обернулся. Не замедлил шаг. Просто ушёл. Илья ударился лбом о руль. — Идиот, — сказал он себе в пустоту. — Какой же ты идиот, Розанов. Он закрыл глаза и увидел губы Шейна. Близко. Так близко, что можно было дотянуться. И не дотянулся. Отказался сам. От того, чего хотел больше всего. В машине было темно и тихо. Только радио тихо играло что-то грустное. Илья выключил его. Он сидел и смотрел на дом Холландеров. В окне на втором этаже зажёгся свет. Тень Шейна промелькнула за шторой. Илья завёл мотор и уехал. Он ехал по пустым ночным улицам и думал только об одном: о том, как Шейн смотрел на него перед тем, как выйти из машины. С надеждой, которая превратилась в злость, которая, наверное, уже превратилась в ненависть. — Ты всё испортил, — сказал он себе. — В который раз. Он свернул на свою улицу, припарковался, но не вышел из машины. Сидел, смотрел на тёмные окна своей квартиры и не мог заставить себя пошевелиться. Потому что внутри было пусто и холодно. И единственный человек, который мог это исправить, только что захлопнул дверь его машины. Илья закрыл глаза и остался сидеть в темноте. Один.