Право на слабость

Отец вернулся через три дня. Запах лжи витал в доме так же густо, как их смешанные феромоны. Чонгук и Тэхён делали вид, что ничего не изменилось: тренировки, совместные ужины, короткие взгляды, которые они бросали друг на друга, когда никто не видел. Но старый вожак был Альфой старой закалки. Он чуял неподчинение за версту. Всё рухнуло в пятницу вечером. Отец зашёл в комнату Тэхёна без стука и застал Чонгука спящим на его кровати — без футболки, с засосом на ключице, который невозможно было списать на тренировочную травму. Тэхён сидел рядом, перебирая его волосы. — Выйдите оба во двор, — сказал отец тихо. Страшнее, чем если бы он кричал. Двор был пуст. Луна светила на холодную землю. Отец стоял напротив них, скрестив руки на груди. — Давно? — спросил он. — Полгода, — ответил Тэхён, глядя прямо. — Можешь бить. Можешь изгнать. Но не делай вид, что не знал раньше. Отец ударил. Тяжело, по лицу, с ног до крови. Чонгук бросился вперёд, но Тэхён выставил руку, останавливая его. — Не надо, — тихо сказал он. — Я старший. Мне отвечать. — Вы оба ответите, — прорычал отец. — Альфы не ложатся с Альфами. Кровные братья не ложатся друг с другом. Вы опозорили стаю, мою кровь, мою седину. Чонгук шагнул вперёд, заслоняя Тэхёна. Его голос дрожал от ярости. — Ты хочешь, чтобы мы врали всю жизнь? Чтобы я взял Омегу и делал вид, что счастлив? А ночью бежал к нему? — он кивнул на брата. — Мы не выбирали это. Это само пришло. И если стая не готова — мы уйдём. — Уходите, — выплюнул отец. — Сегодня же. Но знайте: за воротами стаи вы никто. Два Альфы-изгоя. Волки без стаи долго не живут. Он развернулся и ушёл в дом. Хлопнула дверь. Тэхён вытер разбитую губу тыльной стороной ладони и посмотрел на Чонгука. — Испугался? — Нет, — Чонгук взял его за руку. — Только тебя боюсь потерять. Они собрали рюкзаки за десять минут. Ничего лишнего: вода, ножи, смена белья, немного сухпайка. Чонгук сунул в карман фотографию матери — единственную, где они были втроём. Тэхён снял со стены отцовский охотничий нож, оставив на его месте клочок бумаги с одним словом: «Прости». Сцена 18+ (прощание перед уходом) Перед самым выходом Чонгук остановился в прихожей. В доме было тихо. Отец заперся в своей спальне. Чонгук посмотрел на Тэхёна — на его разбитую губу, на синяк под глазом, на решительные глаза. — Я хочу запомнить эту ночь, — сказал он. — Не как изгнание. А как начало. Тэхён кивнул. Он понимал без слов. Чонгук толкнул его к стене — той самой, где они вешали свои куртки, когда были детьми. Сейчас он прижимал к ней брата, вжимая бёдрами в холодную штукатурку. Тэхён выдохнул, когда Чонгук впился в его шею — нежно и жадно одновременно, оставляя новый след поверх старого. — Отец убьёт нас, если увидит, — прошептал Тэхён, но руки уже расстёгивали ремень на джинсах Чонгука. — Он не выйдет, — ответил Чонгук. — Он слишком горд, чтобы смотреть. Он опустился на колени. Тэхён замер, опираясь затылком о стену. Чонгук расстегнул его ширинку, освобождая член, и провёл языком от основания до головки — медленно, с чувством, будто прощаясь с домом. Тэхён застонал сквозь зубы, вцепившись в волосы младшего брата. — Ты станешь моей слабостью, — прошептал Тэхён, задыхаясь. — А ты — моей силой, — ответил Чонгук, прежде чем взять его в рот целиком. Он работал глубоко и ритмично, заглатывая, отступая, играя языком. Тэхён тяжело дышал, тихо матерясь сквозь стиснутые зубы, пытаясь не издать ни звука. Его пальцы сжимали плечи Чонгука, бёдра подрагивали. Когда он кончил, то чуть не упал — Чонгук поймал его, поднялся, поцеловал солёными губами. — Теперь ты, — прошептал Тэхён, разворачивая брата, упирая его ладонями в стену. — Стой тихо. Он вошёл сзади, не спрашивая разрешения. Чонгук вскрикнул — коротко, прикусив собственное запястье, чтобы не разбудить дом. Тэхён двигался медленно, глубоко, лаская рукой член брата, синхронизируя толчки и движения пальцев. В тесной прихожей пахло потом, кровью от разбитой губы и чем-то сладким — их общим, запретным, бесценным. — Я люблю тебя, — выдохнул Тэхён ему в затылок. — С того дня, как ты впервые назвал меня братом. — Я тоже, — прошептал Чонгук, кончая ему в руку, дрожа, как осиновый лист. Они стояли так минуту, потом привели себя в порядок. Тэхён застегнул куртку, Чонгук поправил воротник. Взяли рюкзаки. Дверь открылась без скрипа — отец смазывал петли каждую весну. Холодный воздух ударил в лицо. — Не оглядывайся, — сказал Тэхён. — Иначе больнее. — Я смотрю только вперёд, — ответил Чонгук. — Где ты. Они шагнули за ворота стаи. Луна светила на пу стую дорогу, и два волчьих силуэта растворились в ночи, держась за руки.