Жива. Кажется

Они бежали по пустой улице, не разбирая дороги. Марк вёл группу. Он понятия не имел, куда бежать — просто подальше от школы, от этих криков, от этих чёрных глаз и клубов пара, которые всё ещё поднимались из разбитых окон. Город был странным. Тихим. Слишком тихим для утра. Ни машин, ни людей. Только ветер гонял по асфальту мусор и старые газеты. Изредка вдалеке раздавался крик — и снова тишина. — Торговый центр! — закричала Есения, показывая вперёд. — Вон там! «Галактика». Двухэтажный торговый центр, который строили пять лет и так и не открыли до конца. Марк знал о нём только то, что там иногда катались на скейтах местные. Стекла были разбиты, витрины заколочены фанерой, на стенах граффити. «Строительство приостановлено» — гласила табличка на воротах. Но сейчас это был единственный шанс. Они перебежали парковку, перепрыгнули через разбитый шлагбаум, забежали внутрь. Пахло пылью, цементом и чем-то сладким — разлитой газировкой, наверное. Или чем-то другим. На первом этаже было темно — аварийное освещение не работало. Свет падал только из разбитых окон наверху, создавая длинные тени на полу. Марк поднял руку, останавливая группу. — Тихо. Слышно было, как где-то в глубине здания что-то шаркает ногами. Много ног. И характерное — шипение. Пар изо ртов, белый в полумраке. — Зомби, — выдохнула Камилла. Она перестала дрожать, как только началась суматоха. Странно, подумал Марк, но сейчас было не до наблюдений. — На второй этаж, — приказал он. — Быстро и тихо. Они поднялись по эскалатору, стараясь ступать бесшумно. Эскалатор не работал, ступеньки были скользкими от пыли. Марк заметил, что на перилах есть следы крови — старые, засохшие, чёрные. Кто-то уже пытался здесь спрятаться. И не смог. Второй этаж встретил их пустыми стойками магазинов, разбитыми манекенами, разорванными пакетами и тишиной. Марк быстро оценил обстановку: слева — магазин спорттоваров с железными роллетами, справа — «Детский мир» с открытой витриной, прямо — кафе с открытой кухней, откуда пахло чем-то гниющим. — Идём в спорттовары, — сказал он. — Там есть железные двери. Магазин спорттоваров назывался «СпортЛайн». Роллеты были полуспущены, но снизу оставался проём сантиметров в шестьдесят. Первым пролез Антон — с трудом, застрял бёдрами, пришлось толкать. Потом Вова, Ярик, Есения, Катя, Камилла, Алёна, Саша, Максим. Марк залез последним. Паша Громов залезал предпоследним — сразу после Максима. — Паша, ты как? — спросил Максим, протягивая ему руку. — Нормально, — буркнул Паша, подтягиваясь на руках. — Бегом просто. Запыхался. Он спрыгнул внутрь, отряхнул куртку и отошёл к стене, чтобы не мешать остальным. Никто не заметил. Никто не увидел, как на плече его куртки появился тонкий разрез. В суматохе, когда они бежали по коридору, когда Алиса бросилась на Игнатьева, когда все кричали и толкались — Паша оказался рядом с ней. Не в первых рядах, с краю. Она не кусала его. Она даже не целилась в него. Но когда она пролетала мимо, её рука — та, с чёрными венами и неестественно длинными ногтями — скользнула по его плечу. Как ветка по куртке, когда бежишь через лес. Паша даже не почувствовал. Он подумал — зацепился за косяк. Или кто-то толкнул. Или просто показалось. Адреналин зашкаливал, всё тело гудело, и какая-то царапина на плече была последним, о чём он думал. Тонкая, почти незаметная. Через ткань куртки. — Затаскивайте стеллажи, — скомандовал Марк. Паша помог. Он двигался как обычно — молча, спокойно, без лишних слов. Он был сильным, и все стеллажи, которые остальные тащили вдвоём, он переставлял один. — Паша, ты машина, — сказал Ярик, вытирая пот со лба. Паша кивнул. Даже не улыбнулся. Он вообще редко улыбался. Они заблокировали вход. Подсобка оказалась небольшой, но чистой. На полках лежали какие-то документы, пара рюкзаков, фляга с водой и газовый баллончик для горелки. — Все целы? — спросил Марк, осматривая группу. — Да, — ответил Максим. — Я в порядке, — сказал Антон. — Нормально, — кивнул Вова. Паша стоял у стены, сложив руки на груди. Он не жаловался. Никогда не жаловался. — Паша? — позвал Марк. — Жив, — коротко ответил Паша. — Крови нет ни у кого? Все покачали головами. Осмотрели себя. Руки, ноги, лицо. Паша тоже осмотрел себя. Мельком. Руки целы, ноги целы, живот цел. Он не заметил царапину на плече — она была сзади, под лопаткой, и куртка была тёмной, а порез слишком тонким, чтобы пробиться к коже. — Вроде всё чисто, — сказал он. — Отлично, — Марк выдохнул. — Тогда давайте проверим запасы и подумаем, что дальше. Никто не знал, что дальше. Никто не знал про вирус, про инкубационный период, про то, что царапины достаточно. Никто не знал про вакцину — её не существовало в их мире. Никто не знал про Нику, про её отца, про лабораторию. Они были просто детьми, которые спрятались в торговом центре от того, чего не понимали. Через час Паша начал замерзать. — Странно, — сказал он, потирая руки. — Холодно что-то. — Здесь не холодно, — удивилась Камилла. — Градусов пятнадцать. — Не знаю, — Паша поёжился. — Меня просто колотит. — Адреналин отошёл, — предположил Максим. — У всех сейчас будет отходняк. Но у Паши отходняк был сильнее, чем у остальных. *** Через два часа его зубы начали стучать. — Алёна, — позвал Паша тихо. — Посмотри меня. Алёна подошла к нему. Приложила руку ко лбу. — Ты ледяной, — сказала она, и голос её дрогнул. — Паша, когда это началось? — Не знаю, — сказал Паша. Его зубы стучали. — Просто… замёрз. — Раздевайся. — Что? — Раздевайся. Я должна тебя осмотреть. Может, где-то царапина или укус. Паша снял куртку. Потом кофту. Потом рубашку. Все замерли. На левом плече, сзади, была тонкая красная полоска. Царапина. Совсем маленькая — как от ветки. Но края её начали чернеть. — Это откуда? — спросила Алёна, и в её голосе появилась паника. Паша попытался повернуть голову, чтобы увидеть, но не смог. — Не знаю, — сказал он. Голос его стал тише. — Я даже не чувствовал. — Тебя задели. В школе. Когда мы бежали. Паша молчал. Алёна опустилась на колени рядом с ним. Она дрожащими руками начала ощупывать его шею, заглядывать в глаза, слушать дыхание. — Что с ним? — спросил Марк, подходя ближе. — Я не знаю, — сказала Алёна. — Я не знаю, что это. Я никогда такого не видела. — Он заражён? — спросил Вова. — Наверное, — сказала Алёна. — Посмотрите на его губы. Они синеют. У Паши началась дрожь. Сильная, крупная, как в лихорадке. Но температура его тела не повышалась — наоборот, падала. Алёна сорвала с себя куртку и накрыла его. — Я сейчас, — сказала она. — Я что-нибудь сделаю. Она заметалась по подсобке. Открыла все ящики, перерыла полки. Нашла старую аптечку — пластыри, бинты, йод, парацетамол. — Это не поможет, — сказала она сама себе. — Ему нужно тепло. Горячее питьё. Грелка. — У нас нет грелки, — сказала Есения. — Тогда я не знаю. Алёна села рядом с Пашей. Обхватила его за плечи, прижала к себе, пытаясь согреть своим телом. — Держись, — прошептала она. — Пожалуйста, держись. Паша смотрел в потолок. Его глаза были открыты, но в них не было страха. Только усталость. — Алён, — сказал он тихо. — Прекрати. — Не прекращу. — Бесполезно. Я чувствую. — Что ты чувствуешь? — Холод. Внутри. Как будто кто-то выключает меня изнутри. Алёна заплакала. Она не умела плакать красиво — её лицо покраснело, слёзы текли по щекам, нос распух. Она не вытирала их. — Я ничего не могу, — прошептала она. — Я ничего не знаю. Я не врач. Я просто школьница, которая почитала про первую помощь. Я не могу тебя спасти. — Знаю, — сказал Паша. — Ты ни в чём не виновата. Он замолчал. Дрожь усилилась, потом начала затихать. Зубы перестали стучать. — Паша? — позвал Марк. — Здесь я, — сказал Паша. Голос его был едва слышен. — Командир, скажешь маме… что я не мучился. Упал и всё. — Ты не умрёшь. — Умру, — сказал Паша спокойно, как о погоде. — Вижу. Я никогда не мёрз. А сейчас — как в проруби. — Паша, — Алёна трясла его за плечи. — Не закрывай глаза. Смотри на меня. Паша открыл глаза. Посмотрел на неё. — У тебя сопли текут, — сказал он. — Знаю. Дурак. — Какая ты врач, если плачешь. — Я буду врачом. Настоящим. Я выучусь и вылечу всех. Тебя в том числе. — Не успеешь, — сказал Паша. — Но ты всё равно молодец. Он закрыл глаза. — Паша! — Устал, — прошептал он. — Дай поспать. Пять минут. — Паша! — крикнул Марк. Паша не ответил. Алёна прижала ухо к его груди. Пульса не было. Она подняла голову. Её лицо было мокрым от слёз. — Он умер, — сказала она. — Я не смогла. — Алёна… — Я ни черта не знаю. Я ничего не умею. Он умер, а я даже не поняла, от чего. Она ударила кулаком в пол. Раз. Другой. Марк сел рядом и обнял её за плечи. — Ты сделала всё, что могла. — Этого мало. — Я знаю. Паша Громов умер в 11:47. Он не превратился. Вирус убил его слишком быстро — сердце остановилось раньше, чем мозг успел переключиться. Алёна сидела рядом с ним, пока тело не остыло окончательно. Она держала его за руку и повторяла: — Прости. Прости . Прости. Никто не знал, что вирус вообще может передаваться через царапину. Никто не знал, что инкубационный период бывает разным. Никто не знал, что делать. Они были просто детьми, которые спрятались в торговом центре. И один из них уже был мёртв.