Право на слабость

Их отец, вожак стаи, всегда говорил: «Альфы в одной семье — беда. Рано или поздно один захочет сожрать другого». Но он не знал, что сожрать — это не самое страшное. Самое страшное — захотеть прижаться губами к шее брата там, где пульс бьётся чаще всего. Чон Чонгук (младший, двадцать два, порывистый и бескомпромиссный) и Ким Тэхён (старший, двадцать пять, спокойный как удав перед броском) носили одну фамилию на бумаге, общую кровь в венах и чужое, неприкасаемое влечение в сердцах. Их мать умерла, когда Чонгук был подростком. Тэхён заменил ему отца, учителя, защитника. А потом — что-то сломалось. Однажды Чонгук поймал себя на том, что ревнует, когда Тэхён разговаривает с Омегами. Что считает минуты до его возвращения. Что вдыхает его вещи, когда тот в душе. Тэхён заметил. Не сразу. Но однажды, когда Чонгук уснул на его плече после тяжёлого дня, Тэхён не убрал руку. Он смотрел на спящего брата и чувствовал, как внутри разгорается огонь, которому нет названия в языке стаи. Сцена 18+ (братская драма) Это случилось в доме отца, когда старого вожака не было — уехал на переговоры. Тэхён сидел на кухне, пил холодный чай. Чонгук вошёл, хлопнув дверью, с красными от бессонницы глазами. — Почему ты смотрел на меня сегодня на тренировке? — спросил младший, вставая напротив. — Потому что ты красиво двигаешься, — спокойно ответил Тэхён. — Разве брат не может любоваться братом? — Не так, как ты смотрел. — Чонгук ударил кулаком по столу. — Я не дурак. Ты смотрел на мою шею. На мои губы. Ты... пахнешь иначе, когда я рядом. Тэхён медленно поднялся. В два шага оказался вплотную. Выше на полголовы, шире в плечах. Альфа старший, доминантный, но взгляд — мягкий и опасный. — А ты, брат мой, — тихо сказал он, — что делаешь с моими вещами, когда меня нет? Я нахожу твой запах на своей постели. На своих футболках. Чонгук побледнел. Потом покраснел. Потом шагнул вперёд, вжимая Тэхёна спиной в холодильник. — Ты чудовище, — прошептал он, но руки уже сжимали плечи брата, а губы дрожали. — Ты моя кровь. Я не должен... мы не можем... — Тогда отойди, — выдохнул Тэхён ему в губы. — Сделай шаг. Прямо сейчас. И я сделаю вид, что ничего не было. Чонгук не отступил. Вместо этого он укусил Тэхёна в нижнюю губу — резко, до солёного вкуса. Тэхён зарычал — не от боли, а от того, как его зверь узнал в этом укусе не агрессию, а призыв. Поцелуй разорвал все запреты. Тэхён подхватил Чонгука под бёдра, поднимая и усаживая на кухонный стол. Посуда со звоном упала и разбилась. Всё равно. Чонгук обхватил ногами талию брата, вцепившись пальцами в его волосы, втягивая его язык глубже, жадно, скуля от невозможности остановиться. — Люди узнают, — прошептал Тэхён между поцелуями, расстёгивая рубашку Чонгука, проводя ладонями по горячей, покрытой каплями пота груди. — Отец убьёт нас. — Только если узнает, — ответил Чонгук, откидывая голову назад, когда Тэхён припал ртом к его соску, посасывая, покусывая, оставляя влажную дорожку к животу. Тэхён спустился ниже, пальцами расстегнул джинсы брата, освобождая его. Чонгук замер, тяжело дыша, глядя сверху вниз на то, как старший брат — всегда строгий, всегда контролирующий — опускается перед ним на колени. — Ты этого хотел? — голос Тэхёна стал низким, как рык. — Чтобы старший брат встал перед тобой на колени? — Да, — выдохнул Чонгук, и слово вышло похожим на стон. — Да. Всё это время. Каждую ночь. Тэхён взял его в рот — медленно, глубоко, не отводя взгляда. Чонгук укусил собственный кулак, чтобы не закричать. Это было унизительно (Альфа подчиняется Альфе? брат — брату?) и сладко до потери сознания. Язык Тэхёна двигался умело и жестоко, заставляя младшего биться в конвульсиях, сжимать его волосы, тянуть, просить. — Тэ, я сейчас... — задыхаясь, прошептал Чонгук. Тэхён не остановился. Он принял всё, проглотил, потом поднялся, вытирая губы тыльной стороной ладони, и поцеловал брата размокшим, солёным ртом. — Теперь твоя очередь, — прошептал Чонгук, разворачивая их, толкая Тэхёна лицом в стол. — Ты думал, я позволю тебе доминировать, старший брат? Он прижался к нему сзади, кусая загривок — место, где у Альфы находится железа доминирования. Тэхён зарычал, пытаясь вырваться, но Чонгук был молод, голоден и безумен. — Я тебя порву, — прорычал Тэхён, но в этом рыке не было злости. Только обещание. — Порвёшь. Потом, — ответил Чонгук, входя в него одним движением. Грубо. Без смазки. На сухую боль Тэхён застонал, вцепившись в край стола, и этот стон разбил последнюю стену. Два брата, два Альфы, двое проклятых. В своей тесноте, на холодной кухне, они переплелись так, как запрещено природой. Каждый толчок Чонгука заставлял Тэхёна скулить, забывая, кто из них старший. А когда Чонгук накрыл ладонью рот Тэхёна, чтобы соседи не услышали, тот лизнул его пальцы — медленно, неприлично, с любовью. Кончили вместе, замирая, тяжело дыша в унисон. Потом долго сидели на полу среди осколков посуды, прижимаясь спинами к холодным шкафчикам. — Что теперь? — спросил Чонгук, разбитый и счастливый. — Теперь будем жить с этим, — тихо ответил Тэхён и взял его за руку. — Я не отпущу. Даже если придётся уйти из стаи. Чонгук переплёл пальцы с его пальцами и впервые за много лет улыбнулся спокойно. — Тогда уходим вместе.